Часть 12

Фелия появилась с утра с ворохом разнообразной одежды. — Повелитель приказал принести вам что-нибудь потеплее. Здесь плащи и диплакс, если вам очень холодно. — Спасибо, дорогая, хватит и плаща, — рассеянно отозвалась Цирцея, занятая мыслями о дельфинах. — Что ж вы мне-то не сказали, что вам холодно? — Фелия уперла руки в бока, но казаться грозной у нее не получалось. — Это ведь поважнее всяких трав. Их привезли, кстати. Как и деревянные мячи с палками. Зачем они вам вообще понадобились? — Уже привезли? — Цирцея поспешно закуталась в плащ. Стало теплее, да и ногам больше не грозило божественное внимание. — Чудесно. Эй, не дуйся, — она мягко погладила Фелию по плечу. — Мне не так уж и холодно, это я вчера поплавала, вот и озябла. Пойдем посмотрим, что прислал господин Талассион. Зелья, как и деревянные игрушки, для дельфинов. Собираюсь их учить. Фелия улыбнулась, тотчас растеряв всю напускную строгость, и дальнейшее утро прошло в обсуждении планов. Пусть служанка не так много знала о дельфинах, но все-таки сталкивалась с ними в море и могла рассказать кое-что об их привычках, так что Цирцея узнала о строгой иерархии, о заботе и взаимопомощи, достойных людей, и о том, что не стоит вставать между спорящими дельфинами — в пылу ссоры те укусят даже владыку.

* * *

Дельфины на лету схватывали принципы игры с предметами, радостно щебетали и перекидывали друг другу укрепленные зельем мячик и палки, однако тот, ради кого все затевалось, дичился и пропал почти сразу при попытке поиграть, не желая контактировать со стаей. Цирцея провела в воде около шести часов, и результаты оказались скромнее ожидаемых, но она не отчаивалась. Прогресс все же был, главное, не останавливаться. Колени дрожали, а голова слегка кружилась, впрочем, в последнем Цирцея винила отсутствие завтрака, а не долгое нахождение в воде. Со стороны озера внезапно раздался свист, и показалась голова того самого дельфина. Цирцея ощутила вспышку усталого раздражения: надо ж было именно сейчас приплыть, а не раньше — но взяла себя в руки и улыбнулась. — Иду, дорогой. Она нашла место поглубже и прыгнула с бортика. Вода обняла ласковым шелком, дельфин мгновенно оказался рядом и приветливо ткнулся носом. — И где ты был? — с легкой укоризной спросила Цирцея, поглаживая темный бок. — Мы тут играли. Это весело. Хочешь мячик, милый? Она кинула мяч магией, но дельфин даже не взглянул туда, со странной преданностью рассматривая Цирцею. Она вздохнула и поплыла за мячом сама, что вышло не очень-то задорно после того, как она уже наплавалась. Дельфин прижимался к Цирцее боком, подставлял плавники и совершенно не обращал внимания ни на мяч, ни на палку, ни на кольцо, зато один раз попытался ухватить зубами и распустить ее нагрудгую повязку. — Хм, а это идея, — прищурилась Цирцея. Дельфин, словно поняв ее слова, вновь попытался оставить ее без одежды. — Нет-нет, я не об этом, дорогой, — Цирцея осторожно, но непреклонно отодвинула его нос. — Это обычная ткань, ты порвешь ее запросто, а вот если пропитать ткань зельем или плести из солнечных лучей, — она оперлась на дельфина, задумчиво почесывая ему бок. — Можно попробовать. Вы не котики, конечно, но тоже очень милые. И играть любите. Это ты вредный такой, не хочешь, — Цирцея шутливо толкнула его локтем, но тут же вновь приласкала, показав, что ее досада наиграна. — Но я тебя еще научу! Я упрямая, поверь. И я справлюсь. Это для твоего же блага. Я не хочу, чтобы тебе было одиноко. Не бойся дельфинов в стае, они хорошие, они тебя примут. Пусть сейчас больно, боль пройдет, — она оборвала себя. — Впрочем, о чем я говорю? Ты же дельфин, ты все равно не поймешь. Наверное, это мне надо выговориться. Ты поэтому сбежал, да? Я тебе надоела? — дельфин прижался ближе, словно опровергая ее