"Чего киснем, Волков?" - R (Оладики)

Алеппо. Один из самых густонаселённых и старых городов жаркой Сирии. Отход наёмников сюда обусловлен по большей части тем, что он находится на границе с Турцией, ну ещё и с тем, что тут есть христианский район в котором лишний раз не доебутся. А ещё здесь кипела жизнь. Если это можно было так назвать. На улочках даже то и дело бродили дети, а парочка пабов грела горячительным глотки не только здешних людей, но и таких приезжих болванов, как очередная группа искателей «сокровищ». Вот и сейчас Олег сидел на старом, уже давно побитом жизнью диване. Пара дыр от сигарет, пятна от пива, а может и от чего-то покруче, короче, даже для такого не неженки, как Волков, это было слишком. Хотелось его нахуй сжечь, а может даже облить и своим крепким напоследок. А еще... Ещё здесь очень шумно. И главный источник шума — это, конечно же, Вадим. Ну конечно, это ведь его идея, вместо того чтобы отсыпаться, сразу же пойти и найти приключения на жопу. — Пиздец. – шепчет под нос Волков и на пару секунд позволяет себе прикрыть глаза. Голова у него была тяжёлая ещё до выпитой банки пива. Ещё бы, спали они откровенно херово, каждый по три часа в сутки. И так целую неделю, а теперь ещё и это, вместо обещанного первого дня отпуска. Пушистые ресницы медленно приподнимаются обратно через пару секунд. Мутный зрачок сразу улавливает самое загорелое пятно. Вадим. Уже без футболки трётся о какую-то девицу, а ещё ржёт, как остолоп, на весь задрипанный свинюшник. Но стоит отдать должное, Вадим был несомненно горяч, и то, что каждая девица имела перед собой долг ему подмигнуть, было обосновано. Ещё и резко по ушам резанул какой-то русский мотив с колонок, неудивительно, если и к этому лапищу приложил Дракон, он такое любит. А все вроде как и рады, в один голос орут очередную попсовую муть. «Ты обещала написать, обещала рассказать» – Слышится голос Шуры где-то слева, и Олег начинает набивать ритм мелодии о жестяную банку. «Как живёшь, как тебе там сложно» – Теперь орут все вместе, хер разберёшь. Тут ещё и душно так, что создаётся ощущение, будто вместо кислорода здесь только дым от сигарет. Сам Олег тоже частенько баловался дешёвым табаком, но даже для него уже слишком. Военный пару раз дёргает носом и чуть ёжится на месте. Ему бы сейчас уместиться в самый угол дивана, врасти в него, желательно всем телом, расслабиться хотя бы на пару минут. Но тут с закрытыми глазами долго лучше не сидеть, вытянут последнее, ещё и сифилисом наградят, несомненно. «Ты обещала долго ждать и страдать, и сгорать от любви, но это невозможно» – Олега сгребают в охапку одной рукой за талию. Ему бы дёрнуться, выдать такое уже привычное и быдловатое: «чё надо?» Но в нос ударяет что-то знакомое, такое чуть терпкое и сладкое одновременно, что аж под языком слюна скапливается и норовит стечь прямо в глотку. – Чё скучаем, принцесса Несмеяна? – шепчет прямо на ухо. И Волков понимает, точно, блять, Вадим. Олег медленно разлепляет глаза и поворачивает голову к источнику звука. А источник только и ждал. Специально уселся так близко, чтобы Волк сразу же влип носом в его. — А мне надо с улыбкой широкой тут прыгать? – Язвит. Как же, сука, язвит. А Дракон только лыбу тянет, ещё бы, такая недовольная морда, уставший, хмурится. Сейчас бы большим пальцем разгладить эту недовольную складку меж бровей, чтобы замурлыкал по-кошачьи. — Развеяться лишним не будет, крепче спать будешь, – бурчит прямо в ушную раковину и чуть сильнее сжимает одной рукой, — Пошли, задом покрутишь, хоть один красивый видок тут будет. Волков позволяет себе хриплый смешок. Какой же еблан, да ещё и самоуверенный как чёрт. — Я танцевать не умею, – говорит еле слышно, такое чувство одними губами и гнет бровь, мол, ты свободен, Вадик. У тебя ведь столько дел, иди какую-то бабу отлипи от барной стойки и видок красивый она тебе организует обязательно, а ещё и чавкающий аккомпанемент. — Чё там уметь, Волков? – Вад громко усмехается и облизывает губы, будто смакуя свои фантазии, теперь ещё обязательно выдохни, как самый последний кобель. — Научу. Чё уметь? Ну, конечно, в тебе ведь ни капли смущения, плевать, кто смотрит, кто косится, а кто шепчется о всяком дерьме. Но и не поддаться Вадику стоит пиздец каких трудов. Чего только стоят его чуть выгоревшие волосы и мутные от спиртного глаза, он, кстати, тоже нихера не спал, ещё и тащил два рюкзака на себе, из-за