"Подставлю ладони, их болью своей наполни" - Оладики (PG-13)

Кондей в отельном номере пахал на все сто процентов. Ещё бы — на улице пекло, градусов так сорок в тени, а это, в принципе, единственный в округе отель с такой роскошью. Полуголый Олег, свернувшись в позе эмбриона, лежит в постели — накрахмаленная, аж хрустит, но от этой всей "эстетики" хочется только зубы сжать. Кожа горит и будто всё ещё шкварчит под палящим солнцем. Даже брови не нахмурить — и там печёт, а то и больше, чем на плечах. Нужно было быть полным идиотом, чтобы ехать в открытом кузове в одной майке — мол, жарко, ничего накидывать не буду. А теперь не жарко, а самое что ни на есть — "жалко". Волков гулко глотает вязкую слюну и натужно выдыхает. Ещё и башка кружится так, что сначала Олежа подумал: сто процентов схватил солнечный удар и свалится прямо у номера. Но судьба распорядилась иначе. Жилистые пальцы всё же нащупывают край простыни, что укрывала кровать, и натягивают её на Олега. Кондиционер свои плоды дал — теперь холодно. Волк раздражённо плюнет в сторону и думает: "Просто знобит, идиот". Наёмник немного жмурит глаза. Сейчас лучший вариант — поспать: час, два, а может, и до вечера, чтобы температура тела понизилась на пару градусов. Самое простое — это считать: "Один, два, три... четыре". Олег медленно глотает скопившуюся слюну и выдыхает через нос. Скоро пелена сна начнёт затягиваться где-то в затылочной зоне и медленно накроет всю черепную коробку. Главное — тянуть за нужную ниточку... — Чё? Спишь? — хриплый голос резко потянул за край клубка и заставил поёжиться. Вадик. Ну конечно. На рецепции уже не хотелось разбираться и решать, кто с кем в номере будет, а уж договориться с кем-то поменяться — желания тем более не было. — Волков. Да ляг уже на соседнюю кровать и спи. Чего тебе-то неймётся? Сейчас ещё сто процентов начнёт ржать из-за красной рожи, спросит, не сгорела ли жопа? Или что-то в этом духе. Кровать просела где-то справа — только этого не хватало, блять. Волков дёргается и почти сразу шипит от жгучей боли. — Зачем ты на себя простынь натянул? — Дракон тянет ткань в сторону и хмурится. — Так ведь больнее. Волк только перекачивается на спину и, открыв один глаз, вглядывается в чужое лицо. Вадим сидит совсем рядом — на щеках уже виднеется щетина, а глаза внимательные, блестят, но совсем без нахальства. Немного мягко, что ли, и как-то даже глупо обеспокоенно. Точно тоже перегрелся и теперь один умирать не в настроении. — Я говорил накинуть что-то, — командир плавно оглядывает покрасневшую переносицу и, закатив глаза, прикрывает их на пару секунд. Говорил. Говорил раза три точно. Да и вообще Вадик постоянно и очень много пиздит под руку: "Олег, стреляешь не с той стойки. Олег, тебе бы поесть нормально. Олег, спишь по 3 часа — ты хочешь, чтобы я тебя вытаскивал из очередной облавы?" Олег, Олег, Олег. Сначала бесило. Пиздец как бесило. А потом. Потом это всё стало сопровождаться этим тупым "Вот так встань и руки расслабь", — шепчет, и проводит пальцами. По спине, по рёбрам. Будто мимоходом, будто не специально. Но слишком плотно. — Некритично, — хрипит младший и облизывает губы. Тоже посохли. Видимо, не тот климат для волчат, думалось Вадиму. И думалось каждый раз, когда тот замечал, что Олег умывается по десять раз на день, да ещё и лезет без очереди. Дракон взял новый отряд под командование спонтанно. Обещали больше оклад, а ещё и премию сверху, если выведет всех. За последнее он не переживал — премия там небольшая. Позавчера подстрелили Шуру — ну ничего, там ведь просто царапина. А вот Славик вообще потерялся и отстал от группы... Короче, заботливым папочкой Вадим не был. Не был. Пока не увидел эту морду в составе группы. — На рецепции отрыл, — мужчина кидает тюбик на подушку и ещё пару секунд смотрит на него. — Помажь, где болит. — На мне, как на собаке, — цедит брюнет и всё же тянется к пластиковой упаковке. Написано что-то на английском — наверное, какой-то "БЕПАНТЕН" или аналог легендарной мази "СОС". Кстати, запах у неё был не очень — это уж точно Олег знал с детства. — Вставай. Волков рефлекторно сжимает губы, но всё же встаёт. Не отъебётся же. Смотрит из-под лба — ну точно волчара. Одной рукой упёрся в подушку, будто ещё одно движение — и набросится сверху. А Вадим даже не скалится. Слишком уж спокойный. В груди что-то жмёт, но немного даже приятно, и Олег шумно выдыхает, разворачиваясь спиной. Может, чтобы рожу небритую не видеть... — Не наглей, — хрипит Вад. Волков лишь однобоко и гулко усмехается. Он знает. Знает, что Дракон очень быстро ему уступит, каким бы противным на словах он не был и как бы не скалился при других. Знает, что его влажная ладонь скользнёт от шеи ниже, огладит лопатки и спустится по позвонкам. Мазь всё такая же вонючая, но прохладная — скорее всего, хранили в холодильнике, как и положено. — Больно? — его голос остаётся где-то у уха приятным эхом. Медленно скользит к барабанной перепонке, обязательно осядет где-то в голове надолго. Олег