слова. — Ладно, давай посмотрим, насколько тебе понравится играть с веревкой, а то будет обидно потратить время и силы, если тебе опять не понравится, — и Цирцея распустила изрядно покусанную нагрудную повязку, наспех укрепила ее магией и помахала перед носом дельфина, как перед котенком. Тот радостно вцепился в ткань зубами и потянул на себя — наконец, нашлась игра ему по вкусу. Цирцея с трудом могла бороться с дельфином в его стихии, поэтому повязка быстро оказалась его трофеем, а потом бесполезной, порванной в лоскутки тряпкой спланировала на дно. — Надеюсь, твой хозяин не будет ругаться за то, что мы озеро пачкаем? А Фелия — что я одежду порчу? — спросила Цирцея, провожая взглядом остатки ткани. Дельфин довольно свистнул и перевернулся на спину, приглашая покататься. Цирцея лишь вздохнула — что взять с животного? — и схватилась за плавники, позволив скорости увлечь себя. Так было просто. Легко. Отдаться течению, не думать ни о чем. Пусть ветер кричит в ушах, а брызги освежают лицо, почти как на свободе. Цирцея еще час проплавала с дельфином, то катаясь, то вновь стараясь вовлечь упрямца в игру, и вымоталась так, что ее сил хватило лишь, чтобы высушиться, одеться и завернуться в плащ — потом Цирцея практически упала на мягкое ложе, предназначенное, видимо, чтобы любоваться озером. От холода потряхивало, а живот, казалось, прилип к спине, но сил подняться и пойти ужинать не осталось, и Цирцея задремала прямо так под тихий плеск воды. Ее разбудил звук открывающейся двери и шагов. Посейдон остановился возле ложа, и Цирцея поспешно села, приглаживая растрепавшиеся волосы. На большее ее не хватило, даже такое движение отозвалось головокружением и легкой тошнотой. Кольнуло раздражением: Посейдон ведь обещал не тревожить ее здесь, зачем он тогда пришел? — Фелия сказала, ты здесь с самого утра. Не выходила, не обедала, ее не звала. Я беспокоился, — объяснил бог, словно увидев что-то в ее глазах. — Ты в порядке? — Да, — Цирцея выдохнула чуть спокойнее. — Увлеклась, пока играла с дельфинами. Они, правда, такие умные… — Я рад, но давай ты расскажешь об этом за ужином? — Посейдон улыбнулся тепло, однако будто с лёгким снисхождением, как ребёнку. — Идешь? Цирцея честно попыталась встать, но поняла, что пока не может. — Да как-то обойдусь, наверное, — решила она. — Ну нет, мне одному не интересно. Посейдон вздохнул и аккуратно поднял Цирцею на руки, прижал к груди, словно ожидал, что она будет сопротивляться. Стало немного стыдно, что её считают настолько слабой и истеричной в придачу. А ещё она была всего лишь игрушкой для развлечения бога. Цирцея робко обняла Посейдона за шею, вспомнив, что первый раз он ей об этом говорил. — Я чуть позже сама подойду, не стоит, — тем не менее она предприняла попытку отстоять независимость. — Всё нормально. — Позже неинтересно, да и прохладно тут, а ты и так мерзнешь, — Посейдон широкими шагами направился к обеденному залу. — У меня есть плащ и магия… Но если вы так хотите, я могу и сама дойти. Не упаду, правда. Посейдон рокочуще рассмеялся — смех отозвался вибрацией в теле Цирцеи. — Я именно так, — бог выделил это слово, — хочу. А не чтобы ты сама через полчаса добралась. Цирцея чуть-чуть обиделась: она обессилела, конечно, но не до такой же степени! На острове она бы не позволила себе так расслабиться, да и там не важно, насколько она устала: дела есть дела. Если нужно встать — она вставала. — Я и ваш темп ходьбы выдержу. Я в порядке, серьёзно. — Мне признаться, что просто нравится носить тебя на руках? — проворчал Посейдон. — Ну вот, признался. Потерпи уж, тут не так долго идти. Его слова остудили пыл недовольства. Цирцея удивлённо переспросила: — Нравится? — это было странно. Необычно и как-то по-личному. Кто станет носить на руках убийцу сына, да ещё и со