Глава 16: Гермиона

      Не важно, как сильно Гермиона старалась отвлечься, её мысли продолжали возвращаться к Гарри.       Она уже перепробовала всё возможное, но всё равно не могла перестать думать о нём. Она бесконечно повторяла уроки, читала книги из школьной библиотеки, вела пустые разговоры с Джинни, но, как только её мысли переставали быть занятыми внешним шумом, она всегда неизбежно скатывалась к тревожным размышлениям об одном из своих самых дорогих друзей.       Проблема усугубилась, когда они прибыли на площадь Гриммо, где у неё появился шанс провести с ним время и понаблюдать за ним так, как она не могла этого сделать с тех пор, как он перевёлся из Гриффиндора.       Хотя ничего такого особо подозрительного и тревожного не было — если не считать того факта, что Волан-де-Морт мог залезть в голову Гарри, — множество мелочей заставили Гермиону понять, что с ним определённо что-то происходит.       Несмотря на недавние заверения Рона об “изменениях” в Гарри, Гермиона не заметила, чтобы тот действительно вёл себя как-то иначе.       Новая одежда, которую он недавно приобрёл, значительно отличалась от его старых, мешковатых фланелевых рубашек и безразмерных толстовок, но она быстро решила, что это не имеет значения. Одежда не была проблемой, и Гермиона была вынуждена признать, что он, очевидно, также приобрёл несколько новых привычек и странностей, которых раньше точно не было.       Он усмехался гораздо чаще, чем улыбался. Он всегда был немного озорным — хотя, как правило, не без оснований, — но его лучезарная улыбка уступила место странному подёргиванию губ, создающему впечатление, будто он знает что-то, чего не знают другие.       Манера речи Гарри также изменилась. Он всё чаще использовал более официальные фразы, иногда даже звуча немного чопорно и старомодно. Это не было постоянным явлением, в основном, он говорил так же, как и всегда. Но Гермиона замечала, как изменения проскальзывают всё чаще и чаще, и каждый раз это её удивляло.       Гермиона знала, что эти маленькие, почти поверхностные изменения можно списать на счёт его перехода в Слизерин. В этом не было ничего плохого, полагала она, и она знала, что компания, в которой человек находится, может повлиять на то, как он одевается и говорит; именно поэтому люди, переехавшие в новый регион, начинают неосознанно подражать акценту, который слышат каждый день. Гермиона просто не представляла, как настолько быстро кто-то может подцепить это, и что это может быть настолько заметно, когда Гарри "переехал" в другой факультет в пределах одной школы.       В конце концов Гермионе пришлось признать, что его манера речи стала всё больше и больше напоминать Дафну Гринграсс, Блейза Забини и Драко Малфоя, и она не совсем понимала, как ей относиться к тому, что Гарри перенимает их привычные черты и манеры.       Признаться, Гринграсс была, на удивление, приятна Гермионе; похоже, она была так же увлечена магловской наукой, как Гермиона — наукой волшебников. Тем не менее, Гринграсс никогда не уделяла Гермионе внимания, пока Гарри не перешёл в Слизерин, и трудно было не заподозрить, что Гринграсс общалась с ней лишь в качестве одолжения Гарри.       С другой стороны, Забини был в некотором роде загадкой. В прошлом он никогда не был так ужасен по отношению к Гермионе; в основном, он казался хорошо воспитанным, прилежным студентом. Она и понятия не имела, что он придерживается предрассудков о чистоте крови, пока он не назвал её грязнокровкой посреди коридора. Его извинения были невероятно неожиданными, но Гермиона, по правде говоря, не была уверена, какой мост он пытается починить — с самой Гермионой или с Гарри.       И ещё был Драко Малфой. Малфой, как известно, был самым неприятным человеком во всей школе, и как только Гарри присоединился к слизеринцам, он стал совершенно безразличным по отношению к девушке. Но ещё больше Гермиону потрясло то, что та враждебность, которая была так ощутима между Гарри и Малфоем на протяжении многих лет, казалось, рассеялась почти мгновенно после того, как Гарри перешёл в Слизерин.       