Глава 12: Ненависть

      Гарри хмуро смотрел на свою квиддичную форму.       На зелёной ткани на плечах красовалась серебряная надпись “Поттер”. По рукавам шли серебряные вставки, а на спине извивалась змея. Мантия выглядела новой, хрустящей и чистой.       По всей видимости, это был подарок Люциуса Малфоя.       Гарри подслушал, как Уоррингтон упоминал об этом во время утреннего завтрака — Люциус Малфой каждый сезон дарил команде Слизерина новую форму.       В Гриффиндоре все его квиддичные мантии были поношенными. Гарри не возражал против того, что мантии Слизерина были новыми, но он определённо был против поставщика этих мантий.       Гарри вздохнул и натянул свитер через голову. Вероятно, тот факт, что ему придётся носить подарок Люциуса Малфоя, был наименьшим из всех забот.       Гарри ни с кем не разговаривал со вчерашнего вечера. После ссоры на гриффиндорской лестнице он рванул прямиком в подземелья и поднялся прямо в спальню. В порыве гнева он обновил кровную защиту на кровати, задёрнул полог и проворочался всю ночь. Он даже пропустил ужин.       За завтраком он сел за самый дальний край стола. Он заметил, что, кажется, все пятикурсники выглядели необычайно подавленными, и почувствовал злобное удовлетворение, увидев несчастное выражение лица Блейза. Он отказался вступать с кем-либо в разговор.       В результате он часами оставался наедине со своими мыслями.       Оглядываясь назад, Гарри понял, что ему следовало бы догадаться, что Блейз был убеждённым сторонником идеи о чистоте крови. То, что он никогда не говорил об этом открыто, не значит, что он так не думал. В конце концов, он делал несколько едких замечаний о маглах, и ещё Гарри вспомнил день, когда они встречались в библиотеке с Гермионой — Блейзу явно было неуютно. Гарри тогда отмахнулся от этого и просто проигнорировал.       Точно так же, как он каким-то образом игнорировал то, насколько глубоко проблема чистоты крови укоренилась в его новом факультете.       Гарри казалось, что он неплохо с этим справляется, всё же, он знал об их взглядах ещё до того, как попал на Слизерин, и кроме небольших споров с Драко, их политические и идеологические взгляды больше никак не всплывали в его присутствии. Они приняли его несогласие, всё равно приняли его. Он уже спокойно относился к тому, что эта тема обсуждается в рамках контролируемой дискуссии, и был благодарен Драко за то, что тот хотя бы захотел поговорить об этом; это давало ему иллюзию, что он мог бы изменить их мнение.       Но, как оказалось, они просто скрывали свои предрассудки ради Гарри, и то, что они ничего не говорили, не означало, что они не придерживались этой полной ненависти идеологии.       Увиденная собственными глазами ненависть заставила Гарри трезво взглянуть на реальность.       Он был на факультете, полном предубеждённых сторонников чистоты крови.       Это если, конечно, не учитывать Дафну и Трейси, которая, казалось, была единственной полукровкой на всём факультете, но они, скорее, были исключением, чем правилом. От внимания Гарри не ускользнуло и то, что только в Слизерине не было ни одного маглорождённого.       Слизерин был терпим к взглядам Гарри и, похоже, терпим к взглядам Дафны и Трейси тоже, но Гарри не был уверен, что сможет ответить взаимностью на эту терпимость. Он не думал, что сможет быть терпимым к идее чистоты крови — мнению о том, что ведьмы и волшебники, рождённые от маглов, в какой-то мере являются людьми чуть меньше, чем остальные.       И вот сейчас он учится на факультете, полном сторонников идеи чистоты крови, собирается играть в квиддич в команде, полной сторонников идеи чистоты крови, надев при этом подарок от сторонника идеи чистоты крови.       Гарри разочарованно потёр лицо рукой. Когда рука задела очки, он вдруг вспомнил о зелье, которое дал ему Снейп. Он достал его из сумки и положил на скамейку.       Он всё ещё хотел победить в игре. Он был зол на Блейза и зол на идеологические взгляды большинства его сокурсников, но он всё равно будет играть в полную силу.       Гарри оделся, застегнул экипировку и взял в руки флакон. Он мгновение разглядывал его, а затем резко открыл и проглотил. Удивительно, но это было самое приятное зелье из всех, что он когда-либо пробовал — на вкус оно напоминало апельсиновый крем.       Постепенно зрение начало расплываться, но когда Гарри снял очки, оно, напротив, стало более чётким. Наконец, глаза смогли сфокусироваться на окружавших его вещах, и Гарри с изумлением оглядел раздевалку.       Всё было таким ясным.       Он пару раз моргнул. С зельем он видел куда лучше, чем с очками. У него теперь действительно было периферическое зрение, и всё было невероятно чётким. Он задумался, так ли видит окружающий мир большинство людей. Гарри положил очки в шкафчик поверх одежды и повернулся.       Драко стоял прямо перед ним, с метлой в руке и полностью одетый в форму. Он оглядел Гарри с головы до ног, и его губы слегка раскрылись от удивления.       — Что? — слегка грубовато спросил Гарри.       — Панси была права насчёт твоих глаз, — тихо признался Драко. — Ты никогда прежде не выглядел настолько слизеринцем.       Гарри неловко сдвинулся с места и начал поправлять на запястье защиту, чтобы не встречаться с Драко взглядом.       — Я хотел проверить тебя, — продолжил тот. — Ты пропустил вчера собрание пятикурсников.       — Не было настроения, — коротко буркнул Гарри.       — Я знаю, — кивнул Драко. — Но ты пропустил, наверное, самый большой спор, который у нас когда-либо был. Тебе действительно следовало быть там.       Гарри лишь хмыкнул и повернулся, чтобы захлопнуть свой шкафчик.       — Тебе следует поговорить с Трейси, — продолжил Драко, — после игры.       Гарри удивлённо оглянулся на него.       — Зачем?       Драко вздохнул.       — Думаю, тебе понравится этот разговор, — туманно произнёс он, — но сейчас у нас нет на это времени. Я знаю, вчера у тебя был ужасный день, и ты вряд ли в хорошем настроении, но нам предстоит игра, и я хотел убедиться, что ты в правильном расположении духа.       — Так и есть, — резко ответил Гарри.       — Хорошо, — кивнул Драко и вдруг нахмурился. — Ещё кое-что, о чём я должен тебя предупредить.       — Что ещё?       — Мой отец здесь.       Гарри повернулся на пятках, чтобы снова оказаться лицом к лицу с Драко, его глаза округлились от беспокойства.       — Что?       — Он всегда приходит хотя бы на одну игру в году, — объяснил Драко. — Я не знал, что он будет на этой, он не предупредил меня. Он обычно приходит поздороваться с командой перед игрой — вероятно, чтобы ребята могли лично поблагодарить его за форму — но в этом году я настоял на том, что это будет не слишком хорошая идея. Он был недоволен, но согласился.       Гарри облегчённо вздохнул.       — Спасибо, — искреннее сказал он.       — Но я не могу гарантировать, что он не навестит нас после, — всё ещё хмурился Драко. — Мой отец крайне склонен поступать так, как ему заблагорассудится.       Гарри коротко кивнул и взял в руки Молнию.       — Пойдём.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      — Народ, эта игра точно обещает быть захватывающей! — прокричал Ли Джордан в громкоговоритель. — Гриффиндор против Слизерина всегда самая жестокая игра в году, полная интриг и драмы, а в этот раз к ней добавилась ещё и трагедия одного Гарри Поттера.       Гарри закатил глаза, поднимаясь в воздух на метле. Он должен был догадаться, что Ли точно будет что сказать о нём.       — Как мы все знаем, Поттер однажды был ловцом Гриффиндора, — ехидно продолжил Ли. — Но в начале года имело место быть необычное распределение, и, к всеобщему огромному удивлению, Поттер оказался в Слизерине вместо своего прежнего факультета — Гриффиндора. И сегодня он будет играть за Слизерин, против своей бывшей команды, никак не меньше!       Обе команды встали в стартовые позиции, Гарри завис над остальными игроками Слизерина — традиционная стартовая позиция для ловца. Он посмотрел вниз и увидел, как Монтегю и Анджелина пожимают руки перед мадам Хуч, которая продолжала что-то говорить им обоим со строгим выражением лица.       