Часть 18

Мы с Филом вернулись на кухню, и почти сразу за нами, тяжело дыша, ввалился Данька. Он выглядел совершенно измотанным, словно тащил на себе не человека, а мешок с цементом. — Катюх, ты это… сама его разденешь? — с такой искренней мольбой в голосе спросил он, что отказать было просто невозможно. Я вздохнула, но кивнула: — Хорошо, иди отдыхай. Проходи на кухню, чайник поставь, сейчас приду. Я зашла в комнату. Вадим лежал на кровати, разметавшись по подушкам, и спал тяжелым, беспокойным сном. В комнате пахло алкоголем и чем-то до боли знакомым — его парфюмом, который смешался с запахом улицы. Я осторожно начала его раздевать, стараясь не разбудить. Ботинки, джинсы — он даже не шелохнулся. Когда дело дошло до майки, я замерла на секунду, собираясь с духом. Только я потянулась к краю ткани, как его пальцы вдруг сомкнулись на моем запястье. Хватка была не сильной, скорее рефлекторной, но я вздрогнула от неожиданности. Вадим не открыл глаз, но его голос прозвучал глухо и до странности трезво: — Кать… прости меня. Я идиот. Я замерла, не зная, что ответить, и в комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Я осторожно, почти невесомо, попыталась высвободить запястье. Вадим на мгновение напрягся, его пальцы чуть сильнее впились в кожу, но затем он медленно разжал их, словно нехотя отпуская единственную опору. Его рука безвольно упала на простыню, а сам он снова провалился в глубокий сон. Развернувшись, я вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре я остановилась, глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в пальцах, и направилась к свету, доносившемуся из кухни. На кухне Фил и Данька уже сидели за столом, погружённые в тихий разговор, но когда я вошла, их взгляды сразу устремились ко мне. - Ну и что это все значит? С чего он напился так?- спросила я у Даньки. — А ты сама не понимаешь? Он с самого утра «лечится». В «Снежинке» сегодня вообще тишина пацаны боятся лишний раз на глаза попадаться. Он сегодня за любой косяк готов был любому фанеру пробить. Мы его таким бешеным еще никогда не видели. - Он тебе рассказал, из-за чего мы поссорились? — мой голос дрогнул. - Да. Ну тут вы оба не правы. Но Кать он любит тебя. - А мне что прикажешь делать? Это не моя блажь, если я откажусь их по разным детдомам отправят. - Я не пытаюсь его оправдать, — мягко ответил Данька, — но и его понять можно. Это же совсем другая жизнь. К вашему будущему ребенку он бы успел подготовиться, привыкнуть, а тут — как обухом по голове. Но я точно знаю одно: он тебя не отпустит. Слишком сильно любит. - Понять можно, — тихо повторила я, глядя в окно, где в темноте двора качались голые ветки деревьев. — А кто поймет меня? Кто поймет, каково это — разрываться между человеком, которого любишь, и детьми, которые остались одни в этом мире? Я не могу просто вычеркнуть их из жизни, потому что Вадиму «неудобно» или «неожиданно». Фил, который до этого молчал, внимательно изучая узоры на столешнице, наконец поднял на меня взгляд. — Кать, вам нужно сесть и нормально поговорить. Эти качели «вместе-врозь» ни к чему хорошему не приведут. Завтра Дашка на учебу, Юлю я в садик отведу, Андрея в школу останетесь одни, вот и выясняйте отношения. — Ага, поговорим, если он утром не сбежит, — горько усмехнулась я. — Не сбежит, — уверенно сказал Данька.