Ещё более удивительным было то, что с течением времени Гарри Поттер и Драко Малфой, похоже, действительно стали друзьями. Она часто видела, как они смеются или разговаривают друг с другом во время еды, их практически всегда можно было увидеть вместе в коридорах. На Зельях они всегда сидели за одним столом, и она видела, как Малфой изо дня в день помогает Гарри на занятиях. Он добился таких высоких результатов, что профессор Снейп не раз начислял Гарри баллы.       Гермиона, конечно, не могла винить Гарри за то, что он улучшил свои оценки, но её не могло не настораживать, что он проводит так много времени с Малфоем. Дело было не только в том, что Малфой на протяжении многих лет без устали издевался над Гермионой — хотя Гермиона должна была признать, что от того, что Гарри так легко с ним ладит, её живот скручивался в узел, — а в том, что Малфой был сыном Пожирателя Смерти.       Что ещё более тревожно, Гарри рассказал Гермионе и Джинни, что иногда он разговаривал с соседями по комнате о Волан-де-Морте, и, судя по всему, именно они сообщили ему, что Волан-де-Морт действительно может находиться в сознании Гарри.       Гермионе приходилось постоянно убеждать себя в том, что Гарри никогда не раскроет ту информацию, которая может навредить его союзникам, но, учитывая слова Сириуса и миссис Уизли о том, что они не хотят, чтобы информация о видении Гарри стала известна широкому кругу людей, тот факт, что Гарри обратился к своим соседям с этой информацией, заставлял Гермиону чувствовать себя невероятно обеспокоенно.       Дети Пожирателей Смерти знали, что Волан-де-Морт мог проникать в голову Гарри, и Гермионе не хотелось думать о том, что они могли сделать с этим знанием.       С другой стороны, Рон неохотно рассказал ей, что Гарри сказал о своих товарищах по факультету — что если бы те не обратились за помощью, когда у Гарри было видение, мистер Уизли, скорее всего, не пережил бы нападения.       Итак, Гарри стал по-другому одеваться, по-другому говорить, доверился людям, которые когда-то были его врагами, и бессознательно подражал их манерам. Гермиона понимала, что всё это не должно вызывать тревоги, но она просто не могла отвлечься от мыслей о друге.       Чутьё подсказывало ей, что она что-то упускает, и это расстраивало её больше, чем неправильный ответ на вопрос в тесте.       Учитывая всё, что произошло за последние несколько месяцев, Гермиона не могла точно определить, что именно в Гарри заставляло её чувствовать, будто с ним происходит нечто большее, чем ассимиляция на новом месте. Джинни была твёрдо уверена, что Гарри на самом деле не одержим Волан-де-Мортом, и Гермиона полагала, что ей следует доверять мнению Гарри о том, что стоит говорить своим соседям по комнате, а что — нет.       Но, что бы там ни было, Гермиона была благодарна за то, что на каникулах у неё появилась возможность наконец-то побыть с другом, — хотя бы для того, чтобы успокоить себя, что с Гарри всё в порядке.       Но через день после их прибытия на площадь Гриммо она заметила, что он ведёт себя невероятно странно: весь день он казался напряжённым и нетерпеливым. Похоже, он не мог усидеть на месте. Даже когда он садился, то постоянно чуть ли не подпрыгивал на стуле. Она не раз замечала, как он проверял время, как будто у него были какие-то более важные дела.       Ещё более странным было то, что всякий раз, когда он, казалось, вёл себя невероятно беспокойно, Сириус немедленно подлетал к Гарри. Они обменивались несколькими словами, которые Гермиона не могла расслышать, затем Гарри озорно улыбался Сириусу и, казалось, ненадолго успокаивался.       Только вечером Гермионе вдруг пришло в голову, что тогда был один из циклических дней, о которых Гарри и Дафна говорили ранее, — Зимнее Солнцестояние или же по-другому Йоль.       