Гарри поднял глаза и сразу же зацепился за Джинни, которая, в свою очередь, недоверчиво пялилась на Гарри с широко распахнутыми глазами.       Он не винил её за это. Он не смотрелся в зеркало после того, как надел форму, не желая видеть себя в одежде, предоставленной Люциусом Малфоем, но Драко сказал, что Гарри выглядел невероятно по-слизерински. А если учесть отсутствие очков, то Гарри наверняка выглядел далеко не как обычно.       Гарри встретился с ней глазами, неуверенно улыбаясь и кивая. Через мгновение Джинни кивнула в ответ, и неуверенная улыбка стала полноценной. Он снова посмотрел вниз, где мадам Хуч продолжала читать лекцию Монтегю и Анджелине, вероятно, ещё более, чем обычно, обеспокоенная тем, чтобы игра прошла гладко.       — Интриги добавляет и то, что Поттер использовал зелье зрения, чтобы исправить зрение для этой игры, — Ли так и не затыкался. — Мадам Хуч заверила Гриффиндор, что это зелье вполне себе соответствует нормам, но некоторые члены гриффиндорской команды задаются вопросом, почему Гарри не сделал то же самое, когда играл за львов…       — Ну, это крайне несправедливо, — заметила Джинни. — Не то чтобы деканом твоего факультета был зельевар, когда ты учился в Гриффиндоре.       Гарри удивлённо перевёл взгляд на Джинни, по груди расползлось тёплое ощущение.       — Спасибо, Джинни, — искренне улыбнулся он.       Она улыбнулась в ответ.       — Мы всё равно надерём твой зад сегодня, с зельем или без.       Гарри рассмеялся, и в этот момент Хуч наконец-то отпустила Монтегю и Анджелину. Рон и Блетчли полетели к кольцам на разных концах поля, снитч был выпущен и игра началась.       Гарри взлетел высоко над полем и принялся искать снитч. Внизу Слизерин уже успел завладеть квоффлом и направился к гриффиндорской стороне поля. Уоррингтон передал пас Драко, и Драко пролетел сквозь игроков, по пути увернувшись от бладжера. Он сделал обманный финт вправо, а затем запустил квоффл в левое кольцо, легко забив гол. Трибуны Слизерина разразились дикими криками.       Техника “ударил-убежал” Винса и Грега, похоже, действительно работала, Винс отбил бладжер от Монтегю и направил его в сторону Кэти Белл. Она легко увернулась, а затем подняла гневный взгляд на Гарри.       Гарри на это лишь закатил глаза и продолжил осматривать поле в поисках золотого проблеска.       Слизерин забил ещё раз, Уоррингтон кинул квоффл прямо через голову Рона в центральное кольцо.       Анджелина наконец-то забила один мяч для Гриффиндора, но затем Слизерин снова забил, ещё один от Драко.       Рон был ужасен. Гарри мог с уверенностью сказать, что тот сильно нервничает, но Гарри всё ещё был зол на бывшего друга, так что ему было всё равно. Тем лучше для команды Слизерина, в конце концов.       Как только Монтегю забрал свой первый гол в игре, Гарри услышал пение снизу. Он посмотрел вниз и понял, что оно доносится из секции Слизерина. Он зажал уши, чтобы прислушаться к словам.       Перед кольцами дырой       Так всегда и стой!       Глаза Гарри расширились, и он с тревогой вгляделся в трибуны, где Панси, похоже, руководила пением слизеринцев. Накануне она говорила, что у неё что-то запланировано… вот это?       На помойке он родился,       Слизерину пригодился.       Рот Гарри раскрылся от шока, и он посмотрел на Рона. Рон, казалось, выглядел ещё хуже, если такое вообще было возможно, а Монтегю и Уоррингтон быстро забивали голы один за другим.       Уизли — наш король…       Песня продолжалась, и Гарри заметил, как Фред и Джордж бросают яростные взгляды на трибуны и команду Слизерина — в том числе и на Гарри.       Счёт уже был девяносто-тридцать, Рон продолжал пропускать мячи.       Уизли — наш герой,       Квоффл всё никак поймать не может,       Победить он нам поможет…       Гарри зарылся рукой в волосы и с досадой сжал их, чувствуя себя отвратительно. Он и так был в ужасном настроении перед игрой, а теперь стало ещё хуже. Гарри, конечно, всё ещё был в ярости на Рона, но тот всё равно не заслуживал такого обращения.       Хуже всего, что Гарри чувствовал себя ответственным за это. Он сказал Панси, что Рон больше не в списке “неприкасаемых”, верно, но также он должен был помнить, насколько злобной она может быть.       На помойке он родился…       Приняв решение за долю секунды, он в ярости помчался к трибунам Слизерина.       — Прекратите! — заорал он на Панси. Один за другим, слизеринцы замолкли, а Панси обернулась к Гарри с широко раскрытыми глазами.       — Но… ты же сказал, что он… — возмутилась она, выглядя явно взбешённой.       — Мне плевать! — отрезал Гарри. — В команде ещё три Уизли, которые всё ещё в списке, а ты называешь его по фамилии, не так ли?       — Но…!       — Это жестоко и бессмысленно, — прошипел Гарри. — И, что гораздо важнее для тебя и команды, это отвлекает меня.       Панси сжала челюсть и разочарованно вздохнула.       — Ладно. Мы прекратим.       — Спасибо, — огрызнулся Гарри, возвращаясь на поле. Он мгновенно затормозил на полпути.       Джинни была прямо перед ним. Наверное, она подумала, что он заметил снитч, и последовала за ним.       Гарри вздохнул и пролетел мимо неё.       — Гарри, — позвала она. — Спасибо.       Гарри кинул на неё быстрый взгляд и кивнул, а затем к нему подлетел Монтегю.       — Ты только что пересёк границу, Поттер, — недовольно проворчал он. — Мы потеряли квоффл.       Гарри оглянулся на поле.       — Вы всё равно вернёте его через мгновение, — вздохнул он, — наши товарищи по факультету были невероятно отвлекающими. Жаль, что никто не рассказал мне о том, что они планируют.       Монтегю закатил глаза и кивнул на небо.       — Возвращайся наверх, Поттер.       Гарри так и сделал. Счёт был сто шестьдесят — сорок в пользу Слизерина. Если они продолжат в том же духе, ему даже не придётся ловить снитч, чтобы победить. Он посмотрел на Рона, которому, похоже, не становилось лучше.       Как раз в тот момент, когда Драко забил очередной гол, Гарри заметил золотую вспышку у гриффиндорских ворот. Краем глаза он проследил за местоположением Джинни, чего бы он не смог сделать, если бы всё ещё полагался на очки. Она была ближе, но, к счастью, смотрела в другую сторону.       Он рванул вперёд.       — Кажется, Поттер заметил снитч! — закричал Ли в громкоговоритель, очевидно, чтобы предупредить Джинни, но та уже заметила движение Гарри и летела прямо за ним.       Гарри нацелился на маленький золотой мячик и прижался к метле, чтобы набрать скорость. Снитч метнулся вниз по боковой стороне колец, и он последовал за ним, оставляя Джинни позади.       Слизеринцы снова начали петь, и Гарри ощутил прилив раздражения. Он просил Панси прекратить, но она, видимо, не собиралась его слушать. Он отмахнулся от этого и сосредоточился на снитче.       Он метнулся влево, затем снова вверх, и вдруг Гарри сильно дёрнулся на метле, чтобы изменить направление. Джинни пролетела мимо него, когда он приблизился к золотому мячу, вытянув руку, а затем его пальцы обхватили снитч.       И тут он заметил, что вот-вот столкнётся с Роном, который всё ещё висел перед одним из колец. Гарри сделал вертикальный кувырок в сторону, чтобы избежать его, а затем взмыл в небо.       — Он… поймал его? — неуверенно спросил Ли.       Гарри сделал сальто и пролетел над полем, держа снитч высоко в воздухе.       Слизерин только что выиграл у Гриффиндора, впервые с тех пор, как Гарри оказался в Хогвартсе.       Драко издал нехарактерный для него восторженный рёв. Слизеринцы на трибунах взорвались, а потом их песня стала невероятно громкой. Гарри в раздражении повернулся к ним, но тут же замер, вслушиваясь в слова. Это была точно та же мелодия, что и раньше, но слова были другие.       Поттер теперь слизеринец       И гриффиндорцы проигрывают.       Они потеряли свою звезду, теперь она с нами.       И мы обязательно победим!       