"Каждый мужчина — грешен" - золотая чешуя (NC, BOYPUSSY)

Вадим склоняет голову набок — плавно, совсем чуть, чтобы этого хватило глянуть из-под полуприкрытых век на Алтана. Он сегодня в приталенном костюме, волосы ровные, спускаются по плечам, будто тёмный ручей где-то в горах ночью. Когда волки воют, и греет только костёр посередине лагеря. Тан делает пару шагов вперёд — звук каблучков. Будто ломаются маленькие веточки под ногами. Ноги. Вадим хватается глазами за зауженные к низу брюки и ухмыляется, перекинув зубочистку языком в противоположный уголок рта. Эти ноги Дракон бы целовал до своих стёртых губ. Кончиком языка — вокруг косточки, медленно по ступне, и дойти до пальцев, чтобы чуть прикусить большой. Грешен. Но Алтан сам — как грех. Вадим видит, как на него смотрят другие, чужие, как скользят взглядом по неприкрытому участку шеи. А у самого Тана глаза такие, что, пока всматриваешься в пучину, кажется, зрачок вот-вот сузится, как у самой настоящей змеи. Потом он зашипит и оскалится, обвивая ногами вокруг шеи. И между этими ногами Вадим бы задохнулся, а потом воскрес — и снова сдох там же, пока вдосталь не нахлебается. Будто в ответе за каждый мужской грех, что проносится в голове у "бизнес-партнёров" на очередном совещании. Дракон громко втягивает воздух через нос и так же гулко выдыхает только через рот. А Алтан тут же про себя подмечает — всё такой же зверь. Как в первый месяц работы. Скалится, рычит. Кожаный ремень обтягивает спину, Вадим сегодня с оружием. Змей закусывает нижнюю губу, и острый зрачок ползёт вниз, тут же немного мутнеет — будто в истоме. Он солдат. Всегда стоит, как по струнке, с немного раздвинутыми ногами, позволяя ширинке оттопыриться под давлением. Потянуть бы двумя пальцами незамысловатый язычок замка и подушечками залезть глубже. Надавить — и заставить Вадима хрипло застонать, пока изящные пальцы заняты столь развратным ощупыванием ствола сквозь ткань. Дракон на такое не жадный. Даже когда мастурбирует Алтану — стонет ему на ухо, так гулко и самозабвенно, будто сам сейчас кончит. Дагбаев гулко глотает скопившуюся слюну, будто чувствуя, как наёмник в привычной манере медленно толкает два пальца во влагалище, до этого еле касаясь, оглаживает тонкую кожу вокруг отверстия. Тан непроизвольно шумно выдыхает и ловит на себе этот размеренный и одновременно такой жадный взгляд, что прямо сейчас хотелось бы, чтобы в его дырку вхожи оказались не только пальцы. Ещё пара шагов — и Алтан оказывается совсем рядом. Сейчас Дракон понюхает его у шеи в привычной манере, втянув воздух так гулко и глубоко, что даже от этого у Дагбаева шумит в голове. — Сногсшибательно пахнешь, золотко, — хрипит прямо на ухо, пока лапой хватается где-то чуть ниже талии. Ещё немного — и на зад, а может, дразня, поднимется до лопаток и обратно. Он выплёвывает зубочистку куда-то в сторону и носом скользит чуть ниже угла челюсти. Змей чувствует, как жилистые пальцы сжимаются уже на талии и сильнее влипает в обтянутую чёрной футболкой грудь. — А твой одеколон всё такой же отвратительный, — цедит Тан и почти сразу рвано выдыхает, закатив глаза. Вадим целует в шею — чуть влажно, втянув кожу и царапнув зубами. Не из-за того, что обиделся на выпад. Нет. Он знает, что змейка просто капризная и от его запаха течёт, как последняя сука. Просто не удержался. Не удержался и когда схватил руками ниже, плотно сведя ягодицы в одну кучу через ткань. И змей сдаётся. Обхватывает руками чужую шею. Сначала просто ладонями, а после будто зажимает в капкан, заставляя Вадика прорычать что-то невнятное и мокрое уже в ушную раковину. Щёлк. Защёлка с портупеи отстёгивается, звонко об этом сообщив. Пистолет в коже летит на пол, и Алтан стонет, изогнувшись в пояснице, будто сам остался голый. Изящные руки скользят по обтянутой груди. Потом выше. Ткань, чернила на чуть загорелой