странной бережностью? — Я не привыкла к такому, — она отвела глаза. — Я здорова, я не ребёнок, не питомец, не игрушка, и я справляюсь сама. — Смысл ведь не в том, что ты не справляешься. А в том, что это мне нравится. Вот, уже пришли, стоило так спорить? Они, действительно, вошли в обеденный зал, где на столах предусмотрительно стояли восхитительные блюда, один аромат которых заставил живот Цирцеи издать жалобный стон. Посейдон осторожно опустил ее на клинию, скользнув ладонью по плечу, прежде чем занять свое место. Цирцея вздохнула: наверное, ей стоило наконец смириться и прекратить сопротивление. Благосклонность пленителя ей пригодится, если она хотела хотя бы ненадолго попасть домой. Но забота Посейдона, его прикосновения, его глубокий голос поднимали со дна души непривычные, неправильные чувства, как шторм поднимает ил и мутит чистую воду. Цирцея опасалась, что заиграется и по-настоящему подпустит к себе Посейдона, привяжется, привыкнет — потому что рядом, кроме Фелии, был только он, а общения с дельфинами не хватало, ведь те не могли отвечать. Она нуждалась в разумном собеседнике, друге — и Посейдон в иных условиях вполне подходил на эту роль. Если бы у него не было причин злиться на Цирцею, если бы он заботился искренне — она радовалась бы такому общению. Цирцея сосредоточилась на ужине, все еще ощущая под коленями и на спине божественные касания. Теплые, ведь Посейдон помнил о том, что она мерзла. Это заставляло щеки едва ощутимо гореть, а сердце сжиматься неподобающе-сладко. — Ну так что там натворили мои дельфины, что ты даже про еду забыла? — добродушно спросил Посейдон, когда Цирцея утолила первый голод и более спокойно присматривалась к полюбившимся яйцам осьминогов. Она чуть печально улыбнулась. — Ничего такого, они замечательные. Быстро учатся. Но тот одиночка будто не хочет играть, уплыл, как только я стае стала показывать, что принесла. И вернулся, когда их уже не было, потом рядом со мной держался. Он словно сам не стремится с остальными общаться, так-то я не заметила враждебности по отношению к нему. Долго пыталась с ним сладить, толку почти никакого. Я беспокоюсь за него. — Ну, может, он просто не любит игры? Взрослый уже. — Но ведь остальные дельфины быстро разобрались, и им понравилось, — с сомнением возразила Цирцея. — Они даже без угощений все делали, чисто для удовольствия. Не обязательно быть ребенком, чтобы играть. Отчаиваться рано, конечно, но не знаю, что еще делать, — грустно добавила она. Цирцея понимала, что остаться без родных больно и сложно — оттого сильнее хотела помочь, не допустить, чтобы страдания длились хоть на день больше. Рядом с другими — То все-таки дельфины. Они порой как дети, да. А что интересного в играх для взрослых? Может, он тоже этого не видит? Цирцея задумалась, разглядывая Посейдона. Для нее игры были естественны с самого детства: сперва куклы, потом с братьями. С сестрой, племянниками, дочерями, Тиресием. Завязкой хитона или пеплоса с любым встреченным детенышем или иногда взрослым животным. Но у Посейдона не было детства. Он как-то обронил, что играет в догонялки со змеем, однако Цирцея подозревала, что этим все и заканчивалось. — Игры бывают разные, — она поудобнее устроилась на клинии. — Дельфины, как и другие умные животные, любят активные игры: перекидывать что-то друг другу, ловить игрушки, догонялки. Взрослые, конечно, меньше, однако и им, очевидно, интересно. У людей же еще больше возможностей благодаря разуму и воображению. Дети могут играть в куклы и колесницы, переживать разные приключения, как герои, даже если рождены в простой семье. В играх учатся дружить, решать вместе какие-то проблемы, мыслить логически. Прятать последствия от взрослых, — Цирцея улыбнулась, вспоминая то осколки ваз, то разбитые коленки. — В конце