того, что Шура был не в состоянии даже идти обратно самостоятельно. — Одну песню, – Вадим мурлычет куда-то в висок и хватает в кольцо из пальцев волчье запястье, дабы плавно потянуть его выше. Олег цокает что-то нечленораздельное, но поднимается следом, чуть врезавшись своим бедрами в такие крепкие Вадимовы. В зале как раз начала играть очередная попсовая хрень. «Фаина» что ли? Все сразу же оживились ещё больше, а Волч только хмурится, мол, зачем же так орать? — Ты на дискачах никогда не был? – Олега плавно лепят к себе, а он будто пластилин, влипает своей грудью в горячую напротив. А куда ещё деваться? С другой стороны какой-то сто процентов немытый мужик, а сбоку пьяная сослуживица на ком-то виснет. — Не был, – чеканит куда-то в линию челюсти и недовольно выдыхает через нос, когда чужие ладони плавно ведут его сторону. — Херово, – Вад смеётся куда-то на ухо, пытаясь перекричать музыку, – Ты расслабься главное, всем на тебя похуй. Теперь уже смеётся Волков. Так горячо, куда-то в плечо, мажется горячими губами по загорелой коже и поднимает голову. Всем похуй, тогда почему тебе не похуй, Дракон? Спросил бы, да получит один ответ. «Не люблю, когда ты киснешь». — Ты бедрами покрути для приличия, а. – Жилистые руки обхватывают чуть ниже ягодиц, ведут сначала влево, потом вправо, слишком настойчиво, чтобы не повторить следом траекторию, но и слишком стыдно, чтобы делать так из раза в раз. — Хорош, – Олег выдавливает это куда-то в чужую шею, и дёргает тазом вперёд, чтобы Драконьи лапы наконец-то распознали намёк. А сзади ощущается только какое-то трение и возня, как тут вообще расслабиться и отключиться. Кто-то трётся о спину, потом наступает на пятку, и Волков пыхтит, как самый настоящий паровоз, ещё немного и взорвётся. — Слышь, аккуратнее, – Олег поворачивает слишком резко, теперь немного тянет шею, ещё бы, какие тут резкие движения, после очередного то ранения, — Или глотку порв.. Волкова почти сразу сгребают и отворачивают в другую сторону. Сука, что за хрень? Сейчас бы въебать ещё и Вадиму, да истеричкой казаться не хочется, даже напился не до той кондиции. А всё из-за недосыпа и вечных нервов, там даже самый стабильный и понятливый станет бомбой замедленного действия. И бомба под названием Олег, видимо, нуждается в опытном сапёре. — Чего звереем? – шепот ложится где-то на коже в районе скулы, — Отставить. Они делают ещё один шаг назад, наконец-то получая хоть немного «личного пространства», только для Олега это больше «пространство Дракона» и никак иначе. Сейчас кажется, что его руки везде. Поясница, бедра, теперь уже гуляют где-то по спине, снова вернулись на зад и сжались до победного. — Что ты творишь? – спрашивает так тупо и сухо куда-то прямо в губы, может даже для приличия упирается ладонями, чуть выше груди, дабы от себя отлепить. Сапёр перепутал красный провод с синим? — Пытаюсь тебя расслабить, – Вадим скалится в своей привычной манере и горячо оглаживает талию, снова спускаясь на излюбленное место... У Дракона ко всему пиздец странный поход, Олегу иногда казалось, что он делает все так, лишь бы без особых усилий. Но сейчас... Сейчас когда Вадим давит на поясницу, как-то слишком по-хозяйски поглаживая ладонью, когда трётся губами где-то под мочкой и там же царапает зубами, кажется, что всё же где-то его тактика нашла верный фланг атаки. Олег распахивает губы в немом ответе. Сука, пиво таки в таком состоянии было лишним? Бедро медленно покачивается влево, там где сейчас крепкая рука, и возвращается на место в той же манере. — Вот так, – в ухо все так же проникает чуть хриплый бас, — хочу, чтобы ты так же двигал ими на мне. Олега будто током прошибает, плечо дёргается ударяясь о Драконье. Ещё секунда, и мозолистые пальцы хватают белокурые волосы в кулак, а Вад лишь толкается бедрами вперёд. Толкается так, что сам Олег неосознанно прогибается назад в пояснице, а после возвращается, плотно потершись своим телом о такое же крепкое напротив. — В дырку твою узкую хочу, – продолжает. Кусает за мочку, тянет её и болезненно соскакивает с кожи зубами. И Волков гулко выдыхает. Свободную руку нахально опускает на чужую ягодицу, непозволительно громко по ней хлопнув. Но тут ведь всем похуй, сам же сказал. – Не дохуя ли хочешь? – парирует Олег в той же манере, и так плотно вжимается, что своим бедром чувствует немного оттопыренную ширинку. Сука. Хочет действительно дохуя, но зато