𝓟𝓪𝓻𝓽 𝓯𝓸𝓾𝓻

И вновь день за днем летят беззаботно и незаметно. Пока ты занят интересным делом, время лишь ненужная валюта, верно? Гоголь же решает вспомнить свое детство на родине. Как в средних классах на уроках труда, ненавистный учитель разделял класс надвое: группы мальчиков и девочек. Соответственно, Николая обучали дисциплине столярного дела. Вот уж не думал, что пригодится-то. Пришлось раздобыть массивный кусок дерева, лак, паяльник. Память слегка изменяет беловласому в порядке изготовления нужного предмета. То ли правда, провалы в памяти, то ли он чуть не заснул. Скорее второе. Но заявляться к мрачному советчику Гоголь не горит желанием, так что придется пошевелить серым веществом в мозге. Около дня ушло лишь на то, чтобы выпилить ровную, гладкую поверхность из дерева. Гиперактивности нет предела, как и импульсивности: начатое трудно довести до конца, ведь малейшая ошибка оказывается катастрофой. Либо же агрессия берёт верх и от жалкого куска дерева не остаётся и опилка, либо просто руки опускаются. Но любое старание должно увенчаться успехом. Николай хоть и импульсивно, но старался изо всех сил. Криво-косо, но доска получилась: с неровным покрытием лака на поверхности, множеством сколов на местах букв и орнамента. Больше всего усилий пришлось приложить к так называемой планшетке. Выпилить треугольник с мягкими углами, вставить стекло... Сколько же мороки с вроде бы таким простым предметом. На тонких пальцах парня уже красуются мозоли от работы с деревом и следы от заноз. Но, удовлетворенный своей проделанной работой, Гоголь победно смахивает длинные пряди со своего лица. Принцип работы довольно прост - задаешь вопрос, указатель двигается. Медленно и нерасторопно, от буквы до буквы выводит слова... Звучит утомительно, не правда ли? Но так как Гоголь соизволил половину объяснений благополучно прослушать, то есть вероятность чего то нежданного. Даже для эспера заглянуть между мирами и тем более призвать кого то уже за гранью фантастики. Разумно ли это? Вряд ли. Может это просто детские байки для рассказов в лагерях у костра. Но совесть жадно проглатывает разум Николая. Так просто и безраздумно отпустить своего друга в цепкие лапы смерти. Теперь от него осталась лишь кровавая каша, которая скорее всего, уже успела неплохо так разложиться. Парень не поддаётся отчаянию. Даже уличный теплый свет смог проникнуть в раннее пустынно-черную комнату. А вместе с ним и в блеклую душу лучезарно светит надежда. Надежда на возвращение. Надежда на свободу. Надежда на право быть счастливым. *** Около восьми часов вечера, Николая уже клонит в сон. Как будто что то препятствует исполнению начатого. Сначала, у эспера разбивается солонка. Без соли и на том спасибо. Так же беловласый умудряется и порезаться об неё. Ну что за неудача... Гоголь вспоминает мертвого друга. Того, кто искреннее верил в Бога, знаки и приметы. Благочестивый до кончиков пальцев. И как только он заметит своим чутким взглядом глаз фиалковых неудачу, сразу же натянет свою привычную полуулыбку. Цокнет и как отец, снисходительно помотает головой. —Что ж ты, Коленька, рассеянный такой? - воспоминание как ножом в спину проникает в черепную коробку. Вспоминая бархатистый тон Достоевского, слегка насмешливый. Но даже в этом русском "холоде" Гоголь обрёл дом. — Сервиз разбить к неудачам и ссорам, - стеклянеют глаза беловолосого. Он будто бы мнимо ощущает взгляд Фёдора. Холодный, надменный и пристальный. Пустые глаза бегают то на виновника разбитого предмета, то на саму оплошность. Мрачным силуэтом Достоевский делает шаги навстречу. Неторопливые и будто бы поддразнивающие подойти ближе. Но тело Николай ошеломленно застыло, не позволяя подбежать и сжать в объятиях долгожданного друга. На бледном лице медленно расстилается знакомая ухмылка и костлявые руки распахнулись в знак приветствия... Гоголь слабо улыбнулся, когда очертания тела прошли сквозь него и рассеялись в воздухе. Кисти парня упали на свою же талию в смирительных объятиях. Утешая себя, представляя кого то другого. Николай вскинул голову ввысь, в потолок. Пара шагов к столу, наступая на битое стекло, дабы глухо упасть на стул. И пока разноцветные глаза наблюдают за алой кровью на белой коже, дыхание судорожно сбивается. Были ли это галлюцинации, фантомы наконец? Мало важно. Важнее то, что виденье безмерно правдоподобно. Гоголь не замечает, как за мучениями и судорожными попытками мозга осознать ситуацию, прошёл битый час. Эспер шмыгает носом и рукавом утирая свои влажные щеки, пытается встать. Острая боль пронзает всю ногу вплоть до бедра и парень болезненно простонал. В прежде оставленной ране уже запеклась бордовая кровь. По всей видимости, коварные осколки стеклышка вонзились в свежий рубец и прижились там. Преодолев неумолимую боль, Гоголь делал шаг за шагом до спальной комнаты. Тот достаёт самодельную доску и бережно протирает ее, не позабыв про все остальные атрибуты. В комнату проникает свежий воздух через полуоткрытое окно, что отрезвляет разум и помогает легче пережить неприятные ощущения. Некоторый страх перед неизвестностью окутывает душу Николая, сводит истомой живот и наконец, заставляет сердце биться со скоростью света.