концов, игры это весело. И не только для детей. Мой друг-пророк кое-что рассказывал об играх будущего, правда, с ним абсолютно невозможно было соревноваться: он все ходы видел. Зато мы с братьями много играли в словесные игры, я их очень люблю. Например, можно загадать какое-то слово и отвечать только «да» или «нет», а остальные должны догадаться… А вы никогда не пробовали во что-нибудь подобное играть? Посейдон слушал её внимательно, чуть наклонив голову. Во взгляде плескался интерес и немного скептицизма. — Не пробовал. И мне как-то сложно понять, в чем тут удовольствие. Ты же можешь загадать, что угодно, я буду до конца времён угадывать. Цирцея воодушевлённо возразила: ей нравилась эта игра. — Так смысл в том, чтобы постепенно сужать круг поисков. Ну вот вы загадайте, что угодно, я попробую отгадать. — Предположим, загадал, — задумчиво произнёс он и взглянул на неё, ожидая дальнейших действий. Цирцея встретила его взгляд с разгорающимся азартом. — Это живое существо? На лице Посейдона отразилось понимание — видимо, он только сейчас осознал принцип игры. — Да, живое. — Это животное, связанное с вами? — предположила Цирцея. Посейдон со смехом закатил глаза: — И тут я понял, что я предсказуем. Да. Цирцея, мысленно торжествуя, изобразила глубокую задумчивость: свела брови, подперла подбородок кулаком. — Хм, неужели это дельфин? Посейдон демонстративно обиженно надулся: — Я не был готов. И вообще это первая попытка! И… да. Цирцея не сдержала радостного смеха от маленькой победы. — Вот видите, угадать можно. И мы же просто так играем, не на счёт. Вам понравилось? Хотите наоборот, я загадаю? — А это и вправду забавно, — по-мальчишески улыбнулся Посейдон. — И я обязан взять реванш. Давай. Цирцея выбрала не очень сложный предмет: как ни странно, в этой игре бог был неопытен, будто ребёнок. И Цирцея не хотела случайно обидеть его или оттолкнуть: мальчишкам важно, чтобы у них всё получалось. Это потом, когда азарт захлестнёт его, уже можно перейти на уровень потруднее. — Хорошо, загадала. Спрашивайте — Земное или водное? — подтверждая мысли про ребенка, спросил Посейдон. Цирцея мягко улыбнулась. — Ответы должны быть только «да» или «нет». И нет. — М-да, понял, что зря потратил вопрос. Это что-то живое? — Можем не засчитывать, — предложила она. — Нет, не живое. Посейдон задумался. — Оно природного происхождения? Цирцея тоже не сразу ответила: ведь всё в мире произошло из природы, разница лишь в том, приложил ли человек к этому руку или нет. — Нет, — всё же решила Цирцея. — Создано богами? — Нет. — Значит, людьми? — Да. Цирцея не помнила, когда в последний раз объясняла правила давно известной ей игры. Всё её родные и знакомые уже привыкли, оттого неловкость и некая непоследовательность Посейдона была в новинку — и в этом обнаруживалась определённая прелесть. Других игроков Цирцея знала, как облупленных, и могла предсказать их вопросы, Посейдон же стал темной лошадкой. Он узнал, что загаданный предмет не предназначен ни для работы, ни для украшения, потом вдруг бросил назначения и спросил: — Оно большое? Цирцея призадумалась: обычно для сравнения давали хоть что-то. Большим мог быть и дом, и гора, и зал — да даже самого Посейдона Цирцея назвала бы большим. — Нет. — В ладонь поместится? — уточнил он. — Нет. Цирцее начало казаться, что она издевается, хотя предмет был очень прост по её мнению. — Используется в доме? Цирцея решила дать маленькую подсказку и нарушить ограничение. Хотя они так порой делали, если однозначного ответа нельзя было дать. — Обычно нет. — Это одежда? — Да, — Цирцея с облегчением поняла, что у Посейдона ещё достаточно вопросов, чтобы догадаться. — Не думал, что это так сложно, — признался Посейдон. — Шляпа? — Нет. Я вам потом скажу, как удобнее сужать категории