в какой манере. — Представляю, как она сжимается, от одного предвкушения, – ведёт дальше, всё так же гулко. Веди, веди дальше, глубже. Одного тона Вадима хватает, чтобы бесповоротно завести до такого состояния, что хочется весь Нил выжрать через трубочку. — По самые яйца, – добавляет резко выдохнув, будто и впрямь где-то у себя в башке ебется, — пальцы бы мои от желания трахнул. Олег сводит брови на переносице и после плавно изгибает их домиком. В голове в раз зашипело, что-то жгучие, такое, что даже в ушах горячо настолько, что и не слышно более ничего, кроме как его выдохов, его полустонов, шуршания его брюк, пока он двигается в такт музыке или уже самому Олегу. — Хочу взять тебя за щеку, – выпаливает Олег на одном дыхании, и слышит такой заветный стон, что самого передёргивает, – отдрочить тебе, будто шлюхе. Он говорит это в самое Драконье ухо, лезет в него языком. Скользит кончиком по каждому углублению и чувствует, как сам Вадим напрягается всем телом. И теперь нет ничего и никого, блять. Только он. И Волков признает, с ним забыть обо всем на раз два таки можно. Вадик жмется, Вадик смеётся на ухо. На Драконе, под Драконом. От Дракона прёт одеколоном, от меня воняет им. Глубже, сильнее. Олег непроизвольно ловит ритм чужого тела, двигается так плавно и уверенно, что где-то под языком у Вадима Ниагарский водопад. Вад обводит руками, сжимает ягодицы, будто подводя итог путешествия рук. А Волков наконец-то скользит руками выше, оглаживает крепкие плечи и обнимает за шею. — На лицо, может, ко мне сядешь? – горячие губы целуют открытую часть плеча. Олег, как раз удачно сегодня в майке, — Ты бы охуенно на нём смотрелся. Волков скрипит зубами, ногтями ведёт по загорелой коже, как раз ниже от лопаток до поясницы, так чтобы красный след был похож на что-то хищное и такое, что раскаленным свинцом обжигает кожу. А этот только смеётся, прижимается щекой к такой сейчас колючей Волчьей и толкает свой язык глубоко вправо, так чтобы Олег почувствовал натяжение чужой кожи. В ушах давно уже не биты какого-то очередного попсового трека, а сердце. Сердце везде: в ушах, в голове, в пятках. Отбивает ритм под каждую картинку в голове. Вадим берет под бедра. Вадим обводит горячим языком ещё сжатую дырку. Он обязательно разрешит потереться о свою нахальную морду ягодицами, а может и сам пару раз двинет до сорванного стона. Схватит и перевернет, оттрахает как последнюю суку. Его бы укусить, исцарапать в кровь, чтобы скулил на утро, как раненый кобель. И на ухо хрипеть такое тягучие "Вадик", рычать более сорвано "Вад" и смаковать на языке такое дрожащее.. — Вадим...– Олег выдыхает это слишком громко, хрипло и натужно, будто выныривая из глубины своих фантазий на сушу. Чувствует, как и сам Вадик весь напряжённый трётся в ответ, скалится где-то у шеи. Втягивает кожу и пару секунд держит ее во рту, оставляя после себя уже краснеющий в будущем синяк. — А говоришь, что танцевать не умеешь. – широкая грудь плотно прижимается к Олеговой, теперь уже скорее от тяжёлых вдохов, а не от трения под очередную мелодичную хуйню, — Спиздел получается. — Идиот, блять, — Олег срывается на хриплый смешок и медленно отлипает от горячего тела. Разгорячённый мозг сразу выдаёт ощущение холода и дрожи — лишение источника тепла даётся тяжело. Олег сводит брови на переносице, и всё тело будто ослабевает. Вад склоняет голову на бок, улыбается, словно рептилия, немного прищурившись. Заметил, стервец. — Символично, — Волк тыкает двумя пальцами в грудь, прямо в морду нарисованному волку. Внимание отвлекает... ну да, как же тут прямо признать поражение. — С натуры рисовали, — орёт на ухо в ответ: как раз началась новая волна музыки, кто-то накинул ещё сотку местному «диджею» у дешёвой колонки. — Меня там не было, — Олег дёргает бровью: мол, не один ты такой умный; чтобы играть на нервах, многого не надо. — А ты не ревнуй, — уже шепчет. Так вкрадчиво и нагло, что теперь мурашки бегут не из-за перепада температуры, а от него. От того, после которого стираются все рамки приличного и нормального. От которого стирается вся мораль и какие-то ебаные принципы. С которым можно быть дурным, ревнивым, слабым и глупым. И, блять, своё поражение перед этими глазами признать легко; тяжелее всего — ждать момента, момента, когда тяжёлая рука в очередной раз сожмётся на талии, а над ухом пронесётся нагловатое и такое знакомое: — Чего киснем, Волков?