коже, недавно побритые щёки. Глаза Дагбаева медленно поднимаются — точно во взор Дракона. Его чуть распахнутые губы будто отбивают ритм его собственного пульса, заставляя Алтана самостоятельно сильнее прижать чужую руку поперёк талии. Телохранитель поднимает его рывком — слишком резко, заставляет поддаться выше и губами вжаться в белокурую макушку с гулким выдохом. Точно змея обвила жертву — скорее хищника. Хищник цепляет губами каждый видимый участок кожи вокруг воротника, опускает на тёмную постель — будто в логово. Попробуй убеги. Схватит где-то у щиколотки — и потянет обратно. Он не делал это грубо, скорее — играя. — Куда собрался, змейка? — с привычной, чуть наглой ухмылкой и каким-то слишком громким придыханием. Тан изгибает бровь и, растянувшись на постели, ухмыляется в той же манере — только чуть более остро. Так же остро, как сейчас видно его тазовые кости из-под задранного пиджака. Он никогда не носил рубашки. А зачем? Жарко. Да и, тем более, есть кому глаза поклонникам выколоть. Мозолистые пальцы гладят у самого краешка ткани. Ещё немного — и скользнут выше. Живот. Грудь. Огладят плотно талию — и на этом моменте Алтан выдаст строгое, перемешанное со стоном: — Лапы. — Куда? — хитрит. Наёмник перекладывает ладони под чуть приподнятую поясницу. — Сюда? Змей откидывает голову. Сюда. Ты ведь сам знаешь. Знаешь, как нужно провести пальцами. Как медленно скользнуть к ремню. Как лишить плавно брюк. Как погладить по кромке кружева и как правильно ухмыльнуться, чтобы захотелось сжаться без касаний к слизистой. Алтан чуть ёрзает ногами и скользит по постели назад, когда горячие пальцы гладят внутреннюю часть бёдер. Половые губы уже скорее всего заметно припухли из-за притока крови — мечтается Вадиму. Да и почему просто мечтается? От одной спонтанной мысли о мокрой слизистой Дагбаева и его же раскрытой дырки — во рту у Вада образуется стихия покруче Всемирного потопа. И вообще "каждой тваре по паре" - приходило в голову Дракону всё чаще. Так что мечталось и желалось пиздец как. Наёмник заводит один палец под кружевную ткань, касается совсем невесомо горячей кожи, что редко где покрыта тёмными волосками. Вадима это не смущало — ему в принципе было похуй, что и где у кого растёт, и Алтану тоже становилось похуй. Похуй на то, что за стеной всё ещё деловые партнёры, похуй на то, что дед, как всегда, будет орать и скалиться на утро, и уж точно похуй на то, что Вадик увидит небритый лобок. — Разрешаете, — не спрашивает, а констатирует. Он никогда не спрашивает подобной хуйни — только грязно подчёркивает. Потом медленно заводит палец глубже, меж больших половых губ, и сразу подгружается в "кипящую" влагу. Выше, чуть давя, гладит слизистую так, будто это — самое приятное занятие в его жизни. Доходит до чувствительного клитора и будто специально обводит по кругу. — Левее, — тянет Тан и сгибает ноги, чуть приподняв. — У меня никогда с этим не было проблем. Вадим даже умудрился хохотнуть. Да. Не было. У него не было проблем никогда, особенно в сексе. Бог компенсировал ему отсутствие здравого смысла умением трахаться и отменно лизать. Он поглаживает большим пальцем уже явное уплотнение, давит, но почти сразу ослабляет нажим, оставляя после себя что-то невесомое и горячее. Дразнит, сука. Алтан изгибает брови и открывает рот, выдавливая из себя шипение: — Делай нормально. И Вадим делает. Этому идиоту два раза повторять не надо. Размашисто ведёт языком от очертаний входа до клитора и уже там останавливается губами, дабы медленно втянуть чувствительный участок в рот. Лижется, как псина. Ещё так самодовольно и звучно, что Алтану кажется, он готовился к этому всю свою ебаную жизнь. — Красиво, — выдаёт хрипло и тянет блестящие губы в улыбке, а Тан только смиренно и гулко выдыхает через нос. Сам Вадим никогда не думал, что в своей жизни будет любоваться чьей-то