вопросов. — Я вроде и так сузил, — нахмурился он. — Плащ? — Да! — Цирцея радостно улыбнулась, будто она сама отгадала невероятно сложную загадку. Ей хотелось, чтобы Посейдону понравилась игра. — Вы молодец, уложились. Знаете, мы обычно спрашивали, есть ли загаданная вещь в комнате. Чаще все загадывают либо то, что видят, либо то, что постоянно используют. Но для первого раза весьма впечатляюще, — искренне подбодрила Цирцея. Посейдон ответил на её улыбку. — Это так странно, словно выслеживать слова на охоте. Но интересно. И когда ты это сказала, то уже никто из нас не загадает что-то в комнате, верно? — Почему нет? — она пожала плечами. — К тому же вы можете не только со мной играть, правда? Я рада, что вам понравилось, — Цирцея постаралась взглядом передать, насколько ей приятно, что Посейдон не счёл её затею детской глупостью. — Давайте ещё? Ваша очередь. Посейдон кивнул и загадочно улыбнулся. Цирцея вновь задала привычный вопрос: — Оно живое? — Да. — Это животное, связанное с вами? — Да. — Это водное животное? — Да. — Это опять дельфин? — пошутила Цирцея, не особо опасаясь потратить вопрос: ей казалось, она точно угадает любую морскую живность. — Ну нет, — рассмеялся Посейдон. Цирцея азартно улыбнулась. Однако следующие ответы сбивали с толку: получалось, что животное не всю жизнь проводило в воде, выходило на сушу не только для размножения или откладки яиц, было покрыто шерстью, но при этом не было тюленем или кем-то похожим на тюленя. Далее Цирцея выяснила, что существо магическое, неразумное и опасное, однако не химера. Больше половины вопросов осталось позади, а правильный ответ ускользал, будто струйка воды из сжатого кулака. — Оно полностью похоже на какое-то немагическое животное? — предположила Цирцея. — Да. До этого слабая надежда была на сирен — но те не подходили под описание. Уже на этапе разумности. «Магическое опасное водное существо, которое покрыто шерстью и вылезает на сушу. Кто бы это мог быть?» — Оно больше человека? — больше вслепую попыталась Цирцея. — Да. — Оно больше коня? — Нет, оно размером с коня, может, чуть больше, — Посейдон как-то странно усмехнулся, и Цирцея осторожно уточнила: — Оно похоже на коня? — Да. Семнадцатый вопрос остался позади — а у Цирцеи совершенно не было версий. Разве что сам Посейдон, превратившийся в большого коня и утративший разум. — Это морское существо? — Нет. — Оно вообще обитает на территории Эллады или рядом? — Нет, — Посейдон вновь усмехнулся, а Цирцея почувствовала раздражение и капельку разочарования: угадывать интересно, когда цель достижима, а не теряется за гранью известного. — То есть это опасное, похожее на коня магическое существо, которое я не могла встретить? — подвела итог Цирцея и вздохнула. — Стоило сказать, что принято загадывать только то, что возможно отгадать, даже если сложно. А если бы я задумала какой-нибудь горецвет? Или редкое растение? Вы бы тоже не смогли догадаться, не так ли? Посейдон нахмурился будто бы немного смущенно: — Ну я как-то не подумал, что ты не разбираешься в водной нечисти. Просто хотел задачку посложнее. — Я, конечно, польщена, но откуда бы мне знать про существ, не водящихся в Элладе? Я даже в рассказах своего друга никого подобного не припоминаю. А все же кого вы загадали? — Ты вроде бы любишь необычных существ и химер, вот я и подумал, — Посейдон оборвал себя. — Ладно, это келпи. Такая водяная клыкастая лошадь, которая подманивает, а потом сбрасывает седоков в воду. Или ест. — О, интересно, — оживилась Цирцея. — Где она водится? — На севере, очень далеко отсюда. Но я могу показать тебе, как она выглядит. Хочешь? — Разумеется. Цирцея думала, что Посейдон, как с гиппопотамом, создаст водную копию келпи, однако он поднялся с клинии, контуры его тело поплыли — и вскоре посередине зала стоял