Глава 19: Кровь

      Когда Гарри проснулся на следующее утро, его одежда была неприятно влажной, мышцы болели, и ему казалось, будто что-то заползло к нему в рот и умерло за ночь. Он перевернулся на спину и застонал, прикрыв глаза рукой.       — Гарри?       Он поднял голову на голос Блейза и почти сразу же опустил её обратно на подушку, пожалев об этом, так как череп, казалось, пульсировал в такт с сердцебиением.       — Я чувствую себя так, словно меня сбил грузовик, — пробормотал Гарри, сжимая переносицу.       — Сбил кто?       Гарри рассеянно махнул рукой, а затем с сожалением перекатился на бок, чтобы дотянуться до очков на тумбочке. На мгновение он вслепую шарил по деревянной поверхности: их не было на ближайшем к кровати углу, куда он обычно клал их каждую ночь. Наконец, они обнаружились рядом с фотографией родителей, и он медленно сел, разворачивая их.       — Драко, он проснулся, — услышал Гарри, надевая очки на переносицу. Он глянул в противоположный угол комнаты, где Блейз тряс Драко за плечо.       Драко вскочил с постели так быстро, что Гарри не был уверен, спал ли он вообще. Блондин мгновенно пересёк комнату, с беспокойством всматриваясь в лицо Гарри.       — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он.       — Что? — растерялся Гарри, а потом вспомнил, что произошло прошлой ночью — чужеродное ощущение восторга и тот ужасающий, маниакальный смех, слетающий с его собственных губ. Его глаза расширились, когда он понял, насколько тревожным это должно было показаться всем окружающим.       — Мне… уже лучше, — медленно произнёс он. — Кажется.       — Кажется? — Блейз не звучал убеждённым.       — Я чувствую себя слегка как дерьмо, — честно признался Гарри, — но…       — Ты больше не в башке Тёмного Лорда? — в голосе мулата прорезались нотки страха.       — Нет, — подтвердил Гарри, но выражение лица Блейза не изменилось. Гарри подавил вздох и обвёл взглядом комнату — Тео, Грег и Винс ещё спали.       — Вы… вы всю ночь не ложились? — внезапно осознал он.       — Каждый по очереди, — махнул рукой Драко. — Произошедшее вчера…       — Мы хотели убедиться, что ты получишь помощь немедленно, если вдруг что-то ещё случится, — продолжил Блейз слегка трясущимся голосом.       Внутри Гарри вспыхнуло чувство вины.       — Мне очень жаль.       — Не стоит, — коротко отрезал Драко. Блейз кивнул в знак согласия, несмотря на по-прежнему видимый в его глазах страх.       Однако кое-что ещё, помимо чувства вины, промелькнуло в голове Гарри: его друзья позаботились о том, чтобы кто-то следил за ним всю ночь. Он предположил, что слизеринская опека может проявляться во множестве форм.       — Спасибо, — тихо произнёс он.       Блейз хмыкнул и вернулся на свою кровать, оставив Гарри и Драко смотреть друг на друга несколько долгих мгновений. Затем Драко кивнул и отвернулся.       Гарри взял себя в руки и наконец поднялся с кровати, чтобы принять душ перед завтраком. По мере выполнения привычных действий головная боль утихала, но Гарри снова начал беспокоиться о том, чему Волан-де-Морт мог быть так рад накануне вечером.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      Чтобы выяснить это, долго ждать не пришлось.       За завтраком Трейси издала сдавленный вздох и быстро передала свой экземпляр “Ежедневного Пророка” остальным пятикурсникам. Драко, севший на этот раз рядом с Гарри, вместо своего обычного места напротив, протянул руку и разложил газету на столе перед ними так, чтобы и он, и Гарри, и Блейз могли видеть.       Первое, что бросилось Гарри в глаза, — фотография ведьмы на первой странице. Сначала он подумал, что это Андромеда, но затем, по мере того как он изучал её, стали проявляться крошечные различия. Волосы ведьмы на фотографии были темнее, а губы искривились в неприятной усмешке. Самое разительное отличие заключалось в глазах, выглядевших полностью обезумевшими.       “Беллатрикс Лестрейндж, — гласила подпись под фотографией, — осуждена за пытки и лишение разума Фрэнка и Алисы Лонгботтомов”.       У Гарри перехватило дыхание. Эта женщина была сестрой Андромеды и тётей Драко, а ещё она была той самой ведьмой, из-за которой родители Невилла оказались в больнице Святого Мунго.       Вместе с Беллатрикс из Азкабана сбежали ещё девять осуждённых Пожирателей Смерти, и внутри Гарри разверзлась пропасть, когда он осознал, насколько серьёзной была ситуация.       — Наверняка именно поэтому Тёмный Лорд был так счастлив вчера, Гарри, — прошептал Драко. Гарри согласно кивнул, глаза метнулись к заголовку. По спине пробежал холодок, когда он увидел, что именно там написано.       — Фадж действительно обвиняет… — Драко пихнул его локтем в рёбра, и Гарри тут же захлопнул рот.       Десять Пожирателей Смерти сбежали из Азкабана, а Министерство повесило их побег на Сириуса. Гарри вскипел от ярости и молча бросил свирепый взгляд на Драко. Тот, похоже, понял, что гнев был направлен не на него.       — Будь осторожен, за тобой следят, Гарри, — прошептал он с неестественно спокойным выражением лица. Его глаза метнулись к преподавательскому столу, а затем снова к Гарри.       Тот рискнул поднять взгляд на профессоров и тут же наткнулся на Амбридж. Однако она смотрела не в сторону Большого зала, а в свою тарелку, хмуро перемешивая в ней кашу.       Тем временем остальные профессора, похоже, были в курсе новостей. Некоторые из них, сгорбившись, переговаривались тихим шёпотом, как Гарри и Драко, другие держали перед собой “Пророк”, и на их лицах, по мере чтения, появлялось выражение ужаса.       Оглядев зал, Гарри быстро понял, что, в отличие от профессоров, почти никто из студентов, похоже, не знал о случившемся. Большинство из них выглядели спокойными и невозмутимыми, будто это был совершенно обычный день. В этом был смысл: не так уж много студентов выписывали “Ежедневный Пророк”. Однако Гарри определённо знал ещё одного человека, помимо Трейси, который точно получал “Пророк”, и его взгляд метнулся в сторону гриффиндорского стола.       Словно почувствовав, что на неё смотрят, Гермиона подняла глаза и встретилась взглядом с Гарри. Она держала “Пророк” перед собой, и её брови сошлись в переносице, выражая одновременно сосредоточенность, страх и беспокойство.       Не зная, что он может сделать, Гарри просто покачал головой. Это не было ответом на все незаданные вопросы, скорее, знаком, что он в курсе ужасных новостей.       — Не показывай гнева, — яростно зашептал Драко. — Не показывай ничего.       Яма в желудке Гарри, казалось, расширилась от приказа Драко, и он не совсем понимал, почему.       Завтрак за столом Слизерина проходил в самой угнетающей за всё его время учёбы обстановке, но он не мог не заметить, что несколько слизеринцев шестого и седьмого курсов выглядели необычайно довольными и надутыми от важности вперемешку с гордостью. Одним из таких был Уоррингтон. Заметив его, Гарри вернул взгляд к еде и слегка покраснел.       Он полагал, что как бы слизеринцы на его курсе ни держались в стороне, на его факультете всё равно должно было быть хотя бы несколько студентов, которые были бы ярыми сторонниками Волан-де-Морта. Чёрт возьми, учитывая его знания о чистокровных, Драко не мог быть единственным, кто состоял в родстве с одним из сбежавших Пожирателей Смерти.       Гарри вздохнул и попытался скопировать Драко, стараясь сделать выражение лица максимально нейтральным, а затем встал из-за стола. На другом конце зала Гермиона, похоже, только этого и ждала, потому что она повторила его действия, а затем кивком указала в сторону выхода, очевидно, желая, чтобы Гарри встретил её там.       — Встретимся у входа в Зал через несколько минут, — известил Гарри, знаком давая понять Драко и Блейзу, чтобы те оставались на месте. — Мне нужно поговорить с Гермионой, — несмотря на недавнее — довольно неловкое, надо сказать — извинение Блейза, вряд ли эти двое будут желанными гостями на подобной встрече.       Гарри быстро направился к выходу, Гермиона появилась почти одновременно с ним.       — Ты в порядке? — тут же спросила Гермиона, даже не потрудившись поприветствовать его.       Гарри пожал плечами.       — Думаю, я должен быть, — сказал он. Глаза Гермионы расширились.       — Что это значит? — прошептала она.       — Учитывая то, что произошло прошлой ночью, некая жаба в розовом свитере, скорее всего, наблюдает за мной сейчас, — пояснил Гарри, нахмурившись. Он вздохнул и попытался стереть мрачный вид с лица. — Так, в чём дело?       На лице Гермионы почти сразу появилась знакомая ему решимость.       — У меня есть идея, — заявила она, — но я не хочу её реализовывать без… — она запнулась.       — Без чего?       — Я не хочу затевать это, не убедившись, что ты… согласишься, — закончила она.       — Соглашусь на что? — Гарри всё больше чувствовал себя сбитым с толку. — О чём ты говоришь?       — У меня нет времени объяснять, поскольку нам уже нужно идти на занятия, — покачала головой Гермиона. — Может, встретимся в библиотеке на первой перемене?       Гарри нахмурился.       — Допустим, — протянул он. — Но ты можешь хотя бы намекнуть мне? У меня первым уроком Защита, и я не смогу думать ни о чём другом.       — Хорошо, — кивнула Гермиона. — Может, это отвлечёт тебя от излишней ярости по отношению к Амбридж. Она будет стремиться сохранить контроль, поэтому будет вести себя ещё хуже, чем раньше, — она удручённо вздохнула. — И если ты думаешь, что она будет следить, в частности, за тобой, то тебе нужно быть настороже.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      Гермиона, как и всегда, была абсолютно права.       Амбридж была в прескверном настроении. Она редко снимала баллы со Слизерина, но сегодня с Винса было снято десять баллов за негромкий кашель, а на Панси сначала набросились за безобидный вопрос о чтении, а затем сняли с бедной девушки аж двадцать баллов.       От этого тем более странно было слышать, как профессор отвратительно слащавым тоном попросила Гарри остаться после занятия.       