размыкает губы и тут же дёргается. На кожу аккуратным шлейфом ложится холодный воздух. Дракон, наклонившись, дует где-то между лопаток, аккуратно поднимается почти до самого загривка и возвращается назад. — Посмотри на меня. И тут же Олег поворачивается. Смотрит своими черными глазищами и пару раз моргает. — Блять, — судорожно и спонтанно выдыхает Вадим. Что за мордашка? Самый настоящий щенок, что провинился. Дракон влажными пальцами сначала ведёт по одной щеке, потом по спинке чуть горбатого носа. Потом командир и вовсе ловит такой горячий и еле ощутимый выдох на пальцах, что только от этого хочется проглотить свой язвительный язык. — Беда ходячая, — говорит еле слышно, почти себе под нос. — Я видел, как ты блевал ещё на первой остановке, почему не сказал, что перегрелся? Олег смотрит мутно, такое чувство, что радужки у него и нет — просто тёмное ночное небо, что смотрит на тебя в ответ и манит. Манит, как что-то запретное и тягучее: раз зашёл — и не вышел. Теперь уже Вадим гладит складку меж бровей. Нахмурился. Зачем только хмурится? Хотя и так красивый. — Голова кружится, — бурчит тихо и всё же ослабляет оборону. Ладонь Вадика медленно скользит по второй щеке, обрамляя лицо. — Это от моего присутствуя, Поварёшкин. — шепчет и хоть и беззлобно, но усмехается. Медленно прижимается своим лбом к волчьему и дёргает носом. Мазь даже рептилиям не заходит. — Давай, заваливайся. Всё равно все отсыпаться будут. А в ответ Олег лишь дёргает губами. Видимо от перегрева ёбнулся в край, потому что сердце свое чувствует даже у корня языка. Дергает так, что Вадим ощущает слабое касание на своих. И Вад сам спонтанно дёргает своими, прикрывая глаза. Замирает всего на пару мгновений и дёргает ещё раз. По-детски, как-то слишком сухо, но настолько лично, что дыхание блокируется где-то в глотке. Где-то на отголоске сознания воспаляется идея съязвить. "Чё я у тебя первый?" По роже получить не хочется. А хочется медленно и жарко. Царапаться губами о чужую чуть потрескавшуюся кожу, хватать каждую поочередно, и Олег будто читает мысли. Хватает сначала верхнюю, так сухо и робко, что Вадику кажется, что в его шутке была доля правды, а потом Олег выбивает воздух так же накрыв нижнюю. И командир чуть приоткрывает глаза, из-под шлейфа густых ресниц на него смотрит Волков. Мутно, разварено, слишком близко. Дракон отрывается первый и дует на лоб. Волков готов поклясться, что каждая прядка, что покоилась там, завернулась в другую сторону. А потом командирские губы возвращаются на место, как по стойке смирно. Касаются не грубо — медленно, будто только трётся по чуть сухой коже своей. — Лягу, — кивает Олег и двигается ближе, повернув голову так, чтобы Вадим коснулся ещё раз, пока поворачивает голову. На Волкова снова накатывает жар — от этого хочется резко втянуть воздух и смахнуть пот с виска. Но смахивает его Вадим — плотно, пальцем, чуть надавив и заставив прикрыть глаза. Слабо. Но с ним можно. Олег это понял, когда клал ему подбородок на плечо, пока командир чистил винтовку - "а что вы делаете тут?". Понял, когда он единственный ждал его в аэропорту, чтобы забрать рюкзак - "давай быстрее, копуша". И как бы он ни бесил своим дрянным языком, делал он даже больше, чем требовалось и ожидалось. И пока Олег думает над тем, что у Вадима не такая уж и бесячая рожа, сам Вадим смотрит на него слишком уж интимно. Наверно, растрёпанный и красный от рандеву с солнцем Волков кажется ему чем-то непостижимо приватным и до глупости забавным. — Давай, отбой, — Вадик подмигивает и позволяет себе короткую, но такую гулкую усмешку. — Падай. И Волков падает. Прижимается грудью к чужой и зарывается носом в шею. Вадим пахнет хорошо — чем-то тяжёлым, отдающим в шлейф сладким. Так шумно и плавно выдыхает и обратно в лёгкие, чуть потершись кончиком. Олег благодарен, что Вадим более ничего не пиздит, как обычно — что-то про запах настоящего мужчины или что-то про острые зубки у артерии. Он просто берёт его к себе. Падает на подушку, прижав чуть выше своей груди. Шепчет на ухо что-то невпопад. — К утру легче станет, — пальцы медленно крутятся в чёрных волосах, чуть давят на загривок. — Волчонок. Последнее слово говорит еле слышно, будто в самую барабанную перепонку. И Волков верит. Его пальцы медленно скользя где-то под лопаткой, почти невесомо, будто опасаясь не так коснуться. А Мышцы у Олега расслабляются, как по команде. Ещё бы. Вадим здоровый, как медведь, сейчас кажется, что веса Волка он и не чувствует. Дышит размеренно, горячо в самое ухо и так же горячо добавляет: "спи, спи, Волков". И глаза почти сразу тяжелеют. Он лишь пару раз сжимает чужой кулон, небольшой жетон на шее, как раз приятно ложиться меж пальцем. Теперь он уже считает выдохи Вадима под собой. Один, два, три... и внезапно, но так приятно проваливается в сон, зажав кусочек метала в кулаке. Мол, не уйдешь ты никуда, а он и не собирался. И за ночь Олег просыпается лишь раз - будто чтобы специально услышать ласковое: — Тш, хищник, — над самым ухом.