огромный рогатый конь с лоснящейся, мягкой на вид, черной шкурой и длинной гривой. Глаза его сияли невесомым ультрамариновым пламенем, а из ноздрей шёл пар. Конь одновременно пугал и завораживал опасной красотой. Цирцея встала и, как во сне, сделала несколько шагов навстречу. Переступив мощными ногами, Посейдон чуть склонил рогатую голову, давая немое разрешение коснуться, и Цирцея зарылась рукой в тёмную бархатную шерсть. Волосы, как живые змеи, оплели руку, не позволяя больше отстраниться. — Значит, вот так они охотятся? — стряхнула наваждение Цирцея. — Впечатляет, конечно. Она и второй рукой провела по могучей шее коня — Посейдон не возражал. — Да, они зачаровывают и вызывают нестерпимое желание покататься, а потом утаскивают людей в топь и съедают, — он оскалился, демонстрируя внушительные клыки. Цирцея не испугалась — как богиня, она бы смогла подчинить такого коня, да и зубы не сильно отличались от акульих. — Могу показать ещё кое-кого, но для этого нужно вернуться в пещеру, — довольство Посейдона растеклось вокруг тёплой волной, а интерес взбудоражил кровь. Он припал на колени, приглашая забраться себе на спину — и Цирцея неловко пристроилась боком, радуясь, что длинная грива коня так и не отпустила, страхуя от падения. — Я никогда не ездила верхом на лошадях, — призналась она. — Всё больше на колесницах или кораблях, а так пешком хожу. — Что ж, самое время это исправить, — Посейдон поднялся во весь немаленький рост и неспешно направился в сторону пещеры. Сперва Цирцея опасалась, что соскользнет с покатого бока, но грива опутала одну ногу, а потом Цирцея поняла, что точно не упадёт и может шевелиться, села поудобнее и с интересом оглянулась вокруг с новой высоты. Было что-то особенное и притягательное в том, чтобы ехать вот так, чувствуя, как перекатываются сильные мышцы, слушая мерный перестук копыт. Цирцея прильнула к шее коня, вырисовывая свободной рукой узоры на мягкой чёрной шерсти — Посейдон не возражал. По жилам растекалось тепло и спокойствие, несмотря на присутствие бога, и на губах расцвела робкая улыбка. У озера Посейдону не пришлось вновь наклоняться. Цирцея легко спрыгнула сама, едва грива позволила, и выжидательно взглянула на бога, предвкушая то, что он мог показать. Посейдон не разочаровал: предстал в виде крупной белой полувыдры-полусобаки в два человеческих роста с черными кончиками ушей — Довар-ху, король выдр. — Тоже нападает на людей, да? — улыбнулась Цирцея, с любопытством ощупывая невероятно плотный мех. — Точно, — Посейдон оскалился. — Пожирает любого, кто встретится на пути, при этом неубиваем. Вернее, убить можно, но только особым оружием, простым смертным не достать такого. Водится примерно там же, где и келпи. Цирцея вздохнула: ей не суждено было увидеть этих сознаний по-настоящему, а ведь их шерсть наверняка обладала уникальными и поразительными свойствами и сами они могли стать отличной основой для химер. Потом бог обратился китовой акулой, разом заняв четверть озера. Столь крупная рыба даже развернуться не могла, поэтому Цирцея лишь ненадолго коснулась шершавой чешуи, прежде чем Посейдон стал гиппокампом — морским конем с длинным рыбьим хвостом. Он предлагал прокатиться, однако она совершенно не хотела купаться при боге — слишком уязвимо — поэтому ограничилась тем, что погладила лоснящуюся шкуру. — Сейчас не пугайся, будет большое, — предупредил Посейдон. — Отойди немного. Цирцея послушно отступила к стене, но не ожидала, что животное, в которое обратится бог, настолько здоровое. Его тело вытянулось, словно четыре стола, составленных воедино, ноги, казавшиеся короткими бочонками по сравнению с туловищем, подняли живот так, что Цирцея могла свободно встать под ним и даже поднять руку. Длинная морда напоминала волчью, а хвост ходил из стороны