Блейз бросил на него сомневающийся взгляд, а у Драко расширились глаза, когда остальные слизеринцы выходили из класса. Гарри почувствовал себя на грани, он судорожно сжал кулаки под партой, но потом взял себя в руки и подошёл к её столу. Каждый мускул в его теле был так напряжён, что казалось, они вот-вот могут лопнуть.       — Да, профессор? — тихо спросил он, спрятав руки за спиной.       — Как прошли Ваши каникулы, мистер Поттер?       Гарри моргнул. Что бы он ни ожидал от неё услышать, это было явно не то.       — Неплохо, — слегка неуверенно протянул он. — Прошу прощения за то, что тороплю Вас, профессор, но я договорился встретиться с другом в библиотеке, чтобы позаниматься во время перерыва, — он хотел закончить этот разговор как можно быстрее. — Что Вы хотели?       На лице Амбридж промелькнуло раздражение, после чего её губы скривились в отвратительной улыбке.       — Я просто хотела узнать, не надумали ли Вы сделать заявление в “Пророке”.       Гарри лишь через мгновение понял, почему она об этом спрашивает: она беспокоилась о реакции общественности, когда новости о побеге из Азкабана начнут распространяться словно чума. У него появилось искушение указать ей на это, но он знал, что это ничего не даст.       — Удалось ли Вам получить от “Пророка” гарантию того, что он не будет полоскать моё имя в грязи? — поинтересовался он вместо этого.       Амбридж не выглядела удивлённой или рассерженной игнорированием её вопроса.       — Нет, — коротко ответила она. — Однако… — женщина наклонилась вперёд, словно собираясь сообщить ему какую-то секретную информацию, хотя в классе их было только двое. — Министр Фадж сообщил мне, что, возможно, он сможет заручиться поддержкой “Пророка”, если Вы поговорите с ним, — она хихикнула. — Осмелюсь предположить, что Министр Магии мог бы…       — Нет! — Гарри не успел остановить себя. Он ни за что на свете не сядет за стол переговоров с человеком, который организовал для Гарри полноценный уголовный процесс исключительно из вредности. Гарри стиснул зубы, пытаясь заставить себя успокоиться, прежде чем сказать что-то, о чём потом сильно пожалеет.       Ему нужно было как можно скорее найти выход из этого разговора.       “Потому что твоё имя обладает властью. Длительной властью. Больше, чем у моего отца; больше, чем у этого идиота Фаджа. И Амбридж понимает это”.       Слова Драко всплыли у него в голове, и Гарри решил рискнуть.       — Я просто хочу кое-что прояснить, профессор, — медленно протянул он. — Я не заинтересован в том, чтобы быть пешкой Министра.       На лице Амбридж промелькнула целая гамма эмоций: сначала замешательство, потом шок, а затем она остановилась на гневе.       — И ещё кое-что для ясности, — быстро продолжил Гарри, понимая, что должен её успокоить. — Я также не заинтересован в том, чтобы быть пешкой Дамблдора.       Гнев Амбридж, казалось, мгновенно улетучился, и на его месте появилось нечто, напоминающее любопытство.       — Мне действительно нужно идти, — быстро проговорил Гарри, почувствовав странное тепло в ушах. Повернувшись на пятках, он вышел из класса, не говоря Амбридж больше ни слова.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      Гарри ничуть не удивился, обнаружив, что несколько его однокурсников снова подслушивали с помощью Удлинителей Ушей, а реакция Драко на этот разговор послужила отличным отвлекающим фактором от раздражения и беспокойства, бурлящих внутри Гарри. Пока они шли к библиотеке, Драко разрывался между впечатлением от отказа встретиться с Фаджем, беспокойством о том, что Гарри переборщил с жёсткостью и удивлением от сказанного о Дамблдоре.       — Насколько ты был серьёзен? — спросил он с широко распахнутыми глазами. — Знаю, ты говорил, что недоволен им, но…       — Я… — Гарри вздохнул. — Я, честно говоря, не знаю.       По правде, Гарри находился в невероятном замешательстве по поводу Дамблдора и нынешнего состояния его отношений с директором. Он знал, что в глубине души Дамблдор — хороший и порядочный человек, но Гарри не мог отделаться от чувства обиды на него.       Достаточно упомянуть те ужасные летние каникулы, но если к ним добавить то, что Дамблдор так и не удосужился поговорить с ним о видении… Гарри с каждым днём испытывал всё больше и больше раздражения и непонимания по отношению к старику.       Ко всему этому добавлялся тот факт, что Гарри предпринимал шаги для того, чтобы стать настоящим тёмным волшебником, а это, Гарри был уверен, абсолютно точно не понравится директору.       — Ты ведь понимаешь, что несмотря на твои недавние возражения, — сухо поинтересовался Блейз, — ты только что сказал Амбридж, что буквально становишься третьей стороной в их конфликте? — он усмехнулся и понизил голос до шёпота. — Или четвёртой, если считать Тёмного Лорда?       Гарри издал досадливый вздох.       — Я не… — начал было возражать он, но умолк, нахмурившись. Он понял, почему эти слова звучат настолько знакомо — Блейз буквально процитировал ему его же, точнее его слова, произнесённые им ещё в начале года.       