вульвой. Да он и не любовался до этого. Для него это была не больше чем дырка, куда можно присунуть после тяжелого дня. Но Господин Дагбаев — это другое. Другое настолько, что как только Вадим оказывается у него меж ног, слюна неприятно скапливается — сначала под языком, а потом где-то у его корня. Чуть покрасневшая кожа, немного блестящих разводов где-то на бедрах, если, конечно, Алтан уже успел поёрзать, разведя ноги. А обычно он успевал. Потому что чувствительный был, как девственница при первом сексе. И за этот факт Вадим не знал, каких Богов благодарить, потому что изгибающееся золотко от пары касаний — в разы лучше премии вне очереди. Даже сейчас, когда Дракон двигает одними губами, почти невесомо выцеловывая каждую складку, Алтан запрокидывает голову и приподнимает голени — так сексуально и покладисто, что сам Вадим мычит, прижимаясь ближе. Если бы, блять, существовал Рай, то Дракон бы обязательно сожрал запретный плод — особенно если бы его искушал Алтан. С раздвинутыми ногами, а ещё лучше — полностью голый. Вадик трясёт головой и на пару секунд жмурит глаза, пытаясь сбить фантазию, а в итоге гулко стонет, когда змей зажимает его ногами, выгнувшись. Крепкая рука хватает горячее бедро и поглаживает так, чтобы понял — ногу стоит отвести. Отвести, чтобы Вадим наконец-то ввёл хотя бы один палец. Чуть под углом и так медленно, что пальцы на ногах тут же поджимаются. — Вадим, — раздаётся громко, даже кричаще. И Вадик ухмыляется — всего на пару мгновений. Внутри двигается медленно, скорее поглаживая мягкие стенки, массируя, прижимаясь к передней — в таких вещах он никогда не был резким. Играл и напирал он снаружи, прижимаясь губами и вылизывая так самозабвенно и смакуя, что сам Алтан часто и мутно на это засматривался. Сейчас — кончиком языка в складки, теперь — размашисто языком по периметру и плотно губами к чувствительному комку... — Да, — гулко выдыхает золотко и сгибается так, будто пытается сесть. — Ещё, Вадим. И Алтан чувствует, как наёмник нагло скалится прямо меж половых губ. И в следующий момент Змейка чувствует, как медленно становится пустым от чего и недовольно распахивает губы. — Не думаю, что стоит начинать капризничать... Алтан смотрит на Вадима ровно в упор. На такого вспотевшего и раскрасневшегося, что нужные слова вылетели, не успев появиться, и поэтому Дагбаев издаёт звонкий стон — громко и натужно, пока Дракон очерчивает пальцами уже чуть видную дырку и после хнычет, как самая капризная девчонка. Вадим даже не вгоняет — просто медленно надавливает, погружая фаланги до упора, а змей уже готов лезть из кожи. Ёрзает и приподнимает ноги, будто напрашивается на ласку. Горячие стенки поддаются охотно, позволяют себя мять в нужную сторону, да и сам их владелец то и дело ведёт бёдрами — особенно когда Дракон снисходит и большим пальцем сначала ласкает прямо у входа, а после — выше, позволяя накопившейся смазке издать пошлое хлюпанье. — Дракон, хватит, — чеканит змейка и закатывает глаза. — Хватит. А Вадим смотрит волком — причём настолько голодным и самовольным, что только от этого Алтан чувствует первое подёргивание где-то во влагалище, а после — снаружи. — Хочу, — босс шепчет что-то непонятное, хватает коротко стриженные волосы пальцами и жмёт ближе. — Кончить. Алтан выдыхает это слишком громко и откровенно, и Вадим чувствует, как его член дёргается и капает смазкой в уже и так лишние трусы. Давай, скажи какую-то дрянь ещё раз и я сожру тебя, как последнюю шлюху. Главное, не забывай говорить о том, как тебе ахуенно, золотко, у ещё лучше расцарапай в кровь спину, оставь засос со следами зубов. Ебаться, ведь серьёзно надо, чтобы всё знали, кто тебя на досуге трахает. "Пожалуйста..." — проникает в голову, такое тонкое и контрастирующие с мыслями, что сам Вадим дёргается и хрипло стонет. И, сука, этого хватает. Хватает, чтобы пальцы