Гарри прижал ладонь к лицу, качая головой.       — Это было феноменально! — прокричал Драко, пролетая мимо Гарри.       — Им обязательно петь это? — Гарри так и не отнимал руку от лица. — Это ужасно смущает.       — Да, — твёрдо ответил Драко. — Панси провела немало времени, придумывая слова. Ты уже отмёл план А, так что не можешь отклонить и план Б.       Гарри вздохнул и положил руку назад на метлу.       — Ну, я это ненавижу.       — Ей плевать.       Они спустились вниз, где их уже ждала остальная часть команды. Как только его ноги коснулись земли, он сразу же оказался окружён.       — Триста двадцать — сорок! — торжествовал Монтегю. — Мы не побеждали Гриффиндор с таким разрывом годами!       Драко обнял Гарри за плечи, и Гарри почувствовал необычное тепло.       — Я же говорил, с тобой в роли ловца и со мной в качестве охотника Кубок будет наш, — сказал Драко, усмехаясь. Гарри не смог удержаться от ответной усмешки.       Несмотря на все его переживания по поводу убеждений однокурсников, победа всё равно была чертовски приятной.       — Очень хорошо сработано, мистер Поттер, — раздался неприятно знакомый голос у них за спиной.       Драко немедленно отпустил его, и Гарри развернулся, чтобы столкнуться лицом к лицу с Люциусом.       В груди поднялась волна отвращения, и он сузил глаза.       — Действительно, очень хорошо сработано, — Люциус взглянул на Драко, — ты тоже очень хорошо справился, Драко, — кивнул он. — Из тебя получится неплохой охотник.       Драко приободрился.       — Спасибо, отец.       Гарри продолжал сверлить Люциуса взглядом, кипя от ярости.       — Хорошо постарались, — сказал Люциус, обращаясь ко всей команде.       — Спасибо за форму, мистер Малфой, — осклабился Монтегю. — Этот дизайн пока что мой любимый.       Движение за спиной Люциуса привлекло внимание Гарри, и он понял, что к ним приближается Дамблдор. Видимо, несмотря на то, что старик последние несколько месяцев практически игнорировал существование Гарри, у него всё же хватило ума понять, что Люциус Малфой не должен находиться рядом с Гарри Поттером.       Его шрам вспыхнул от боли. Внезапный всплеск лютой ненависти, подобной которой Гарри никогда не испытывал, вдруг охватил его, и он обнаружил, что презрительно усмехается.       — Мне пора, — злобно прошипел он. Повернувшись на пятках, он зашагал в сторону раздевалки.       По мере того как он шёл, ненависть начала угасать, и Гарри чувствовал себя невероятно подавленым. Он совершенно не понимал, на кого была направлена ненависть — на Люциуса Малфоя или Дамблдора.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      Гарри долго приводил голову в порядок в слизеринской раздевалке, но это так и не помогло ему понять, откуда взялось столько внезапной ненависти.       Он полагал, что ненависть к Люциусу вполне объяснима, особенно если учесть его ещё свежие чувства по отношению к идее о чистоте крови, а старший Малфой был самым ярым сторонником этой идеи, которого он когда-либо встречал.       Но даже если эта ненависть всё-таки была направлена на этого напыщенного павлина, Гарри никогда не подозревал, что способен испытывать настолько сильные эмоции.       Он абсолютно запутался и понятия не имел, что происходит в его голове.       Праздник был в самом разгаре, когда Гарри вернулся в гостиную Слизерина, но ему не хотелось принимать в нём участие. Странная, чужая ненависть, которую он ощущал ранее, в сочетании с обидой из-за того, что произошло с Блейзом, привели к тому, что он чувствовал себя немного неуравновешенным.       — Думаю, ты обидел моего отца, — прошептал Драко ему на ухо, и Гарри резко обернулся к нему. Он даже не заметил, как Драко подошёл.       — Без обид, но мне немного плевать на то, что я задел его нежные чувства, — раздражённо буркнул Гарри.       — Я знаю, — усмехнулся Драко. — Я бы даже не удивился, если бы ты был рад этому.       Гарри пожал плечами. Драко не был неправ — при нормальных обстоятельствах он бы наверняка получил удовольствие от того, что выбесил Люциуса Малфоя, но сейчас он был полностью поглощён кашей, происходящей у него в голове.       — Ты поговорил с Трейси?       Гарри помотал головой.       — Я ещё не видел её.       Драко указал на угол, в котором сидела слизеринка, и легонько пихнул Гарри в плечо.       — Тебе нужно пойти и утрясти этот вопрос с Блейзом.       — Я не думаю, что когда-нибудь смогу “утрясти” этот вопрос с ним, — прорычал Гарри и тут же почувствовал себя почти что виноватым. Он оказался в очень щекотливой ситуации. Драко годами вёл себя в десятки раз хуже, чем Блейз, но Гарри всё равно продолжает с ним общаться. Гарри полагал, что дело в том, что Драко сделал невероятное усилие, чтобы сдерживать свои предрассудки — во всяком случае рядом с Гарри — а обида от вчерашних слов Блейза до сих пор слишком свежа.       — Слизеринцы не ссорятся на публике, Гарри, — напомнил ему Драко. — Даже если ты обижен на него, тебе всё равно следует приложить усилия и разобраться с этим.       Гарри издал долгий страдальческий вздох и пересёк комнату, подходя к углу, в котором сидела Трейси.       Как только он приблизился, Блейз проскользнул к ней и что-то прошептал ей на ухо. Гарри мгновенно остановился. Когда же девушка обняла мулата за плечи, Гарри закатил глаза и отвернулся.       — Гарри! — остановила его Трейси. — Вернись сюда.       Гарри оглянулся и покачал головой.       — Нет, спасибо.       — О, ради всего святого… — Трейси закатила глаза, подошла к Гарри, схватила его за плечо и потащила в обратную сторону. — Я знаю, что Драко сказал тебе поговорить со мной.       Гарри что-то неразборчиво промычал в ответ.       — Пожалуйста, сядь со мной и Блейзом, Гарри, — мягко произнесла девушка. — Ты пропустил важное собрание пятикурсников вчера вечером — самое важное, которое у нас когда-либо было, по моему мнению. Нам действительно нужно поговорить.       Гарри мгновение просто смотрел на неё. Он никогда не говорил со слизеринкой дольше светской болтовни за завтраком, хотя они уже несколько месяцев учились вместе. Но когда она улыбнулась ему, Гарри вспомнил то тёплое чувство единства, которое он испытал ещё в самом начале, когда они рассказывали о своих семьях и их союзах.       Она была полукровкой — как и он — и её семья была решительно настроена против Волан-де-Морта.       Несмотря на недавнее открытие своего тёмного дара, с Трейси у него было, пожалуй, больше общего, чем с кем-либо ещё на этом факультете.       Гарри вздохнул.       — Я не в настроении разговаривать с Блейзом, Трейси, — попытался увильнуть он.       — Я знаю. Но это важно, — она ободряюще сжала его руку, и он позволил отвести себя к углу, где их ждал мулат.       Блейз посмотрел на Гарри и указал на стул рядом с собой.       Гарри ненадолго задумался о том, чтобы не садиться, но понял, что это было бы крайне мелочно и по-детски. Он неловко сел на стул и уставился на свои ботинки. Трейси заняла место рядом с ними и окинула их обоих ожидающим взглядом.       — Привет, — миролюбиво произнёс Блейз.       — Привет, — проворчал Гарри.       Повисла тяжёлая тишина.       — Гарри, — вздохнул Блейз. — Я очень, очень сильно извиняюсь за то, что сказал вчера.       — Я уже говорил тебе…       — …что извиняться я должен не перед тобой, — закончил за него мулат. — Я знаю. И я всё равно прошу прощения.       Гарри уставился в потолок и покачал головой.       — Лучше от этого не становится, Блейз.       — Ты пропустил наше…       — …собрание вчера, — кивнул Гарри. — Я уже слышал, — он помолчал и кинул быстрый взгляд на Блейза. Парень, который так любил смеяться, выглядел куда мрачнее, чем Гарри когда-либо видел. — Я также слышал, что там была ссора.       — Я бы не назвал это ссорой, скорее Трейси разнесла нас в клочья, — жалобно протянул Блейз, — с небольшой помощью от Дафны.       Гарри удивлённо вскинул брови.       — Что ты имеешь в виду? — его взгляд упал на слизеринку, усмехающуюся ему.       — Жаль, что тебя не было рядом со мной, чтобы помочь мне разорвать их… в клочья, — сказала Трейси. — Но, думаю, для тебя было приоритетнее проторчать всю ночь в спальне, — Гарри закатил глаза. — Я понимаю, почему ты к нам не присоединился, впрочем, — продолжила она. — Блейз идиот.       Блейз тяжело вздохнул.       — Да, Трейси, — твёрдо сказал он. — К тому же, я идиот и мудак. Ты дала невероятно ясно это понять.       Гарри с интересом наблюдал за перепалкой.       — Так о чём была ссора?       Трейси многозначительно посмотрела на Блейза, который покачал головой и подался вперёд, опершись локтями на колени.       — Это… — он снова вздохнул и закатил глаза, — это не так уж и легко, знаешь ли.       — Мне абсолютно плевать, насколько это тяжело, — огрызнулся Гарри.       — Я знаю, — кивнул мулат и посмотрел на свои руки. — Итак… в течение многих лет большинство из нас сидели в этой гостиной и говорили о… маглорождённых. О том, что их нельзя пускать в эту школу и что они не… достойны дара магии.       — Они подпитывали убеждения друг друга, — сказала Трейси. — Хотя я убеждена, что большинство из вас просто повторяли слова родителей.       Блейз пожал плечами.       — Когда ты перешёл на Слизерин, Гарри, мы немного сбавили обороты — ради тебя. Мы видели, как ты заводишься из-за статуса крови, и не хотели, чтобы в новом доме ты чувствовал себя ещё более неуютно, чем изначально.       — Я догадался, — коротко буркнул Гарри.       — И я поняла, как хорошо стало с тех пор, как ты присоединился к нам, — добавила Трейси. — После всех этих лет, когда мне приходилось выслушивать их… — она внезапно разозлилась.       — Трейси, прости, — с несчастным видом произнёс Блейз. — Я действительно понятия не имел, что мы…       — Ну, теперь знаешь! — отрезала Трейси.       — Что они… что? — спросил Гарри.       Трейси сверкнула глазами, хотя Гарри мог с уверенностью сказать, что она смотрит не на него.       — Они заставляли меня чувствовать себя некомфортно на протяжении многих лет.       Гарри удивлённо вскинул брови.       — Прошлым вечером Трейси сказала, что ей казалось, будто мы оскорбляли лично её и… ну, заставляли чувствовать себя просто ужасно каждый раз, когда поднимали эту тему, — объяснил Блейз, кидая на Трейси скорбный взгляд. — Ей казалось, что мы просто… ехидно напоминаем ей, что она ничего не стоит.       Гарри посмотрел на девушку, сидевшую скрестив руки и нахмурившись.       — Я… но ты же полукровка, как и я, — недоверчиво произнёс Гарри. — Ты не маглорождённая.       — Но, как и у тебя, один из моих родителей — маглорождённый, — сказала Трейси. — И если бы маглорождённых нельзя было бы пускать в школу, мои родители никогда бы не встретились, и меня бы не было, — она сердито посмотрела на Блейза. — И довольно часто вы все говорили так, будто очень хотели бы, чтобы мой отец умер.       Выражение лица мулата стало ещё более поникшим, если это было возможно.       — Трейси, прости. Я правда понятия не имел, — он вздохнул. — Мне кажется, я повторяю одно и то же с прошлой ночи.       — Ну, я чувствовала себя ужасно годами, — парировала Трейси. — Ты вполне можешь пережить повторение одного и того же ещё несколько раз.       — Я знаю. Я чувствую себя просто ужасно из-за этого, — кивнул Блейз. — Если честно, Трейси, ты одна из моих любимых людей на этом факультете. Мне неприятно осознавать, что я заставлял тебя чувствовать себя никчёмной. Я обожаю тебя и никогда не хотел бы причинить тебе боль.       Девушка приподняла бровь.       — Ну… спасибо.       Блейз покачал головой и снова повернулся к Гарри.       — Оказывается, никто кроме Дафны не имел ни малейшего понятия, как Трейси себя чувствовала, — объяснил он. — А так как Дафна никогда ничего не говорила, Трейси также обиделась и на неё за то, что та решила промолчать. И Драко злился на Трейси, за то, что не говорила об этом раньше… — он вздохнул. — Было очень много криков.       Глаза Гарри округлились. Он даже не представлял, сколько всего пропустил за одну ночь.       Блейз испустил тяжкий вздох.       — Так что я… Я не знаю, Гарри, — он покачал головой и откинулся в кресле с несчастным выражением лица.       — И что ты планируешь делать дальше? — поинтересовался Гарри после небольшой паузы.       — Я… понятия не имею, — признался Блейз. — Но Трейси и Дафна — и теперь ты — вложили ужасно много… всего этого… в мою голову. Я весь день не мог думать ни о чём другом.       — Отлично, — сказала Трейси, выглядя одновременно ликующе и мстительно.       — Что ты подразумеваешь под “всем этим”? — прищурился Гарри.       — Просто… так много всего, Гарри! — воскликнул Блейз, вскакивая со стула. — Именно из-за маглорождённых старые традиции волшебников начинают сходить на нет…       Трейси перебила его.       — Это не правда, Блейз…       — Но это так! — настойчиво повторил он. — То, о чём Драко и Уизел говорили на Самайн, Гарри — Хэллоуин появился в нашем мире, потому что маглорождённые принесли его с собой, а потом Самайн практически канул в небытие!       — Это не их вина! — отрезал Гарри.       Блейз издал разочарованный звук и отвернулся, скрестив руки. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, и Гарри увидел, как он качает головой.       — А ещё из-за маглорождённых начали преследовать тёмных ведьм и волшебников, — сказал он.       — Как это связано? — нахмурился Гарри.       Блейз поморщился и снова повернулся лицом к Гарри.       — Я думаю, это потому, что маглорождённые помнят старые охоты на ведьм, когда маглы преследовали ведьм и волшебников за… поклонение Сатане, или… или принесение в жертву младенцев, или что-то ещё. Они видели тёмные искусства и называли их злом.       Гарри ещё сильнее нахмурился. Он считал, что Грин-де-Вальд был ответственен за дурную репутацию тёмных волшебников, а не маглорождённые.       — А это… правда? — спросил он.       — Или это просто слух? — добавила Трейси. — Не то чтобы это произошло на прошлой неделе, это было сотни лет назад.       Вздохнув, Блейз посмотрел на Трейси с несчастным, задумчивым видом.       — Честно говоря, я не знаю, — он сглотнул, а его взгляд устремился к потолку. — Это просто одна из тех вещей, которые… общеизвестны в тёмном сообществе, но я не знаю, есть ли в этом какая-то настоящая… правда, — Трейси открыла рот, явно намереваясь ответить, но Блейз продолжил. — То, что весь день крутится у меня в голове — что я вынужден признать — это то, что кто-то вроде Грейнджер не несёт ответственности за то, что случилось с репутацией Тьмы, — глаза Гарри округлились от шока, — твоя подруга Грейнджер действительно одна из самых талантливых ведьм в школе, и я всегда знал об этом! Сейчас я… просто… — он вздохнул. — Она не жульничает, чтобы быть лучше меня в Нумерологии и на Древних Рунах, она и вправду лучше. И у неё есть на это полное право, что бы я ни бормотал себе под нос на задних партах.       — Блейз, — сухо произнесла Трейси, — ты начинаешь нести околесицу.       — Я знаю, — сказал тот, снова качая головой, он хмуро взглянул на Гарри. — Я знаю, что она тебе очень дорога, Гарри, и мне… не нравится чувствовать, что я сказал ей что-то оскорбительное.       — Ты и сказал ей что-то оскорбительное, — резко возразила Трейси.       — Я знаю, — признал Блейз. — И мне очень стыдно за это, — он сделал паузу. — И не из-за тебя, Гарри, а из-за неё.       Гарри был совершенно ошеломлён. Блейз, очевидно, всё ещё крепко держался за свои предрассудки относительно статуса крови, но при этом, очевидно, испытывал невероятные противоречия.       — Я… я думаю, ты должен сказать это ей, — он вздохнул. — И Дину, тоже. Он, возможно, перешёл границу, но…       Блейз покачал головой.       — В этом и кроется проблема, — возразил он.       — Какая? — нахмурился Гарри. — В Дине, из-за того, что он сказал?       Блейз опять покачал головой и украдкой взглянул на Трейси.       — Я признаю, что я… готов более внимательно изучить вопрос о статусе крови. Я считаю себя умным человеком… — Трейси рассмеялась, и Блейз слегка пнул её. — Я считаю себя умным человеком, и с моей стороны было бы не очень умно принимать всё это за чистую монету, — продолжил он. — Но я не могу извиниться перед Грейнджер.       — Почему нет? — требовательно спросил Гарри.       Блейз вздохнул.       — Ты слышал, что Томас сказал о моей матери?       — Про семерых мёртвых мужей? Да. Это не значит, что ты не должен…       — Это почти наверняка правда, — перебил его Блейз. — Может, хоть я и её единственный сын, но даже я представить себе не могу, что она сделает, если до неё дойдет слух, что я… сомневаюсь.       Гарри уставился на Блейза. Похоже, у многих слизеринцев были невероятно сложные отношения с родителями, и Гарри вдруг понял, что это не так уж сильно отличается от отношений Сириуса с его собственной семьей, хоть он и не был слизеринцем.       Трейси вздохнула.       — Вчера Блейз излагал свои мысли гораздо яснее, Гарри. Но, самое главное — он очень, очень внимательно подумает над своими предрассудками.       Гарри кивнул. Это было не идеально, но гораздо лучше, чем он ожидал.       — Ты же знаешь, что Гермиона никому ничего не расскажет, правда? — сказал он Блейзу.       — Я знаю, ты доверяешь ей, Гарри, — ответил тот, — но я — нет.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      Слизеринцы праздновали победу до конца дня, так что пришли на ужин поздно. Гарри занял своё привычное место рядом с Блейзом, чувствуя себя так, будто дементор сначала высосал из него душу, а затем вернул обратно. Он был измотан, но чувствовал себя гораздо более умиротворённым, чем в предыдущие два дня.       Может, его однокурсники и были поборниками чистоты крови, но, видимо, посеять семена сомнения в их убеждениях было не так уж сложно. Гарри улыбнулся про себя. Слизеринцы, в конце концов, должны были быть довольно гибкими.       Возможно, они смогут измениться.       — Кстати, ты должен извиниться перед Панси, — пробормотал Блейз, наполняя свою тарелку. — Она правда много работала над этой песней.       Гарри драматично вздохнул.       — Панси, прости, что прервал твой… зажигательный гимн.       Панси сморщила нос.       — Очень смешно.       — Ты сказал, что Уизел больше не в списке, — напомнил Драко.       — И он тебя обидел, — хмуро добавила слизеринка. — Я думала, что делаю тебе приятно.       — Мы хотели сделать ещё и значки, но не хватило времени, — задумчиво заметил Драко.       Глаза Гарри расширились.       — Я очень рад, что вы их не сделали.       — Значки были бы с Уизелом, не с тобой, — утешил Блейз. — Не беспокойся, они бы не смутили твои скромные чувства.       Гарри пихнул Блейза в плечо, и тот рассмеялся. Гарри усмехнулся.       И тут краем глаза он заметил, как Гермиона встала из-за гриффиндорского стола и направилась к выходу из зала, явно расстроенная.       Глаза Гарри расширились, и он тут же вскочил со своего места и побежал к ней.       — Гермиона!       Девушка проигнорировала его, и он ускорил шаг.       — Гермиона, подожди!       Он не мог её догнать: она слишком далеко вырвалась вперёд. За пределами зала он её не увидел и разочарованно опустил руки.       Гермиона, очевидно, видела, как они с Блейзом смеялись вместе, всего через день после того, как Блейз назвал её “грязнокровкой”.       Гарри знал, что это не пройдёт даром.       — Привет, малыш Гарри.       Гарри поднял глаза и увидел приближающихся к нему Фреда и Джорджа.       — Отлично выглядишь без очков, — ухмыльнулся Джордж.       — Весьма лихо, надо сказать, — добавил Фред.       — Эм… спасибо? — с сомнением ответил Гарри.       — Мы просто хотели поблагодарить тебя за то, что ты сделал на матче, — вдруг заявил Джордж.       — Не за поимку снитча — это было просто ужасно, ужасно с твоей стороны, — сказал Фред, покачав головой.       — За то, что остановил слизеринский оркестр, — с нехарактерной для близнецов серьёзностью произнёс Джордж.       — Джинни рассказала нам, — кивнул Фред.       — Так что… спасибо.       Гарри сглотнул, затем кивнул в ответ.       — Я… Извините меня за это. Они не говорили мне, что собираются это сделать.       — Слизеринцы — маленькие скользкие змейки, и они проскользнули прямо мимо тебя, — пожал плечами Фред.       — Но ты оказался вполне ничего… для слизеринца, — усмехнулся Джордж.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      На следующий день Гарри заметил Гермиону в школьном дворе и, не раздумывая, сразу же направился к ней. Он махнул Драко и Панси, чтобы те шли без него.       — Идите, со мной всё будет в порядке, — тихо сказал он. — Я должен это сделать, — Драко перевёл взгляд с него на Гермиону, а затем очень понимающе кивнул. Надо ли говорить, что Гарри в очередной раз был ошарашен его поведением?       К его огромному удивлению, Гермиона уже направлялась прямо к нему, они встретились посреди двора и одновременно произнесли:       — Мы можем поговорить?       Гарри приподнял бровь.       — Начинай.       — Нет, ты первый, — качнула головой Гермиона.       Гарри нервно сглотнул.       — Прости меня за то, что сказал Блейз. Это… это больше не повторится, — Гарри отчаянно хотел сказать что-нибудь ещё, но просто не мог. В голове было пусто.       Гермиона поджала губы.       — Рада слышать, особенно если учесть, что ты простил его довольно быстро.       — У нас… у нас был очень длинный разговор, — с сомнением произнёс Гарри. — Это всё, что я могу сказать, — он вздохнул. — Когда я попал в Слизерин, я понял, что буду в меньшинстве против… всего этого. Но я хотя бы не один, что уже гораздо больше, чем я ожидал. Есть ещё Трейси — она, как и я, полукровка, — и Дафна. Она чистокровная, но ты с ней уже знакома и знаешь, что она абсолютно нормальная, — он остановился и снова вздохнул. — И я знаю, что ты скорее всего хочешь поговорить со мной о том, что я до сих пор… общаюсь с Блейзом, после того, что он сказал тебе, но…       Гермиона выглядела не слишком довольной, но покачала головой.       — Я… я ценю это, но это не то, о чём я хотела поговорить.       — О, — сказал Гарри. — Ну, тогда в чём дело?       Гермиона сделала глубокий вдох и очень пристально посмотрела на него.       — Гарри, ты в порядке?       — Я в порядке, — настолько искреннее, насколько вообще мог, ответил он. — Ну, в последние пару дней было довольно сложно, но… но я думаю, что сейчас чувствую себя лучше, чем когда-либо за последние полгода.       — Я беспокоюсь за тебя.       Гарри замер (и едва удержался от того, чтобы закатить глаза). МакГонагалл говорила то же самое, и Рон — прямо перед тем как разорвал их дружбу — они все так беспокоились, что Гарри уже порядком достало.       — Почему? — подозрительно спросил Гарри.       Гермиона вздохнула, оглядела двор и, схватив его за руку, потащила в одну из ниш.       — Рональд убеждён, что ты принимал участие в каких-то… тёмных ритуалах, — горячо зашептала она.       Гарри издал страдальческий вздох.       — Он наткнулся на меня и остальных слизеринцев, когда мы возвращались с празднования Самайна.       — Который, как Рон настаивает, является праздником в честь тёмных искусств, когда тёмные волшебники творят ужасные заклинания и ритуалы, и даже хуже, — нахмурила брови Гермиона. — Симус, Лаванда и Парвати сказали то же самое. А потом, поскольку я знаю, какими они все могут быть — особенно Рон — я провела собственное исследование в библиотеке, и…       — И оно показало, что Самайн раньше праздновал весь волшебный мир? — перебил её Гарри. — Что это один из традиционных дней Колеса Года?       Гермиона поджала губы.       — Книга, которую я читала, подтвердила абсолютно всё, что они говорили.       — Что за книга? — спросил Гарри сужая глаза. — Потому что я наверняка могу посоветовать тебе другую.       — Гарри, даже не смей…       — Гермиона, — снова перебил её Гарри, чувствуя себя крайне странно. Не так уж и часто он оказывается более начитанным и осведомлённым по какому-либо вопросу, чем Гермиона. Никогда, в общем-то, это впервые. — Все волшебники раньше праздновали все восемь дней. Просто определённые традиционные дни были более важны для определённых волшебников. Такие праздники, как Белтейн и Лита, были важнее для светлых волшебников, но тёмные волшебники всё равно их отмечали. Самайн — праздник, который важен для тёмных волшебников, но светлые волшебники тоже его праздновали. Но это не значит, что Самайн обязательно связан с тёмными искусствами.       Он знал, что технически говорит Гермионе правду, но ещё он знал, что опасно приближается к границе лжи, и эта ложь будет осознанной.       В конце концов, он действительно принимал участие в тёмном круге на Самайн, и он даже провёл тёмный ритуал. Она просто предположила это по неверным причинам, и, кроме того, он не мог признаться ей, что с самого лета испытывает непреодолимый интерес к тёмным искусствам.       Она бы не поняла.       Гермиона постоянно получала всю информацию лишь из библиотеки Хогвартса, которая, по словам Тео, была очищена от любого упоминания о тёмных искусствах в положительном ключе. И даже если бы он признался ей, он бы не успел ни в чём убедить её — она бы побежала к МакГонагалл или Дамблдору после первых же его слов.       — Серьёзно, Гермиона, почитай о старинных волшебных традициях, — продолжил он, зная, что, если завлечь Гермиону новыми знаниями, она погрузится в бесконечные исследования и не будет обращать внимание на что-то другое. — Это восхитительно. Я так много не знал.       Гермиона издала слабый смешок.       — Ты звучишь прямо как я.       — Да, похоже на то, — улыбнулся Гарри.       — Есть ещё кое-что… — продолжила она. — Ты… встречаешься с Паркинсон?       Гарри будто ударили под дых.       — Что? — спросил он с раскрытым от шока ртом.       — Рон сказал, что вы двое… держались за руки.       Гарри провёл рукой по лицу. Рон за то короткое время уже столько раз влез туда, куда не стоило.       — О, мерлиновы…       — Так это правда?       — Нет! — вздохнул Гарри, поднимая взгляд в небо. — Нет. Панси просто очень тактильная со своими друзьями, — его ответ был встречен тишиной, и он перевёл взгляд на Гермиону, которая хмуро пялилась на него. — Что?       Гермиона выглядела так, будто ожидала ужасных новостей.       — Так она теперь твой… друг.       — Да, — кивнул Гарри. — Думаю, я теперь могу назвать друзьями всех слизеринцев своего года.       — Даже… даже Малфоя?       — Мы до сих пор ссоримся, — признал он. — Но гораздо менее… злобно, — он усмехнулся. — Это даже забавно иногда…       Гермиона вздохнула.       — Я всё ещё обеспокоена.       — Почему? — раздражённо спросил Гарри. — Ты казалась более… понимающей в начале года, я не собираюсь быть несчастным и одиноким до конца Хогвартса. Я не понимаю, о чём ты беспокоишься.       — Я просто… — Гермиона покачала головой. — Меня беспокоит, что они вкладывают… идеи в твою голову. И теперь ты говоришь о волшебных “традициях”, о которых говорят сторонники чистоты крови…       — Ты серьёзно обвиняешь меня в том, что я купился на всю эту чушь со статусом крови? — огрызнулся Гарри. — Опять? — он покачал головой. — Я понимаю, что то, что сказал Блейз, было… — он издал звук разочарования. — То, что я с ними дружу, не означает, что я разделяю их убеждения!       Гермиона сначала ничего не ответила, а потом тоже начала злиться.       — Ты только что подробно объяснял свой “статус крови” и статус двух других слизеринцев. Ты — полукровка, кто-то другой — тоже полукровка, ещё одна — чистокровная… — она хмыкнула и покачала головой. — Гарри, раньше ты никогда не беспокоился о таких вещах!       Гарри приложил ладонь к лицу и простонал, осознав, как, должно быть, прозвучало то, что он сказал ранее.       — Мы просто много говорили об этом, думали о том, что произошло, и…       — А откуда мне знать, что в этих разговорах с ними они не убеждают тебя в своих взглядах, а не наоборот? — сказала Гермиона, выглядя абсолютно разъярённой. — Ты определённо говоришь о статусе крови так, как никогда раньше!       — Потому что ты знаешь меня, Гермиона! — взвился Гарри. — Ты знаешь меня пять лет!       — А ещё ты говоришь мне, что теперь дружишь с людьми, которые считают, что я стою меньше, чем грязь под их ногтями, — фыркнула девушка. — И как, по-твоему, я себя при этом чувствую?       — Я же не прошу тебя дружить с ними, или прощать их! — всплеснул руками Гарри. — Я просто хочу, чтобы ты доверяла мне!       — Я доверяю тебе, Гарри! — твёрдо произнесла она. — Наша дружба так много значит для меня, и видеть, как ты… просто игнорируешь то, как они относились ко мне, и то, что они считают меня отвратительной и грязной — как будто ты абсолютно нормально к этому относишься, как будто всё в порядке… — она поперхнулась воздухом. — Это так больно, Гарри.       Гарри остановился и посмотрел на Гермиону — действительно пригляделся — и понял, что чувствует себя ужасно. Гермиона чувствовала себя ужасно из-за того, что он дружит со сторонниками идеи чистоты крови, а он чувствовал себя ужасно из-за того, что заставлял её чувствовать себя ужасно. Он подошёл и крепко обнял её.       — Ох, Гермиона… Мне так жаль, — сказал он с сожалением.       — Честно говоря, мне от этого не легче, — сдавленно пробормотала девушка в его плечо.       Гарри снова отчаянно захотелось рассказать ей о разговоре с Трейси и Блейзом, который состоялся накануне. Он уже подумывал рассказать ей об этом, но Блейз лишь неуверенно признался, что пересматривает свою позицию по поводу статуса крови. Гарри не хотел делать ничего такого, что могло бы разрушить наложенные на него “чары”.       — Гермиона… Я ясно дал им понять, что не приемлю их взгляды, — нарушил тишину он, решив, что это безопасный вариант; в конце концов, речь шла о нём, а не о его товарищах по Слизерину. — Это не та тема, которую мы избегаем. Мы говорим об этом и будем говорить, но они не собираются меня ни в чём убеждать. Я не собираюсь… игнорировать то, что они тебе сказали — или даже принимать это.       — Должна признать, что, если не считать замечание Забини на днях, остальные были удивительно… безразличны ко мне в этом году, — фыркнула Гермиона, отстраняясь от Гарри. — Я абсолютно уверена, что это ради тебя, а не меня.       Гарри кивнул и пожал плечами. Она была права.       — Но я не могу простить их, — качнула головой она, — даже ради тебя.       — Я понимаю, — сказал Гарри. — Я хочу уточнить, что мой интерес к “волшебным традициям” не имеет ничего общего с другими архаичными взглядами, которых они могут придерживаться. Это просто… не знаю. Наверное, это помогает мне чувствовать себя волшебником? — он просто искал оправдание, и прекрасно это понимал.       — Как ты можешь не чувствовать себя волшебником? — поражённо спросила Гермиона.       — Ты попробуй вырасти с Дурслями, — он надеялся, что это приличная отмазка.       Гермиона вздохнула.       — Я не слишком довольна, но… я тебе верю, Гарри.       И Гарри тоже полностью ей поверил — в том числе и в то, что она не была удовлетворена его ответами. Он мог точно сказать, что она была не удовлетворена, но Гарри совершенно не знал, что с этим делать.       Гермиона с опаской оглядела двор, оказавшийся на удивление пустым — лишь несколько студентов сидели на другой стороне, за пределами слышимости.       — Ещё кое-что.       Все неприятные для него темы, как те, которые они только что обсудили, начинались именно с этой фразы.       — Нам действительно надо что-то делать с Амбридж.       Гарри приподнял бровь.       — Забавно, но я согласен, — медленно произнёс он.       — Мы никогда не научимся защите с ней, и мы не сдадим С.О.В. и мы будем абсолютно беспомощны против… В-Волан-де-Морта, — у Гарри расширились глаза: она никогда раньше не произносила его имени. Он также узнал её упрямое выражение лица.       — Что именно ты предлагаешь, Гермиона? — натянуто спросил он.       Она как-то странно посмотрела на него.       — Ты начал говорить не так, как раньше, знаешь ли.       Гарри пренебрежительно махнул рукой.       — Полагаю, из-за компании, в которой я оказался.       Она покачала головой.       — Я… предлагаю… мы должны найти настоящего учителя.       Гарри слегка дёрнул головой, обдумывая её слова.       — Я могу написать Люпину, но, думаю, он слишком занят…       — Я говорю не о Люпине, Гарри, — сложила руки на груди девушка. — Я говорю о тебе.       Гарри замер и уставился на Гермиону.       — В этом есть смысл, разве ты не видишь? — настойчиво продолжила она. — Я действительно хотела спросить тебя в начале этого года, но решила, что у тебя и так много дел с твоим распределением и всем остальным, но… — она хмыкнула. — Ты лучший в нашем году по защите — о, не смотри на меня так, ты же знаешь, что не раз побеждал меня на уроках — и ты действительно сталкивался с ситуациями жизни и смерти и выжил. Мы можем собрать людей со всех факультетов, всех, кто хочет учиться — ты можешь даже пригласить кого-нибудь из Слизерина, если думаешь, что они не расскажут…       — Стоп, — перебил её Гарри и покачал головой. — Я не собираюсь этого делать.       — О, Гарри, хотя бы подумай, прежде чем отказываться…       — Нет, — твёрдо сказал он. — Если ты помнишь, меня буквально исключили из школы этим летом. Именно поэтому я вообще оказался в Слизерине, — он покачал головой. — Хогвартс — мой дом, Гермиона, независимо от того, на каком факультете я нахожусь. Амбридж хочет добраться до меня лично, и ты хочешь, чтобы я снова подверг себя риску исключения?       Гермиона сделала шаг назад при этих словах.       — Это… это не похоже на тебя, Гарри.       — Как это не похоже на меня?       — Ты мальчик, который рисковал своей жизнью, чтобы добыть философский камень, сразиться против василиска и спасти Сириуса, — пояснила она таким тоном, будто Гарри резко заработал слабоумие. — Ты подвергал себя гораздо большему риску, чем исключение. И теперь ты просто… игнорируешь это?       — Я не игнорирую это, — нахмурился Гарри. — Просто я не хочу решать эту проблему таким образом. Это слишком… — он заткнулся. “Это слишком по-гриффиндорски”, — мысленно закончил он.       — Я хочу, чтобы ты просто подумал над этим, — повторила Гермиона.       — Я придумаю что-нибудь другое, — сказал он, не упоминая, что Блейз уже придумывает, ещё с начала года.       Повисла неловкая тишина.       — Так… как там Гриффиндор? — спросил Гарри в отчаянной попытке сменить тему.       Гермиона откинула голову назад и вздохнула.       — Мы так сильно скучаем по тебе, Гарри. Без тебя всё совсем другое.       — Я тоже скучаю по вам, — и это была правда. Несмотря на то, что он чувствовал себя всё лучше и лучше на Слизерине, он всё равно скучал по Гриффиндору.       — Мне кажется, что я единственная староста пятого курса, учитывая, как Рон к этому относится, — недовольно отметила она. — Иногда трудно быть примером для остальных; я чуть не прокляла Маклаггена и Симуса за то, что они говорили о тебе.       — А что они говорили?       Гермиона вздохнула.       — Симус очень расстроен, Гарри. Он и раньше был расстроен, но теперь, когда по Башне ходят истории о твоей причастности к тёмным искусствам, он просто в ярости. Насколько я могу судить, семья его матери в прошлом очень пострадала от тёмных волшебников… Думаю, кого-то убили, судя по тому, как он говорил. А Маклагген… — она сделала паузу и покачала головой. — Это не так важно, Гарри. Ты же знаешь, что всё, что выходит из его уст — полная чушь.       — Что он сказал, Гермиона?       Она снова вздохнула.       — Он говорил, что твой рассказ о… В… Волан-де-Морте и его возвращении только для того, чтобы отвлечь всех от тебя… — она поджала губы, — …от того, что ты работаешь над тем, чтобы стать следующим Тёмным Лордом, и что то, что тебя определили в Слизерин, лишь показало, насколько ты похож на него…       Гарри впал сначала в абсолютный шок, а затем в полнейшую ярость.       — Что?       — Это полная брехня, и большинство из нас знает это… ох, мне не стоило говорить тебе…       Несмотря на слова Гермионы, под бурлящим гневом в его голове шептались неприятные мысли.       “Сам Волан-де-Морт говорил мне, насколько мы похожи, на втором курсе… а теперь я тоже слизеринец и с головой погружаюсь в тёмные искусства…”       — Просто не обращай внимания, Гарри. Ты же знаешь, это ничего не значит.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      Гарри, еле волоча ноги, шёл обратно в гостиную Слизерина. Он остановился перед дверью и уставился на неё.       “Сколько раз Том Реддл проходил через эту дверь?”       Он знал, что это абсолютно абсурдная мысль, Волан-де-Морт тоже был слизеринцем, разумеется, он проходил через ту же дверь в ту же гостиную.       “Но я всё равно становлюсь слишком похожим на него, — мрачно подумал Гарри. — Всего несколько месяцев назад я стал изучать тёмные искусства, а потом перевёлся на его факультет…”       И тут ему в голову пришла ужасная мысль.       “Что, если я интересуюсь тёмными искусствами только потому, что Волан-де-Морт тоже интересуется тёмными искусствами?”       Он знал, что это вполне возможно. В конце концов, Дамблдор рассказывал, что он змееуст скорее всего из-за того, что Волан-де-Морт был змееустом, и его способность передалась Гарри в ночь, когда тот пытался убить его.       Что, если Волан-де-Морт передал ему не только парселтанг?       Он вздохнул и отчаянно пожелал, чтобы ему было с кем поговорить об этом, но во всём замке не было ни единого подходящего для этого человека. Он точно не был готов обсуждать свою связь с Волан-де-Мортом со слизеринцами — он даже Рону и Гермионе многое не рассказал. С другой стороны, он не мог упомянуть о своём интересе к тёмным искусствам Гермионе, и уж тем более Дамблдору.       “Не то чтобы Дамблдор вообще разговаривал со мной”, — с горечью подумал он.       ~ Ты обещал приходить ко мне, но так и не пришёл.       Гарри повернул голову и увидел с укором смотрящую на него змею с картины.       ~ Прости. Я отвлёкся, — ответил он.       ~ Ты выглядишь обеспокоенным.       Гарри кивнул и вдруг кое-что пришло ему в голову — всё, что он скажет змее, останется только между ними. В конце концов, единственным человеком, который мог бы поговорить с картиной — был Волан-де-Морт, а он вряд ли заглянет на чашечку чая в старую гостиную в ближайшее время.       ~ Я кое о чём беспокоюсь, — признал Гарри и вывалил на змею все свои переживания: сходство между ним и Томом Реддлом, то, что новая одержимость Гарри тёмными искусствами исходит не от него самого, и то, что он действительно всё больше и больше становится похож на Волан-де-Морта.       ~ Ты говоришь о последнем говорящем, бывшем здесь, не так ли? — уточнила змея, когда Гарри закончил свою тираду.       ~ Да.       ~ Вы действительно выглядите похоже, — кивнула змея, — и ваши голоса звучат одинаково.       Гарри мгновенно пожалел, что заговорил со змеёй, потому что теперь он чувствовал себя ещё хуже.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      Оставшись в одиночестве в спальне, Гарри улёгся на кровать и вытащил палочку. Он удерживал её между кончиками пальцев, внимательно разглядывая и изучая.       Его палочка имела общую сердцевину с палочкой Волан-де-Морта. Внутренности были одинаковыми. Ещё одно дополнение к списку сходств между ним и Реддлом.       Он услышал, как открылась дверь.       — Я только что застал момент твоих подростковых страданий? — попытался пошутить Драко.       — Типа того, — Гарри издал слабый смешок.       Драко появился в его поле зрения, облокачиваясь о кровать Гарри.       — Это всё ещё из-за того… что сказал Блейз? — тихо поинтересовался он. — Вопрос… статуса крови?       Гарри на мгновение хотел сказать “да”, зная, что это послужит вполне уважительным оправданием его меланхолии, но прежде чем он успел что-то сказать, Драко продолжил:       — Нет, дело не в этом, я могу сказать это, просто взглянув на тебя, — Гарри удивлённо поднял на него глаза. — Что случилось?       