Они дошли до библиотеки, Гарри помахал Блейзу и Драко на прощание, и они разошлись по противоположным концам учебного зала. Гарри спешно направился к Гермионе.       — Гарри, ты в порядке? — похоже, это становилось её постоянной манерой приветствия. — Как Защита?       Гарри вздохнул.       — Нормально. Амбридж… — он с сомнением умолк, внезапно осознав, что особо не рассказывал Гермионе о своём странном слизеринском методе общения с Амбридж. — Она вроде как… изменила тактику в отношении меня.       — Что ты имеешь в виду?       Гарри покачал головой.       — Похоже, она больше заинтересована в том, чтобы убедить меня, что я должен быть на стороне Министерства, чем в том, чтобы наказать меня за то, что я сказал в конце прошлого года, — он вздохнул. — Сначала она просто хотела, чтобы я сделал заявление в “Пророке”, а теперь хочет, чтобы я встретился с Фаджем.       Глаза Гермионы расширились.       — И что ты ей ответил? — настороженно спросила она.       — Ну, она точно знает, что я не согласен на встречу с Министром, — его голос звучал резче, чем он предполагал.       — А… а насчёт “Пророка”?       Гарри изучал лицо Гермионы, на котором появилось едва скрываемое выражение беспокойства.       — Она… ну… — он запнулся, не зная, как Гермиона отреагирует на его следующие слова. — Сейчас она пребывает в уверенности, что я подумаю об этом, если она сможет получить гарантию от “Пророка”.       — Гарантию чего? — нахмурившись, спросила девушка.       Гарри открыл было рот, чтобы ответить, но тут же неловко поёрзал на стуле, подыскивая нужные слова. Точная формулировка сработала с Амбридж, потому что она была слизеринкой, но Гарри нутром чувствовал, что у Гермионы может быть абсолютно противоположная реакция.       — В общем… гарантию того, что они не напечатают обо мне ничего, предварительно не согласовав это со мной, — это была не совсем правда, но звучало лучше, чем правда. Он пожал плечами. — Не думаю, что “Пророк” когда-нибудь согласится на это, но пока что это позволяет Амбридж держаться от меня подальше.       Девушка некоторое время смотрела на него широко раскрытыми глазами, прежде чем ответить.       — Какое… удивительное совпадение, — медленно протянула она.       — Что?       — Это как раз… то, о чём я хотела поговорить с тобой, — пояснила Гермиона. — Знаю, ты не хочешь говорить с “Пророком”, но, может быть, ты захочешь… сделать другое заявление в другой газете?       Гарри моргнул.       — О чём ты?       — В “Пророке” так и не был опубликован твой рассказ о том, что, по твоим словам, произошло прошлой весной, — сказала Гермиона. — На самом деле, я не думаю, что ты вообще кому-то рассказывал свою историю, кроме Дамблдора. Ты даже никогда не говорил об этом со мной. Я едва ли знаю, что тогда произошло.       “Потому что ты никогда не спрашивала, — возникла непрошеная мысль. — Зато спросили слизеринцы”.       — Если бы у тебя был шанс рассказать всю историю общественности, это могло бы помочь изменить довольно много мнений.       Поначалу эта идея, безусловно, понравилась Гарри; он вспомнил, какое облегчение испытал, когда рассказал своим однокурсникам о том, что произошло на кладбище. Но если бы он рассказал всё до конца, то, скорее всего, ему пришлось бы назвать родителей своих сокурсников Пожирателями Смерти, а это почти наверняка противоречило уставу Слизерина. Конечно, он мог бы просто не называть их имён…       — О какой газете ты говоришь? — уточнил Гарри. — Сомневаюсь, что “Ведьмин Досуг” публикует что-то подобное.       Гермиона сделала глубокий вдох.       — Раз уж у нас есть возможность связаться напрямую с издателем… О “Придире”.       Гарри коротко рассмеялся.       — Ты же шутишь?       — Нет, — она покачала головой. — Гарри, я знаю, как это звучит…       — Это ты говорила, что они не печатают ничего, кроме бреда! — скептически воскликнул Гарри. — Волшебный мир и так считает меня шутом, и ты думаешь, что публикация этой истории в этой бульварной газетёнке что-то изменит?       — Если её напишет журналист, которому публика уже доверяет, то…       — Да ну? И кто же?       По выражению лица Гермионы Гарри понял, что ответ ему сильно не понравится.       — Рита Скитер.       — Скитер? — голос Гарри перешёл в яростный шёпот. — Скитер, которая пишет сплошную чушь, опубликует статью в газете, которая печатает только ерунду? Как ты вообще могла прийти к мысли, что это хорошая идея, Гермиона?       — У тебя есть план получше? — едко парировала девушка. — Прошли месяцы, а ты…       — А почему это у меня должен быть план получше? — огрызнулся Гарри.       — Потому что только в твоих силах что-то с этим сделать! — воскликнула Гермиона, явно раздражённая. — Люди умирают, Гарри, а ты ничего не делаешь!       