- Я думаю, он сам хочет всё исправить. — Вот и решили, — подытожил Фил. — А теперь спать. Дань, ты у нас останешься? — Да нет, я домой поеду. Я проводила Даньку до двери. В коридоре было темно и тихо. — Спокойной ночи, удачи тебе завтра, Кать, — сказал он, задерживаясь на пороге. — Спасибо, и тебе спокойной ночи. Вернувшись в комнату, где спал Вадим, я надолго замерла у окна. В темном стекле отражался мой собственный силуэт — чужой, уставший. Вадим спал беспокойно, раскинувшись на кровати. Я тихо переоделась и осторожно легла на самый край. Но стоило мне коснуться матраса, как он, даже не просыпаясь, потянулся ко мне. Его рука легла на талию, притягивая к себе. Я прикрыла глаза, чувствуя, как рука Вадима чуть сильнее сжимает мою талию. Так я и уснула в его объятиях. Когда я проснулась, Вадима не оказалось рядом, да и в квартире стояла тишина. Значит он все таки ушел. Я лежала неподвижно, вслушиваясь в тишину квартиры, надеясь услышать хоть какой-то звук — шум чайника, скрип половицы, привычное ворчание, — но дом казался пустым. Слова Фила, еще вчера казавшиеся разумным планом, теперь звучали как издевательство. «Выясняйте отношения», — легко сказать. Как можно выяснять что-то с человеком, который предпочитает исчезать в предрассветных сумерках, оставляя после себя лишь скомканное постельное белье и тяжелый осадок недосказанности? Я села, обхватив плечи руками. В голове крутилась одна и та же мысль: если он ушел, значит, все мои надежды на «исправление» были лишь иллюзией. Его объятия ночью — это было прощание или просто привычка, рефлекс, не имеющий ничего общего с осознанным желанием остаться? Вставать не хотелось. Я тяжело поднялась с кровати и, кутаясь в халат, побрела в сторону кухни, чтобы хотя бы умыться холодной водой и прийти в себя. Но, не доходя до дверного проема, я замерла. Из кухни доносился едва уловимый звук, тихое позвякивание ложки о керамику. А затем глубокий, прерывистый вздох. Я осторожно заглянула внутрь. Вадим сидел за столом, ссутулившись, с чашкой кофе в руках. Он не ушел. Он был здесь. Он поднял на меня глаза: недели. — Проснулась? — голос его звучал хрипло, непривычно тихо. Я прислонилась к косяку, чувствуя, как ноги становятся ватными от нахлынувшего облегчения. — Я думала… — начала я, но голос предательски дрогнул. — Я думала, ты ушел. Вадим медленно отодвинул стул, приглашая меня сесть напротив. — Не собирался. Я и тогда не должен был уходить, — он помолчал, глядя в свою чашку. — Что сказали врачи? — Что состояние тяжелое. Никто не дает гарантий, поправится она или нет — неизвестно. Вадим тяжело вздохнул, глядя на меня в упор: - Теперь ты понимаешь что это временно может в постоянно перерасти. — И что ты предлагаешь? — я почувствовала, как внутри закипает раздражение. — Мне сейчас отвернуться от них? Бросить всё? — Я не об этом, — он нахмурился. — Ты сама заговорила о переносе свадьбы. Если ситуация не изменится, ты планируешь отменить её совсем? — Если ты хочешь — можем отменить, — отрезала я, не в силах сдержать резкость. Его прагматизм сейчас казался мне почти жестоким. — Я не об этом сейчас, — Вадим подался вперед. — Просто ты подумала о ком угодно, но не обо мне и не о нашем ребенке. Я опустила взгляд, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Да, ты прав, — тихо признала я. — Я должна была сначала поговорить с тобой, посоветоваться. Но так уж вышло… Я уже не могу ничего изменить. — Я просто не понимаю, как ты представляешь нашу жизнь? — спросил он, глядя мне прямо в глаза. — Я не знаю… Думала, пока дети пожили бы в моей комнате. — А ты бы то ночевала здесь, то моталась постоянно туда-сюда? — Ну, типа того. Вадим резко откинулся на спинку стула, и в его взгляде промелькнуло что-то холодное. — Заебись ты подумала, — бросил он. Скрежет стула, когда Вадим резко поднялся, прозвучал как выстрел. Он отошел к окну, и его силуэт в предрассветных сумерках казался чужим, почти враждебным. — «Типа того», — повторил он, и в его голосе прозвучала такая горечь, что у меня внутри всё сжалось. — Ты хоть понимаешь, как это звучит? Я должен сидеть в пустой квартире, ждать, когда ты