В очередной раз Гарри был поражён наблюдательностью Драко. Он вздохнул и сел.       — Я… Я не думаю, что могу сказать тебе.       Драко прищурился.       — Гарри, я не могу сосчитать, сколько раз я уже говорил тебе — слизеринцы не выдают…       — Всё не так просто, Драко, — перебил его Гарри. — Это… — он посмотрел на палочку, которую продолжал медленно крутить между пальцами, изучая каждую царапину на тёмном дереве. — Это кое-что обо мне, и это…       — Гарри, я должен сказать… ты выглядишь напуганным до смерти, — заметил Драко, нахмурив брови. — Не помню, чтобы когда-нибудь видел тебя настолько…       Гарри моргнул и осознал, что Драко прав — он был до смерти напуган. Не слишком-то по-гриффиндорски с его стороны.       — А что, если я поклянусь? — внезапно спросил слизеринец.       — Что?       Драко вытащил палочку.       — Я, Драко Люциус Малфой, настоящим клянусь Тьмой и своей собственной магией, что не раскрою ни слова ни единой живой душе, какой бы секрет Гарри Джеймс Поттер ни собирался мне открыть.       Гарри сузил глаза.       — Эй, я не говорил, что собираюсь…       Драко проигнорировал его.       — Если я посмею раскрыть его секрет без разрешения, Тьма поразит меня и лишит магии. Да будет так, — кончик его палочки вспыхнул, и Гарри почувствовал, как магия приняла клятву Драко.       Драко убрал палочку.       — Рассказывай, — требовательно произнёс он.       Гарри подумал, что его слова прозвучали довольно капризно, и просто уставился на Драко.       — О, не смотри так, — слизеринец закатил глаза. — Ты буквально съедаешь себя заживо из-за каких-то мыслей, преследующих тебя. Не то чтобы я теперь мог рассказать об этом кому-нибудь, в том числе другому слизеринцу.       Гарри вздохнул.       — Честно говоря, я не думаю, что ты хочешь услышать это.       — Слабое оправдание, — Драко сел на край кровати, облокотившись на спинку.       Гарри несколько долгих мгновений смотрел на Драко и вдруг понял, что тот был единственным, кому он по-настоящему доверился в этот год. Именно Драко помог ему разобраться в проблемах с отцом и посоветовал, с кем поговорить. Именно Драко объяснил ему, что тёмная магия не контролирует его. Драко, больше, чем кто-либо другой, давал ему информацию о тёмных искусствах, которую с таким трудом искал Гарри.       Совершенно неожиданно Гарри осознал, что чувствует себя свободно, разговаривая с блондином.       Как, чёрт возьми, его отношения с ним смогли так быстро измениться?       — Ладно, — наконец сдался Гарри, раздумывая, с чего бы начать.       — Я жду.       — Заткнись, — беззлобно буркнул он и издал ещё один вздох. — Ладно. Есть волшебник. Он сирота, полукровка, воспитан маглами. Он слизеринец. Владеет парселтангом, — Гарри сделал очень глубокий вдох. — Сердцевина его палочки — перо феникса. И он… до странности восхищён тёмными искусствами.       Драко явно был в замешательстве.       — Я знаю, что ты говоришь о себе, но…       Гарри прикрыл глаза.       — Ага, о себе. Но и о кое-ком другом.       — О ком?       — Волшебника зовут Том Реддл, — Драко это имя ничего не говорило. — Ты знаешь его как Волан-де-Морта.       Драко некоторое время молчал. А когда заговорил, его голос был необычно тихим:       — Тёмный Лорд — полукровка?       Гарри почувствовал себя невероятно раздражённым.       — Конечно, это первое, за что ты зацепился, — пробормотал он.       Скользкий вопрос о чистоте крови всегда был в центре внимания при любом разговоре с Драко, независимо от того, насколько ему комфортно было с ним общаться.       — Нет, просто я… — Драко замялся. — Я хотел бы знать, в курсе ли мой отец, — сказал он скорее себе, чем Гарри. Слизеринец внезапно поднялся со своего места на кровати и начал вышагивать перед ней.       Гарри почувствовал, как замирает его сердце. Драко даже не взглянул на него.       — Я знал, что не должен был тебе говорить, — выдохнул Гарри.       Драко замер.       — Что? Почему? — потом понимание отразилось на его лице. — Ты думаешь, что похож на Тёмного Лорда.       — Мы похожи, — поправил Гарри. — Мне даже несколько раз говорили, что я чем-то напоминаю его в юные годы, — он не стал упоминать, что это сравнение сделал сам молодой Том Реддл.       Драко некоторое время молча обдумывал его слова.       — Большинство этих… сходных черт… кажутся довольно поверхностными, Гарри.       — У наших палочек одинаковая сердцевина.       — Перо феникса распространённая…       — Нет, я имею в виду, буквально одинаковая, — настойчиво повторил Гарри. — Перья принадлежат одному и тому же фениксу, который, кажется, только их и отдал.       Драко приподнял бровь.       — Ладно, должен признать, эта часть странная, но ты совсем не такой человек, Гарри, — он слегка оскалился, — даже не близко.       — Я знаю, что нет, просто… — Гарри вздохнул. — У Дамблдора есть теория, что я змееуст потому, что Волан-де-Морт мог передать мне эту способность, когда… — он умолк и показал пальцем на шрам на лбу. — Что, если он передал не только её?       — О чём ты?       — Я из светлой семьи, — пояснил Гарри. — Знаю, иногда такое случается, но что, если у меня есть дар тьмы только… из-за него? — Драко нахмурился. — Что, если я становлюсь больше похожим на него? Тёмные искусства… довольно новое открытие для меня. И потом, я попал на Слизерин…       Драко долго пристально изучал Гарри, настолько, что в какой-то момент тот почувствовал себя крайне неуютно.       — Похоже, ситуация с тобой и Тёмным Лордом довольно… уникальна, но я никогда не слышал, чтобы на чей-то дар влияли подобным образом. Дар либо рождается вместе с тобой, либо… проявляется, но не передаётся.       Гарри с уверенностью мог сказать по взгляду Драко, что тот хочет добавить что-то ещё, но по какой-то причине не решается.       — Но…?       Драко протяжно вздохнул.       — Я слышал теорию, что очень тёмная магия, направленная на очень маленького ребёнка, может повлиять на его дар. Доказательств нет, но…       — Тогда это правда, — он отвернулся от слизеринца и снова уставился на палочку. — Мой дар из-за него.       — Не… пойми меня неправильно, но… — Драко дёрнул рукой в воздухе, — разве имеет значение, если это всё же из-за него?       — Конечно, это имеет значение! — воскликнул Гарри.       — Почему? — нахмурился Драко. — Я не пытаюсь… обесценить твои переживания, я просто пытаюсь понять, почему это должно иметь значение.       — Потому что тогда это не я! — Гарри вскочил на ноги. — Парселтанг — его способность. Его дар тёмный. Это всё из-за него!       Драко вдруг потянулся к Гарри и схватил его за руку обеими ладонями.       — Я не думаю, что дар работает именно так. Твой дар может быть тёмным из-за того, что он сделал с тобой, а не из-за того, что он каким-то образом… передал тебе свой, — он хмыкнул. — И даже если это произошло, то теперь это твоё. Это твой шрам. Парселтанг — твоя способность. Твой дар тёмный. Даже если Тёмный Лорд стал причиной всех этих вещей, они все складываются в то, кем ты являешься сегодня.       — Но…       — Ты не можешь изменить того, что он сделал с тобой. Никто не может, — продолжил Драко. — Всё, что ты можешь — принять все эти вещи, как свои составляющие, — он вздохнул. — Ты не можешь изменить прошлое, Гарри. Всё, что ты можешь сделать — это приспособиться, чтобы иметь возможность изменить будущее так, как ты хочешь.       Гарри моргнул, Драко сказал ему практически то же самое, что и Андромеда.       — Это… невероятно рассудительно.       — Хочешь сказать, я не рассудительный? — Гарри в ответ лишь выгнул бровь и усмехнулся. Драко закатил глаза. — Я пойму, если это… повлияет на твоё решение провозгласить тьму, — сказал он, — но я надеюсь, что нет.       Гарри кивнул, и посмотрел вниз, где руки Драко всё ещё держали его.       — Так… ты хочешь сказать, что ты такой же тактильный, как и Панси? — сказал он с усмешкой.       Драко отпустил его руку и затем, к огромному удивлению Гарри, подмигнул.