Гарри в ярости захлопнул рот, но сквозь гнев пробилось чувство вины. Гермиона была права — Гарри действительно ничего не делал относительно Волан-де-Морта. Гарри был свидетелем его воскрешения, видел, как Седрик умер прямо у него на глазах, и даже злился на Дамблдора за его явное бездействие, но сам Гарри оставался пассивным.       Он знал, что в основном это происходило из-за настойчивого требования сокурсников не высовываться, но это, конечно, не было главной причиной.       — Прости меня, Гарри, — попыталась исправить ситуацию Гермиона. — Я не хотела… Я просто… — она сделала вдох, предпринимая попытку успокоиться. — Я знаю, что на тебя и так слишком много всего навалилось, Гарри. События прошлой весны и эти недавние… видения. Не говоря уж о распределении в Слизерин, что тоже, я уверена, было серьёзным потрясением… — она вздохнула. — Прости. Знаю, я слишком многого прошу… — девушка запнулась и умолкла.       Чувство вины внезапно увеличилось втрое. Несмотря на возвращение Волан-де-Морта, внимание Гарри было сосредоточено на другом. Но не на видениях, также он должен был признать, что уже давно свыкся с тем, что находится в Слизерине. Хотя Гермиона предлагала ему несколько вполне приемлемых оправданий, чтобы не предпринимать никаких действий, реальность была такой, о которой она совершенно не подозревала.       В последнее время все его силы были направлены лишь на одно — на тёмные искусства.       Сначала Гарри говорил себе, что хочет изучать тёмные искусства, потому что хочет быть уверенным, что у него есть инструменты, необходимые для победы над Волан-де-Мортом. Но на смену этому пришла почти навязчивая потребность Гарри не только изучать всё больше и больше тёмных искусств, но и на самом деле провозгласить Тьму.       Многие тёмные ведьмы и волшебники намекали или же смело указывали на то, что провозглашение Гарри будет ударом по Волан-де-Морту. Даже Андромеда высказалась в том же духе — мол, Гарри находится в уникальном положении, он может предложить слизеринцам и другим тёмным волшебникам альтернативу вынужденному становлению сторонником Волан-де-Морта.       Гарри уставился на Гермиону, желая выплеснуть все свои мысли на старую подругу. Вместо этого он просто покачал головой.       — Я придумаю что-нибудь другое.       Но с каждым разом это заявление начинало казаться всё слабее и слабее.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      Когда Гарри явился на следующий урок Окклюменции, Снейп едва дождался, пока закроется дверь, прежде чем накинуться на Гарри, словно ястреб.       — Мне казалось, я вполне ясно выразился, что Вы не должны раскрывать истинные цели этих занятий никому, Поттер, — в голосе Снейпа сочился неприкрытый яд. — Так почему же, скажите на милость, Вы решили, что из всех студентов уместно сообщить об этом именно Драко Малфою?       Глаза Гарри расширились, но Снейп продолжил, прежде чем он успел что-либо сказать.       — Уверен, от Вашего внимания не ускользнуло, что Драко Малфой сын Люциуса Малфоя, одного из самых верных Пожирателей Смерти Тёмного Лорда, — его голос звучал всё твёрже, а интонация становилась более угрожающей, Снейп практически нависал коршуном над ним, источая ауру ярости и ненависти. — Если эта информация дойдёт до Тёмного Лорда…       — Он мой сокурсник, — решительно перебил Гарри, — и он — мой друг.       Снейп изогнул бровь, но его ярость никуда не исчезла.       — Это произошло… быстро.       — Меня распределили в Слизерин! — воскликнул Гарри. — Это же именно Вы сказали мне разобраться почему, и…       — И это абсолютно точно не значило, что Вы должны мгновенно начинать доверять Вашим однокурсникам, — прошипел Снейп.       Гарри нахмурился.       — А как насчёт “слизеринского устава”? — спросил он, гадая, был ли такой, когда учился Снейп. — Или это что-то… новое?       Снейп сощурился.       — Это не “новое”, — процедил он, — но для Малфоев верность семье важнее верности Слизерину. Когда придёт время выбирать между Вами и его отцом, Драко выберет отца.       Холодок пробежал по спине Гарри, но в то же время внутри него словно разгорелся огонь.       — Не уверен, правда ли это, — тихо произнёс он.       — Не будьте глупцом, Поттер, — раздражённо огрызнулся Снейп. — Вы слизеринец всего четыре месяца, Драко является сыном Люциуса всю жизнь.       Глаза Гарри опустились, и он уставился на свои кроссовки невидящим взглядом.       — Как… — он сглотнул. — Как Вы вообще узнали, что он знает?       Снейп издал раздосадованный вздох.              — Драко подошёл ко мне вчера и рассказал об… эпизоде, который произошёл с Вами в понедельник вечером, — известил профессор. — Он намекнул, что наше занятие только усугубило проблему.       Гарри испуганно поднял глаза.       — В его голосе не было беспокойства за Ваше состояние, Поттер, — продолжил Снейп. — Это больше походило на… отчёт.       — Это потому, что он знает, что Вы — Пожиратель Смерти, — предположил Гарри, не успев остановить себя.       — Именно, — кивнул Снейп. — Неважно, насколько Вы с ним сблизились, Вы никогда не должны упускать из виду, кому на самом деле предан Драко.       — Так Вы думаете, он рассказал Вам только потому, что считает, что Вы… готовите меня к ментальным атакам Волан-де-Морта?       — Не смейте произносить его имя! — выплюнул Снейп.       — Ну, в таком случае Вы должны знать, — не обращая внимания на слова профессора, продолжил он, — что Драко также сказал мне, что Вы — Пожиратель Смерти.       Снейп замер и вперил взгляд в Гарри.       — И что Вы ему ответили?       Гарри нехорошо усмехнулся.       — Если Вы спрашиваете, рассказал ли я ему о том, что Вы шпион — нет, не рассказал, — он слегка махнул рукой. — Я не сказал об этом ни одному слизеринцу. Но я думаю, это многое говорит о верности Драко, раз он предупредил меня о Вас.       Снейп ничего не ответил, и Гарри был готов поклясться, что тот находится в глубоком шоке.       — Есть ли вероятность, что Драко приходил к Вам скорее как к нашему декану? — поинтересовался он. — Он же послал за Вами после того видения, которое было у меня перед каникулами.       Губы Снейпа неприятно скривились.       — Вы говорите так, словно ищете другое объяснение тому, что Драко Вас предал.       — Он предал не меня, — усмехнулся Гарри. — Он предал Вас.       Как только он произнёс это, в глубине сознания что-то шевельнулось. Это было не сомнение в верности Драко: у них было достаточно разговоров о том, что Драко сомневается в правоте Волан-де-Морта, чтобы Гарри точно знал, насколько противоречиво Драко относится к надвигающейся войне.       Вместо этого Гарри был потрясён тем, что теперь защищает верность Драко. Их отношения изменились, и Гарри был поражён, насколько естественным было это ощущение и насколько уверенным он был в отношении него.       Гарри покачал головой и вздохнул.       — Драко рассказал мне больше, чем Вы могли бы себе представить, — сказал он. — Он не хочет становиться Пожирателем Смерти, но думает, что отец заставит его это сделать.       Глаза Снейпа расширились при этих словах.       — И я не идиот, что бы Вы там ни думали, — скрестил руки Гарри. — Я не раскрыл ни единого секрета Ордена Драко или любому другому слизеринцу.       — Кроме наших занятий, — с ухмылкой заметил Снейп.       — Это… — Гарри вздохнул, снова переводя взгляд в пол. — Честно говоря, это была почти случайность. Он подарил мне фигурку из лепидолита на Йоль и…       — Это весьма… кстати, — тихо сказал профессор, и Гарри удивлённо поднял глаза на него. — Как для помощи в очищении Вашего разума, так и для Вашего… странствия по пути Тьмы.       — Драко заинтересован в том, чтобы я преуспел в своём провозглашении, — протянул Гарри, а затем сузил глаза. — И Вы тоже, но Вы не говорите, почему.       Глаза Снейпа снова приняли странное, ищущее выражение, как будто он препарировал Гарри одним лишь взглядом.       — Так почему же?       Снейп хмыкнул.       — Любой здравомыслящий тёмный волшебник приветствовал бы Ваше провозглашение Тьмы, потому что это не принесет Тьме ничего, кроме пользы.       — Но не "Тёмному лорду", — эти слова из собственного рта звучали для Гарри странно. Губы Снейпа дрогнули, а затем он нахмурился.       — Похоже, Вы более… осведомлены о возможном эффекте своего провозглашения, чем я ожидал.       Если бы Гарри не знал его лучше, он мог бы поклясться, что это заявление было чем-то почти похожим на комплимент.       Возможно, отношения Гарри со Снейпом тоже изменились.       В любом случае, Снейп сразу же решил приступить к уроку Окклюменции, который оказался таким же ужасным, как и первый.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      Дни пролетали быстрее, чем Гарри мог себе представить, и он подозревал, что это как-то связано с приближающимися С.О.В. Блейз, в частности, казался всё более напряжённым с каждым днём, хотя до тестов было ещё несколько месяцев.       Гарри тоже начинал ощущать давление, ведь каждая свободная минута его времени, казалось, была занята домашними заданиями, тренировками по квиддичу и уроками Окклюменции.       Несмотря на то, что Гарри и Снейпу как-то удавалось вести довольно вежливые беседы — хотя и не без привычных колкостей, — Окклюменция по-прежнему оставалась для Гарри самой нелюбимой частью недели. Он по-прежнему не понимал, что Снейп имел в виду под "очищением разума", также ему всё ещё снились коридоры и Отдел Тайн. Занятия, казалось, совсем не помогали. Его шрам с каждым днём всё сильнее и сильнее болел, и он продолжал испытывать странные приступы посторонних эмоций — самодовольное удовлетворение посреди Прорицаний, злость после особенно удачной тренировки по квиддичу, а в одном из самых странных случаев — веселье во время особенно скучного урока Истории Магии.       Даже когда Гарри отвлекался, его мысли постоянно возвращались к его месту в войне. Его соседи по комнате, Андромеда и даже Снейп говорили, что провозглашение Тьмы Гарри может изменить исход войны, сделав его неблагоприятным для Волан-де-Морта.       Другими словами, если станет известно, что Гарри — тёмный волшебник, он может стать новой точкой опоры для тёмных ведьм и волшебников.       