По совету Дафны Гермиона поговорила с Терри Бутом о циклических днях, и тот подтвердил слова слизеринки: многие ведьмы и волшебники до сих пор соблюдают старые магические традиции. На самом деле, Бут сперва чуть не обиделся, когда она спросила об их связи с тёмными искусствами. Он подтвердил, что его семья соблюдает все восемь дней в году, и что они празднуют Самайн вместо Хэллоуина и Йоль вместо Рождества.       Могло ли нетерпение Гарри быть как-то связано с Йолем? Он говорил, что читал о циклических днях, но не давал ей даже намёка, что хочет начать их соблюдать. Она предположила, что он пошёл со слизеринцами на Самайн только для того, чтобы посмотреть на традицию, с которой никогда раньше не сталкивался.       И если бы Гарри действительно хотел начать праздновать циклические дни, разве он не поговорил бы с ней об этом? Они уже обсуждали их раньше, и у Гарри не было причин держать это в секрете.       "Даже в сочетании со странным поведением Сириуса", — подумала Гермиона, — "Йоль можно исключить как причину необычной гиперактивности Гарри". Сириус ясно дал понять, что он думает о своей семье и их отношении к волшебным традициям.       Если только отношение Сириуса к этим традициям не было причиной того, что он продолжал буквально стоять на ногах Гарри…       Гермиона была вынуждена признать, что слишком мало знает о том, что происходит с Гарри, чтобы определить, правильно ли она всё интерпретирует. Впрочем, тот факт, что она знала так мало, сам по себе вызывал беспокойство. Гарри был её лучшим другом с первого курса, и раньше она знала всё, что с ним происходило. Теперь же ей казалось, что она находится на задворках его жизни.       Она полагала, что его переход на другой факультет не единственная причина того, что они начали отдаляться друг от друга, возможно, дело было ещё и в том, что они стали старше. В конце концов, она тоже не рассказывала ему обо всём, что происходит в её собственной жизни.       Однако следующий день, в течение которого Гарри казался всё время чем-то сильно обеспокоенным, лишь добавил вопросов. Тот выглядел и двигался с такой измотанностью, словно за одну ночь сыграл матч по квиддичу, сразился с Василиском и обогнал дракона. Она постоянно замечала, как он чуть ли не носом клевал, когда он, Гермиона и Джинни проводили время в гостиной. Наконец он просто сдался, лёг на диван и почти сразу уснул.       Спустя несколько минут Сириус практически ввалился в комнату, бросил взгляд на Гарри, а затем рухнул на соседний диван и вскоре принялся храпеть.       Они с Джинни быстро ушли, чтобы не мешать им, и Гермиона устроилась в столовой в надежде подготовиться к Чарам. Прошло несколько часов, прежде чем миссис Уизли вошла в гостиную, и Гермиона услышала её раздражённый голос.       — Во имя всего святого, почему вы двое такие потрёпанные? — спросила она.       Гермиона слышала, как Сириус что-то бормочет, но не могла разобрать слов.       — И чем же вы двое занимались, что так поздно легли? — продолжала допрос Молли.       Наступило молчание, а затем Сириус ответил:       — Разговаривали.       — Ты оказываешь на него ужасное влияние! — возмутилась женщина. — Твоему крестнику пятнадцать лет, он не должен ложиться спать так поздно! — она прищёлкнула языком. — Я уже говорила тебе, Сириус, что он не Джеймс.       — Я знаю, что он не Джеймс! — огрызнулся Сириус, и Гермиона замерла. Она терпеть не могла, когда Сириус и миссис Уизли ссорились, но, похоже, задевать друг друга за живое было обычным делом для них.       Следующее заявление Сириуса прозвучало так тихо, что Гермиона едва расслышала его.       — Я уже начал думать, что он больше похож на меня, чем на Джеймса, — сказал он. — Но только теперь я окончательно понял, что Гарри — совершенно отдельная личность, — последовала ещё одна пауза. — Вот почему мы так поздно встали, Молли. До этого у нас не было возможности узнать друг друга получше.       Гермионе показалось, что она услышала тяжёлый вздох миссис Уизли.       — Что ж, убедись, что он проснётся как можно скорее, — сказала она. — Мы же не хотим, чтобы он сегодня опять не спал всю ночь? Он испортит себе режим.       — Я разбужу его, — ответил Сириус, что он сказал дальше, Гермиона не разобрала. Миссис Уизли вскоре вышла из гостиной, закрыв за собой дверь, и Гермиона приложила максимум усилий, чтобы выглядеть сосредоточенной на повторении заданий, а не пойманной на подслушивании.       Через несколько минут Гарри вышел из гостиной, держа в одной руке очки, а другой потирая глаза. Надев очки на нос, он по-совиному подмигнул Гермионе.       — Что учишь? — поинтересовался он.       — Чары.       — Ладно, — сказал он и вышел из комнаты.       Гермиона нахмурилась, глядя на его удаляющуюся спину, но быстро переключила своё внимание обратно на конспекты.       Однако через минуту или две Гарри отодвинул стул напротив неё и положил на стол свой учебник по Чарам.       Гермиона в шоке смотрела, как он открывает его.       — Ты… ты добровольно готов повторять это со мной? — спросила она. — Во время каникул?       Губы Гарри дёрнулись — опять эта его новая ухмылка — и он пожал плечами.       — В этом году у меня неплохие успехи по Чарам, так что я предпочту не терять их.       Гермиона моргнула.       — Ты и в Зельях стал лучше, — осторожно произнесла она.       Гарри кивнул.       — Да и вообще по всем моим предметам, — хмыкнул он, а потом усмехнулся, — даже МакГонагалл отметила это.       Гермиона смотрела на него ещё несколько мгновений, а затем разразилась смехом.       — Полагаю, я должна чертовски обидеться, что ты годами игнорировал мои советы, а потом, как только покинул Гриффиндор, начал им следовать, — пошутила она.       Гарри рассмеялся, и они принялись за уроки. Гермиона обнаружила, что ей очень нравится заниматься с Гарри. Они быстро пришли к определённому ритму: один задавал другому несколько вопросов, а затем менялись. Так продолжалось чуть больше часа, пока в коридоре не послышалось чьё-то шарканье, в дверях появилась миссис Уизли.       — Гарри, профессор Снейп хочет видеть тебя, — недовольно произнесла она.       Гарри удивлённо поднял бровь.       — Что? — переспросил он. — Зачем?       — Он не сказал, — отрезала миссис Уизли. — Он ждёт на кухне.       На лице Гарри мелькнуло что-то, но Гермиона не смогла определить что именно, после чего он поднялся на ноги, выглядя немного мрачным. Гермиона бросила на него сочувственный взгляд, после чего Гарри взял себя в руки и прошёл на кухню, закрывая за собой дверь.       Гермиона напрягла слух, пытаясь понять, сможет ли услышать она что-нибудь, и подавила в себе чувство вины за то, что подслушивает уже второй раз за день. К сожалению, она слышала лишь тембр их голосов и не смогла разобрать ни слова.       А потом, совершенно неожиданно, она вообще перестала что-либо слышать.       Гермиона моргнула и уставилась на дверь. Кто-то из них явно наложил заглушающее.       О чём же таком секретном могли говорить Гарри и профессор Снейп? Хотя их отношения уже не казались такими враждебными, как в прошлые годы, она не могла представить, что кто-то из них когда-нибудь дойдёт до того, чтобы поделиться друг с другом чем-то личным.       Что бы это ни было, оно продолжалось недолго. Уже через несколько минут Гарри вышел из кухни, неся в руках небольшую коробку и выглядя немного взволнованным.       — Что это? — полюбопытствовала Гермиона.       — А, — Гарри издал смешок. — Подарки от моих однокурсников. Видишь ли, совы не смогли доставить их сюда из-за того, что всё здание под “Фиделиусом”.       Глаза Гермионы расширились.       — Ты… ты хочешь сказать, что профессор Снейп специально приехал, чтобы привезти тебе подарки? — недоверчиво уточнила она.       Гарри ухмыльнулся.       — Нет. Это случится не раньше, чем Ад замёрзнет, — он покачал головой. — Он всё равно собирался прийти сюда, чтобы поговорить со мной, — затем он заглянул в коробку. — МакГонагалл остановила его на выходе, и я уверен, что это единственная причина, по которой он вообще решил их принести… — добавил он, потянувшись внутрь и доставая плоский пакет. — Это для тебя, — он протянул его Гермионе.       — Для меня? — изумлённо переспросила Гермиона, забирая пакет.       — Вчера вечером он, по видимому, ещё заходил в гриффиндорскую гостиную.       В этот момент в столовую вошли Рон и близнецы, а за ними — миссис Уизли.       — Мы должны накрыть стол к ужину, — заявил Джордж.       — Очевидно, вы двое освобождены от помощи, поскольку заняты повторением домашки, как прилежные ученики, — насмешливо добавил Фред.       — Что это такое? — спросил Джордж, разглядывая коробку и аккуратно завёрнутый подарок в руках Гермионы.       — Э-э… подарки от моих однокурсников, — тихо сказал Гарри.       — Рождество наступит только через несколько дней, — сказал Рон, его тон был немного мрачным.       Гарри внезапно стало очень неуютно.       — Они на… Йоль, не так ли? — продолжил Рон, нахмурившись.       — Ты теперь празднуешь Йоль, Гарри? — спросила Молли.       — Эм-м-м, — неуверенно протянул Гарри, — большинство моих однокурсников празднует.       — Как и Терри Бут! — торопливо воскликнула Гермиона, внезапно почувствовав себя ужасно от того, что Гарри находится под пристальным вниманием, а она сама сидит в стороне, игнорируя тот факт, что самолично изучала его два дня подряд. — Я спросила его об этом, и он сказал, что его семья празднует Йоль вместо Рождества.       — Когда я была ребёнком, моя семья со стороны Пруэтт тоже так делала, — сказала миссис Уизли, и Гарри с Гермионой удивлённо уставились на неё. Она улыбнулась. — Мы зажигали святочное полено и держали его горящим всю ночь, чтобы отгонять тьму, а утром праздновали возвращение света, — в её словах звучала ностальгия.       Рон открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гермиона заметила это и подала голос первой:       — Как интересно! — воскликнула она. — Я только недавно начала узнавать обо всех этих старых традициях.       — А почему вы больше не празднуете его? — спросил Гарри у миссис Уизли.       Женщина вздохнула.       — После того как мои братья… — она сделала паузу, а на её лице промелькнуло выражение печали. — Мы начали отмечать магловский вариант Рождества, когда я вышла замуж за Артура. Мы просто продолжили эту традицию, вместо старой, — она задумчиво улыбнулась и ушла на кухню.       — Так что ты получила, Гермиона? — спросил Гарри, напомнив ей о подарке, который она всё ещё держала в руках.       Гермиона опустила взгляд на посылку, перевернув её в руках.       — Подожди… Малышка Гермиона тоже получает подарки от слизеринцев? — со смехом сказал Джордж.       — Здесь записка, — отметила она, разворачивая небольшой кусочек пергамента, приклеенный к посылке.       Для мисс Грейнджер,       Спасибо за то, что одолжила магловские книги.       Если ты ещё не удосужилась поговорить с Бутом, я подумала, что это может быть тебе интересно. Вернувшись домой на праздники, я поняла, что у моей семьи есть ещё несколько копий. Я решила, что тебе она пригодится больше, чем нам.       Счастливого Йоля.       Твоя Возможно-Злая-Слизеринская-Знакомая,       Дафна Гринграсс       Фред и Джордж одинаково фыркнули.       — Я же говорил, что эта девчонка Гринграсс вполне ничего, — довольно произнёс Джордж. — По крайней мере, у неё есть чувство юмора.       — Но разве не Гарри слизеринский знакомый Гермионы? — задумчиво добавил Фред.       — Гринграсс написала “возможно злая”, дорогой братец, — ответил Джордж. — А мы все прекрасно знаем, что Гарри по-настоящему злой.       Гарри закатил глаза, но всё же слегка ухмыльнулся близнецам.       Гермиона в этот момент уже разворачивала пакет, и её глаза загорелись, когда она увидела, что это экземпляр "Колеса Года". Гринграсс была права — это старая книга, но, похоже, она была в хорошем состоянии.       — Надо будет написать ей и поблагодарить, — улыбнулась Гермиона. — Мне было бы очень любопытно узнать об этом.       Гарри улыбнулся и, забрав свою коробку с подарками, вышел из комнаты. Гермиона внутренне вздохнула и задумалась, удастся ли ей застать Гарри одного, чтобы узнать, чего же хотел Снейп.       Даже если ей удастся отвести его в сторонку, она сомневалась, что Гарри вообще что-нибудь ей расскажет.