соизволишь вернуться от своих «обязательств», и делать вид, что у нас всё нормально? - Вадим... — Что, Вадим? — он резко обернулся. - Ну если так все плохо, то тебе стоит найти другую девушку, невесту. С кем будет проще. Вадим сделал шаг ко мне, его лицо исказилось от гнева. — А ты надеешься вернуться к Турбо? Думаешь, он примет тебя с чужим ребенком? С МОИМ ребенком? — он почти кричал. Я опешила, глядя на него с искренним недоумением: — При чем здесь вообще Турбо? Вадим замолчал, тяжело дыша, словно пытаясь унять бурю внутри себя. Его глаза метались по комнате, не находя покоя, а губы сжимались в тонкую линию, словно он боролся с желанием что-то сказать, что могло разрушить всё окончательно. Я стояла, не в силах отвести взгляд, ощущая, как внутри меня разгорается огонь — смесь обиды, усталости и отчаяния. - Как мне это правда надоело, любой скандал или любое недопонимание и ты постоянно говоришь о Турбо, как я могу о нем забыть если ты постоянно напоминаешь. Когда тебя вчера Цыган привез ко мне я думала ты хочешь помириться, найти какие нибудь компромиссы. А сейчас я думаю что ты просто решил поругаться посильнее. Что бы у тебя было оправдание почему же мы расстались. Так можешь не стараться, мы можем просто расстаться. И обещаю не я не мой ребенок тебя не побеспокоим.- закончила свою речь я уже со слезами. Вадим который внимательно меня слушал, кажется был шокирован. — Ты серьезно? — его голос прозвучал глухо, почти шепотом. — Ты правда думаешь, что я пришел сюда, чтобы найти повод для расставания? Я лишь горько усмехнулась, вытирая ладонью непрошеную слезу. — А как еще это назвать? Ты не слышишь меня, Вадим. Ты слышишь только себя и свои домыслы по поводу Турбо, который вообще не имеет к этой ситуации никакого отношения. Он сделал шаг ко мне, но я инстинктивно отступила. Вадим остановился, подняв руки в примирительном жесте, хотя в его взгляде всё еще читалась борьба с самим собой. — Я не хочу расставаться, — сказал он.- Просто я испугался что потеряю тебя. — Испугался? — переспросила я, чувствуя, как гнев постепенно сменяется опустошением. — Вадим, страх — это не повод делать больно тому, кто рядом. Ты боишься потерять меня, но при этом делаешь всё, чтобы я сама захотела уйти. Ты душишь меня своими подозрениями, своими допросами, своей ревностью к человеку, которого в моей жизни уже давно нет. Я не знаю как нам дальше быть. - Я знаю точно что без тебя я не могу. А на счет детей, я поддержу тебя. Сегодня начну искать квартиру? - Зачем? Вадим замер, глядя на меня так, словно я спросила о чем-то совершенно очевидном, но при этом немыслимом. Он провел ладонью по лицу, стирая с него остатки недавней ярости, и тяжело опустился обратно на стул. — Зачем? — переспросил он, и в его голосе уже не было прежней резкости, только глухая усталость. — Ты серьезно спрашиваешь? Чтобы у нас было место, где мы сможем жить все вместе. Где ты сможешь заботиться о детях, не разрываясь между двумя мирами, и где я буду рядом, чтобы помогать тебе, а не ждать в пустой квартире, пока ты вернешься. Я замерла, переваривая его слова. Еще минуту назад он кричал, обвинял меня в предательстве, а теперь предлагал решение, которое казалось мне чем-то из области фантастики. — Ты хочешь забрать их к нам? — мой голос дрогнул. Он поднял на меня взгляд прямой, тяжелый, но уже без той ядовитой ревности, что отравляла нас последние часы. — Я готов к тому, что ты будешь рядом, — ответил он просто. — И я готов к тому, что твои проблемы станут моими. Напряженную тишину прервал резкий звонок в дверь. — Ты кого-то ждешь? — нахмурился Вадим. — Понятия не имею. Пойду посмотрю, кого принесло в такую рань. Я распахнула дверь и замерла от неожиданности. На пороге стоял Турбо.