А с другой стороны, Гермиона хотела, чтобы он убедился, что общественность полностью осведомлена о возвращении Волан-де-Морта; иначе говоря, чтобы он сплотил всех остальных ведьм и волшебников. Гарри был уверен, что остальные ведьмы и волшебники не очень-то хорошо воспримут новость о том, что он теперь тёмный маг.       Блейз был прав — Гарри формировал ещё одну сторону в войне, нравилось ему это или нет. Все действия, которые Гарри предпринимал в этом году, вели к этому.       Но у Гарри не было ощущения, что он создаёт новую сторону, он чувствовал, что принимает сторону. И это была сторона противоположная всем его старым друзьям — Гермионе, Невиллу, Джинни… Рону. Несмотря на то, что их дружба разладилась, Гарри по-прежнему не хотел бы выступать против Рона в возможной войне.       Но он не мог отказаться от Тьмы.       Гарри знал это. Он чувствовал это до самых костей. У него была жгучая потребность идти по тёмному пути, независимо от того, что он оставит позади.       Через две недели после начала семестра Гарри сделал следующий шаг на этом пути.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

      Мантия-невидимка Гарри не защищала от стихии, ветер был люто холодным. Он жалил ему щёки и руки, пока Гарри наконец не вспомнил, что можно наложить согревающие чары. Уверенный, что Драко, узнав об этом, закатил бы глаза, Гарри криво усмехнулся, приблизившись к берегу озера.       Он выбрал это место, потому что именно здесь он завершил свой ритуал дара — там, как утверждала мать Панси, он и Тьма разговаривали. Несмотря на то, что земля была покрыта снегом, а ветер яростно кружил вокруг него, пытаясь снести с ног, ему казалось уместным провести свой первый личный ритуал там же, где и первый тёмный ритуал.       Он снял с плеча сумку и поставил её на землю рядом с собой. Живот неожиданно скрутило, но по довольно неожиданной причине. Он был уверен, что будет нервничать — ведь это был первый тёмный ритуал, который он проводит самостоятельно, — но единственное, что он чувствовал, — это приятное предвкушение.       Опустившись на колени, он потянулся к сумке и достал две чёрные свечи и небольшой кинжал. Оставив кинжал на коленях, он поставил свечи на землю перед собой — слева ту, что Сириуса, и справа от Драко, — а затем достал свою палочку. Он протянул руку над свечами и прикоснулся кончиком палочки к земле, сделав глубокий вдох и выдох, прежде чем начать.       — Я призываю Тьму явиться. Защити меня и направь меня, — прошептал он, водя палочкой вокруг себя по часовой стрелке и рисуя на снегу неровный круг. — Una cum nobis. Я прошу о присутствии, когда делаю этот первый шаг по тёмному пути, — он переложил палочку из правой руки в левую за спиной и продолжил рисовать круг вокруг себя. — Obsecro te venire. Mecum, tueri, dirige. Offero tibi sanguinem.       Когда его палочка завершила круг, Гарри почувствовал нечто, показавшееся ему знакомым: тёмная магия появилась, полностью окутывая его. Казалось, она даже блокирует ветер и холод, вихрем проносящихся вокруг него, и он издал удовлетворённый вздох.       — Круг не имеет начала и никогда не заканчивается, — продолжил Гарри. — Я жажду этой магии. Я жажду этой силы.       Тёмная магия вокруг него, казалось, замерцала в ответ, и Гарри улыбнулся, глядя на свечи перед собой.       — Два волшебника ведут меня по этому пути, — сказал Гарри, направив палочку на свечу, которую дал ему Сириус. — Наставник — Сириус Блэк, — Гарри мысленно представил себе Сириуса: всклокоченные чёрные волосы, серые глаза, призрачная грубость. Свеча высекла искру, затем зажглась, и Гарри перевёл палочку на вторую свечу.       — Равный — Драко Малфой, — Драко представить было легче: светлые волосы, такие светлые, что казались белоснежными, губы, искривлённые в высокомерной, игривой ухмылке, и такие же серые глаза, как у Сириуса — должно быть, это их семейная черта. Свеча Драко также зажглась, и они обе залили тёплым светом крошечный круг Гарри.       Гарри прикусил губу. Это была одна из тех частей, в которых ему придётся импровизировать — он не был Блэком, и ему не хотелось объяснять, насколько он чтит чистоту крови. Он помнил, что Сириус сказал, что произнесение слов, которые что-то значат для него, сработает гораздо лучше, чем слепое следование ритуалам семьи Блэк, но Гарри всё равно волновался, что может испортить ритуал, сказав что-то не то.       — Сириус и Драко — оба Блэки, — наконец продолжил Гарри. — Я — не Блэк. Я… — он сделал паузу, переводя дыхание. — Я даже не из тёмной семьи. Но Тьма всё равно говорила со мной, и эти два тёмных волшебника согласились принять меня таким, какой я есть, и откуда я пришёл, а также посвятить себя… — при этих словах голос неожиданно застрял в горле, но Гарри заставил себя продолжить, — а также посвятить себя моему странствию.       — И я посвящаю себя этому странствию, — повторил Гарри. — Я принимаю их наставления, как и наставления других Блэков до меня, — он ухмыльнулся, подумав об Андромеде. — И я приму наставничество Тьмы, если она захочет меня принять.       