в сторону, как у крупной кошки. Цирцея задрала голову, чтобы рассмотреть новый облик Посейдона, и протянула руку, почти уверенная, что он наклонится и позволит себя погладить. — Ого! Действительно, большое, — Цирцея не хотела признаваться, но от такой громадины даже у нее по спине бежали тревожные мурашки. — А вы насколько разумны в таком виде? Посейдон облизнулся длинным розовым языком, не спеша облегчать Цирцее задачу. — Я в любом виде полностью разумен, не бойся, — он взглянул на ее руку и чуть ли не фыркнул. — Тянись-тянись, я за. Цирцея смерила взглядом расстояние до его морды, признала затею безнадежной и немного обиделась. Она понимала, что Посейдон не желал прикосновений — тут, скорее, странно, что до этого так спокойно относился к ее рукам — но мог бы не издеваться, а сказать. Цирцея успокоила легкое раздражение и дала волю исследовательскому интересу, пусть неведомое животное и внушало опасение. — Как они называются? Где такие водятся? Явно хищники с мощным укусом, а вот что едят… Будто и акул могут, крупные. Или они наземные? — в последнее не очень верилось, потому что Посейдон выбирал животных, связанных со своей стихией. Он лег на землю, устроив голову на лапах, и обнюхал Цирцею. — М-м, вкусно, — заключил он. — Так дотянешься? — и когда она коснулась жесткого меха, объяснил. — Это эндрюсарх. И они не «водятся», а «водились» на островах одних. Кушали монстриков мелких, иногда падаль. Вели полуводный образ жизни. — Вымерли? А они тоже людей ели что ли? — Цирцея задумчиво почесала Посейдона за ухом — и тот отозвался довольным ворчанием. — Ага, вымерли. Это очень давно было, людей еще не было, — розовый язык осторожно скользнул по руке, оставив влажный след. — Но да, вполне могли бы есть, вкусно и некрупно, как раз на закуску, гляди, — Посейдон открыл пасть, в которую она могла зайти. Цирцея опасливо отодвинулась, однако не прекратила чесать за ухом. Из всех обликов бога этот был самый пугающий, не считая человеческого. — Насколько у вас сильны животные инстинкты при превращениях? Вы же не собираетесь меня есть… Надеюсь? Посейдон закрыл пасть и рассмеялся. — Я б съел, да в другом смысле. А что, страшно? Ты богиня, ты бы справилась с таким монстриком, он не волшебный. — Если бы это был обычный монстр, то справилась бы, — Цирцея остановила руку, встревоженная странным намеком. — Братья в детстве говорили, что не возьмут меня с собой на подвиги, потому что я всех монстров приручу, и им не с кем будет сражаться, — тепло улыбнулась она. — Но бог с животными инстинктами может быть опасен. — Тебя я ни в каком виде не обижу, не бойся, — в голове Посейдона прозвучала неожиданная твердость, хотя потом он все-таки усмехнулся. — Так что у тебя все шансы приручить и божественного зверя тоже, — он ненадолго замолчал, а потом задумчиво сказал. — Восприятие, и верно, меняется отчасти. Хотя я не пробовал тебя на вкус в обычном своем облике. Позволишь потом? Чисто ради эксперимента. Цирцея спокойно кивнула, вернувшись к поглаживаниям. — Хорошо. А прикосновения как? Вызывают агрессию или успокаивают? Или что-то другое? Посейдон лег поближе, прижался боком к ней и издал звук, похожий на мурлыканье. — Приятно. И можно сильнее. И что-то я устал, — медленно прибавил он. Цирцея села на холодный пол и почесала ему голову сильнее. — Устали превращаться? Вернетесь в свой облик? А как инстинкты, сильнее от усталости не становятся? Или это от облика зависит? Или везде одинаково? На сей раз ее вопросы остались без ответов — Посейдон уютно сопел, закрыв глаза. Цирцея обеспокоенно проверила магией, все ли с ним в порядке — обнаружила лишь усталость и удовлетворение. Она какое-то время продолжила его гладить, рассматривая спящую громаду. Обычно — нет, ну с каких пор спать в его присутствии стало обычным