начали двигаться быстрее — так, чтобы Алтан отчётливо ощущал, насколько свободно и мокро они скользят. Хватает, чтобы до этого невесомые и будто невидимые губы стали напористее и горячее в старании вбирать ноющий бугорок в рот. Он обводит языком и сосёт так, будто нашёл последнюю барбариску в сирийском пекле. — Вадим, — Вадика крепко обхватывают ногами и тянут за волосы, заставляя промычать что-то нечленораздельное. Дракон уже знает: когда змей сжимается пару раз слишком быстро — он почти кончил. А значит, пальцы довольно резко вынимает, заставляя опустевшую дырочку грустно хлюпнуть напоследок. — Дракон... — сорвано и чуть хныча, и Дракон отпето и плотно досасывает его клитор, не касаясь более руками. И золотко буквально воет, цепляясь чёрными ноготками за крепкие плечи. Ещё пара секунд — и комок нервов ноет от накатывающего тепла. Змейка скулит, что-то невнятное. Резко распахивает губы и выгибает брови. "Ещё, не останавливайся" – выдыхает, будто чуть заикаясь и заваливается всем весом на постель в попытке или увильнуть или прижаться ближе. Вот только первого с Драконом не предвидится. Он хищно скользит языком по всем периметру, если нужно, то хватает мешающую ногу и прижимает крепко к постели. Дагбаев готов поклясться, что этот паршивец везде. Где-то на талии, потом на крепких бедрах, спустя пару секунд его язык почему-то очерчивает пупок, а после плавно толкается в раскрытый вход влагалища заставляя мелко задрожать и рыкнуть такое сладкое для Вадика: "сука". Теперь он уже сокращается непозволительно быстро раз пять. Дракон чувствует это своими прижатыми губами к такой сейчас влажной вульве, что ему в моменте думается, что он готов провести так остаток дней. Вадим отстраняется спустя пару секунд медленно и будто нехотя. Помогает пальцами послевкусию оргазма сойти с раскрасневшейся слизистой. Пару раз гладит вокруг клитора и после — уже закрытые половые губы. — Меня твой дед грохнет, — говорит внезапно, но самодовольно и с ухмылкой облизывает пальцы, будто не наелся. Ёбнутый. — Заставит грехи отмаливать, а потом грохнет. Исправляется Вадим со смешком и медленно поглаживает чужие бёдра, что теперь смирно покоились на его плечах. Растрёпанный Алтан укладывает ладонь на своё лицо и убирает неприятно липнущие волосы назад. Этому зверю ещё и попиздеть хочется. Язык без костей. На этой мысли Тан медленно закусывает губу и мысленно стонет. Без костей и талантливый до вспышек перед глазами, поэтому бессмысленный пиздёж тут же прощается. — Нет, — гулко тянет босс и медленно, вальяжно усаживается, спустив одну ногу на пол. — Ты мой. Выдаёт так просто и по факту, что Вадим довольно облизывает губы. — И грехи у меня отмаливать будешь. Дракон проводит языком по верхним зубам и поднимается на ноги. И теперь смотрит на Алтана сверху вниз, стоя прямо меж его пошло раскинутых ног. Сейчас звонко расстегнётся ширинка и щёлкнет ремень. Ещё один плюс помимо языка. Ему даже прямо говорить о желаниях не нужно, сам знает. Наёмник без стеснения полезет под ткань, чтобы обнажить уже болезненно налитый кровью член. Обхватывает пальцами головку и с гулким стоном делает пару медленных движений вверх-вниз. А Алтан смотрит. Смотрит жадно и предвкушающее. Змейка даже не против взять в рот, плотно обсосать головку и почувствовать шершавым языком каждую выпирающую вену. Босс завершает свои мечтания еле слышным стоном и располагается чуть откинувшись на свои же локти сзади. — Отмаливать, — смакует Дагбаев, как еретик — запретный плод, и откидывается сильнее, когда Вадим оказывается сверху, нависая тенью. Снова так резко, будто подкрался и загнал в уголь. Он перехватывает его горячие губы своими, терпкими, жадными — и, как исповедь сквозь жар поцелуя, шепчет: — я готов отмаливать их, блять, вечно. И Алтан знает, что каждая его ебаная исповедь будет шептаться в его распахнутые губы.