Две свечи внезапно вспыхнули, пламя увеличилось вдвое, а затем угасло до прежнего размера.       Гарри с облегчением улыбнулся и поднял кинжал с колен. Он взял его в правую руку, а левую протянул ладонью вверх.       — Моя кровь не чиста, — прошептал Гарри. — Я сын чистокровного и маглорождённой, и моя кровь такая же красная, как у любого чистокровного, — он умолк и стиснул зубы, прижимая клинок к ладони.       И тут он замер.       “Кровь врага, взятая насильно…”       Кладбище промелькнуло перед его глазами, словно из ниоткуда. Гарри задохнулся от нахлынувших воспоминаний и выдернул нож из руки. Он делал вдох за вдохом, внезапно почувствовав, что ему не хватает воздуха.       Его кровь уже была использована в тёмном ритуале. Гарри знал это — уже давно знал это, — но ощущение лезвия на коже внезапно заставило его пережить всё это снова.       Почему это повлияло на него именно сейчас? Гарри уже использовал магию крови в начале учебного года. Это был тот же самый кинжал. Он был в порядке; тогда он даже не задумывался о ритуале.       Но именно из-за его крови Волан-де-Морт вернулся. Его кровь стала катализатором воскрешения Волан-де-Морта.       Гарри выгнулся вперёд, сгорбившись, и отчаянно пытался взять дыхание под контроль.       Внезапно тёмная магия потянулась к нему и, казалось, лизнула его кожу, нежно успокаивая. Она окутала его, и он расслабился в её объятиях.       “На этот раз она не отнята насильно, — подумал Гарри, — она отдана добровольно”.       Гарри несколько раз вдохнул и выдохнул, успокаивая себя, затем выпрямился и медленно приложил кинжал обратно к ладони.       — Кровь — это жизнь, — произнёс он решительным голосом, не отрывая взгляда от ладони. Он провёл лезвием по диагонали, и кровь мгновенно заструилась. Переложив кинжал в кровоточащую руку, он повторил это действие на правой.       Затем он положил кинжал на землю и вытянул руки перед собой, сжав их в кулаки. Кровь капала между двумя свечами, красные капли контрастно темнели на фоне белоснежного снега.       — Кровь — это жизнь, а жизнь — это магия, — прошептал он. Он разжал кулаки, ладони были полностью покрыты кровью, и взял в каждую руку по свече. — Я прошу Тьму забрать мою кровь и помочь ей расцвести, — он наклонил свечи к центру круга, и чёрный воск полился на лужицу красной крови. — Dabo meum sanguinem forma.       Эффект был почти мгновенным: чёрный воск, красная кровь и белый снег закружились вместе, поднимаясь с земли. Цвета закручивались и сворачивались, сначала смешиваясь довольно равномерно, но потом белый исчез, за ним последовал чёрный, остался только красный. Кружащаяся смесь начала замедляться и приобретать силуэт, а затем приобрела цилиндрическую форму, после чего опустилась на землю.       Перед ним возникла красная свеча, идентичная по форме чёрных в его руках, и Гарри довольно ухмыльнулся. Он всё сделал правильно.       — Благодарю тебя, — он ухмыльнулся ещё шире. — Я вернусь к тебе, когда буду отдавать свою магию. Надеюсь, ты примешь её, как и мою кровь.       Он задул сначала свечу Сириуса, затем свечу Драко.       — До встречи.       Не обращая внимания на то, что его руки всё ещё были в кровавых разводах, он отложил чёрные свечи и протянул руку, чтобы взять красную, чувствуя себя в некотором роде ответственным за неё. Эта свеча была чем-то вроде талисмана: она должна была сопровождать и олицетворять его, пока он шёл по тёмному пути.       Он взглянул на две другие свечи. В лунном свете блестели углубления, в которых растаял воск. Красная свеча Гарри скоро станет чёрной, как и свечи Сириуса и Драко.       Гарри ощутил странный прилив гордости, когда начал собирать свои вещи, аккуратно укладывая их в сумку. Он достал два носовых платка и обмотал ими кровоточащие ладони. Как и женщина, которую он видел на Солнцестоянии и которая проводила кровный ритуал для зачатия, он должен был дать порезам зажить естественным образом. Гарри предположил, что это, скорее всего, обычная часть магии крови; в конце концов, если вы мгновенно залечиваете рану, это не совсем жертвоприношение.       Наконец он поднялся на ноги и замёл свой круг. Его следы, конечно, остались бы всё равно, но он не оставил никаких доказательств того, что здесь проводился тёмный ритуал. Он накинул на голову мантию-невидимку и начал обратный путь к замку.       Гарри достаточно быстро обнаружил, что его шаг стал пружинистым и лёгким, и не сразу понял, почему. Он чувствовал не только гордость и волнение; он ощущал себя спокойнее, чем когда-либо за долгое время.       Чувство вины за свое бездействие в отношении Волан-де-Морта, страх из-за недавних видений, гнев на Дамблдора и всё остальное, что произошло за последние месяцы — всё это стало приглушённым. Конечно, он всё ещё чувствовал все эти вещи, но у него было странное ощущение, что всё будет хорошо.       Он был на правильном пути.