делом? — все было наоборот, и видеть бога во сне казалось непривычно, будто Посейдон позволил коснуться не только себя в разных обликах, но и чего-то сокровенного. «А он, и правда, позволяет это мне», — внезапно поняла Цирцея, вспомнив молоко, печенье на полутемной кухне, долгие вечера в библиотеке, искреннюю мимолетную печаль в ультрамариновых глазах — все те моменты, когда Посейдон был собой. «Кто я для него? Пленница? Игрушка? Домашний питомец? Почему он играет так?» — Цирцея приложила руку к груди, словно могла изгнать оттуда глухую тоску по дому — или вытравить ростки нежности к морскому богу. Все его действия были игрой. «Нет!» — твердила странная, болезненная надежда. Цирцея съежилась на полу, уткнулась лбом в колени, согретая теплом Посейдона. Почему-то хотелось выть — хотя он не сделал ничего плохого. Чувства Цирцеи вспарывали кожу не хуже когтей. Цирцея не хотела верить — и не должна была хотеть верить. Но здесь, возле спящего Посейдона, вопреки всей жизни, в разум змеей заползло осознание: «Он не причинит вреда. Пусть как трофей, игрушка, я ему нравлюсь — и он не станет ломать». «Скорее всего», — добавил опыт. Цирцея встряхнула головой и поднялась на ноги. Закуталась в плащ и тихонько прикрыла за собой дверь. Лучшее лекарство от неправильных мыслей — труд, и Цирцея собиралась как следует заняться переводом.

* * *

— Мама, можешь говорить? Голос Ирины звенел, как натянутая струна, и у Цирцеи внутри что-то оборвалось. Дочь никогда раньше не выходила на связь первая: сил меньше, а расстояние большое, надорваться проще простого. Цирцея тут же влила собственную магию в связь, снимая с плеч Ирины излишнюю тяжесть. — Конечно, дорогая. Что случилось? — Мама, ты не представляешь, — пусть Цирцея плохо улавливала эмоции, кажется, Ирина полнилась радостью, а не тревогой. — Сегодня на острове появилась новая наяда. У источника Эвфрасии. Она малышка совсем, ничего не понимает. Сказала, ее зовут Айя, но, мама, как же она похожа на Эвфрасию! Одно лицо! Как такое возможно? Цирцея замерла, осмысливая сказанное — а потом не сдержала слез. Эвфрасия была одной из погибших в пещере циклопа. — Видишь ли, дорогая, обычно у нимф, конечно, есть родители. Однако нимфы — существа иной, не смертной, природы, им необязательно рождаться, чтобы жить. Они могут просто возникнуть на месте, которое в этом нуждается. Ты же помнишь, что некоторые твои сестры-дриады появились, когда мы стали высаживать определенные деревья? Природа не терпит пустоты — если есть источник, должна быть и нимфа. Иногда связь оказывается сильнее смерти. Чистую, невинную душу отпустили на перерождение — и она вернулась домой, — Цирцея мысленно вознесла хвалу справедливому Аиду. Она молилась редко, но сейчас точно стоило. Вряд ли наставница преподнесла такой щедрый дар, значит, владыка Подземного мира рассудил. — Заботься о ней, как о любом ребенке. Не рассказывай о том, что было. И не сравнивай с Эвфрасией — от воспоминаний и воспитания многое зависит. Следите за другими источниками, возможно, там тоже появятся наяды. Ирина, дорогая, ты не представляешь, как я рада. Это чудо. — Невероятно, — Ирина, кажется, тоже плакала. — Я, конечно, помню про дриад, но чтобы душа вернулась к своему источнику… Жаль, конечно, что она ничего не помнит. Но я сделаю все, чтобы она была счастлива. Обещаю. Цирцея улыбалась сквозь слезы, торопливо объясняя Ирине, как найти подход к новому ребенку. На ее острове распускалась новая жизнь. Именно это всегда восхищало Цирцею в природе: что бы ни произошло, уже совсем скоро следы скрывались под живым ковром. Кровь ли, последствия ожесточенной битвы, предательские слезы — все зеленело, все продолжало жить. Новые ростки упорно тянулись к солнцу, и этот процесс нельзя было остановить. Жизнь побеждала. Всегда.