Часть 13

Утром Цирцея занялась тканью для дельфинов. Уже привычно поставила в ванной котёл, магией разожгла огонь, разложила все необходимое и принялась готовить простое для нее зелье. Фелия, причитая, что госпожа совсем себя заморит голодом, принесла тарелку с сыром и какими-то фруктами и устроилась рядом рассказывать последние дворцовые сплетни. Голос её, звонкий и веселый, навевал мысли о доме. Цирцея думала о малышке-нимфе, появившейся вчера. О том, как она улыбается: наивно ли, с толикой ли лукавства. Кладёт ли палец на нижнюю губу в моменты задумчивости, как это делала Эвфрасия. Насколько легко подхватить её на руки, расцеловать нежные щеки, пощекотать, вызывая смех. Цирцея любила детей, любила всем сердцем и была бы бесконечно счастлива прижать к груди это чудо, этот второй шанс. Тогда бы раны на душе перестали кровоточить. — А потом их застала Нимерта, и все… Ой, — Фелия прервалась на полуслове и поспешно встала с бортика ванной, на котором расположилась, и поклонилась вошедшему Посейдону. — Повелитель. Простите, я уже ухожу. Госпожа, вам нужно еще что-нибудь? — Нет, спасибо, дорогая, можешь идти, — улыбнулась Цирцея и протянула Фелии пустой поднос из-под завтрака. При виде Посейдона сердце коротко сжалось сожалением: ведь дочери Цирцеи вернутся, возможно, даже все трое, а его сын — нет. «Мои девочки невинны. Полифем — убийца, — напомнила себе Цирцея. — И что-то непохоже, чтобы Посейдон сильно скорбел». Бог, явно не догадываясь о её мыслях, с удивлением осматривал ванную комнату, превращенную в лабораторию. Все средства для мытья и ухода за кожей и волосами были убраны, вместо них на широких бортиках и мраморных скамьях стояли котлы, согреваемые пламенем магии, и лежали связки трав, порошки, ступы, ножи — все необходимое для приготовления зелий. Цирцея, не отвлекаясь от котла, пожала плечами в ответ на изумленный взгляд. — Так меньше вероятность что-нибудь сжечь. — Мне кажется, у моего врача точно должна быть лаборатория, — нахмурился Посейдон. — Скажу ему, чтобы немного подвинулся. — У него всё равно оборудование, заставшее расцвет титанов, оно не сильно мне поможет. Да и от такой хмурой, — Цирцея, забывшись, чуть не оговорилась, — такого хмурого лица любое зелье скиснет. Я не ищу конфликтов с господином Талассионом — мне и здесь неплохо. А вы как после вчерашнего? — она с некоторым трудом удержалась от того, чтобы проверить Посейдона магией. — У меня осталось зелье для восстановления сил, если хотите. — Прости, не рассчитал чуток, — бог, казалось, смутился собственной слабости. — Давно не принимал такие облики, оживление памяти требует много сил. Я устал, вот тело и сказало: «Приятно, безопасно, спать», — он усмехнулся, а Цирцея почувствовала, как внутри разлилось тепло от осознания: рядом с ней Посейдону приятно. — Сна вполне хватило, не волнуйся. Правда, нереиды чуть в обморок не попадали, когда разыскали меня в таком виде. Цирцея ласково улыбнулась, размешивая содержимое котла. — Не извиняйтесь. Наоборот, я рада, что вы мне показали этих животных, хотя перенапрягаться не стоило, — она с любопытством повторила вчерашние вопросы. — И всё же, усиливаются ли животные инстинкты от усталости? Цирцея вспомнила, что Посейдон перед тем, как уснуть, предложил сравнить ощущения от вкуса в разных обликах. От ее вкуса. Кровь прилила к щекам, и Цирцея выжидательно взглянула на бога, оставив зелье на огне доходить. — Знаешь, мне сложно судить, чьи это были инстинкты. Но, возможно, и усиливаются. И восприятие, скорее всего, меняется, — Посейдон улыбнулся шире. — Мы, кстати, проверить хотели, помнишь? — Конечно, помню, — сконфуженно пробормотала Цирцея и протянула левую руку. — Простите, я сама не могу подойти, слежу, когда зелье станет цвета чайной розы… Тогда надо сразу к следующему этапу переходить. Посейдон незамедлительно оказался рядом, взял ее руку в прохладную ладонь, мягко коснулся губами и лишь затем прошелся языком, тихо рассмеявшись. — Нет, не пойдет. Тут ты на вкус как целая смесь трав, а не как ты, — он не спешил отпускать руку и перешел на запястье. Поцеловал. Скользнул языком. — И тут тоже отголоски трав. Ну и крепкие же они у тебя, — он встал поудобнее, неуловимо переместившись ближе, и поцеловал ямку с внутренней стороны локтя. — Хм-м, все равно не уверен. Цирцея чувствовала его запах — соль и немного водоросли — его мощную, неукротимую силу, окружавшую ласковой волной, и в ответ на такую близость собственная магия грозила выйти из-под контроля. Цирцея рассмеялась, чтобы скрыть смущение. — Видимо, бог не способен различать запахи так тонко, как эндрюсарх. А вы можете только язык изменить без всего остального? — Ну знаешь, нужен же чистый эксперимент! — Посейдон приобнял ее за плечи, мягко придерживая, и вдруг коснулся губами шеи, чуть прихватив кожу. Цирцея охнула от неожиданности. — М-м, а вот тут уже только ты, — язык прошелся по шее, вызывая чем-то приятные мурашки. — И да, тогда было иначе. Могу попробовать с языком. Цирцея замерла под его руками, оглушенная ощущениями, непривычно сильными, почти пугающими. — Чистый эксперимент — это точное повторение условий, — слегка возмущенно заметила она. — Вы пробовали руку, значит, на руке и нужно продолжать тесты… Думаю, стоит проверить гипотезу с языком, не настолько мои травы крепкие, — увлекшись, Цирцея едва не пропустила момент, когда нужно было добавлять толченые кости быка, поэтому поспешно отстранилась и высыпала в котел нужную дозу порошка, надеясь, что уши пламенели не слишком сильно. — Если хотите, можем ещё вечером повторить, тогда я была после плавания, все постороннее смыла. — Ты ко всем экспериментам настолько серьезно относишься? — от внимательного взгляда Посейдона Цирцея отвернулась, поправляя и без того ровно стоявшие склянки. — Или только со мной? — детский прием не помог: Посейдон вновь стал за спиной, и Цирцея подавила странный порыв прижаться к нему. — И вечером тоже попробуем, да, — глубокий голос раздавался прямо над ухом, зачаровывая. Цирцея пожала плечами, стремясь избавиться от непривычных ощущений, но они не уходили. — Ко всем, разумеется, иначе смысл в экспериментах? Я бы предложила попробовать сейчас с шеей в том облике, но не хочу, чтобы вы вновь настолько устали, да и места тут маловато, а мне надо закончить зелье, — она досыпала сухие лавровые листья и бросила ткань, которую собиралась укрепить. — В этот раз мне будет проще. Это как, хм, выкопать колодец. В следующий раз добираться до воды легче. Превращаться полностью, и правда, лучше не здесь. Он протянул руку — и Цирцея с готовностью вложила свою ладонь в его. — Надеюсь, что вам будет легче. А вы уже изменили язык, да? — Да, уже. Хотя вряд ли заметно, — Посейдон улыбнулся и продемонстрировал кончик языка. Тот, действительно, был похож на обычный, разве что чуть длиннее. Бог осторожно сжал пальцы, поднося ее руку к губам, поцеловал чуть выше запястья, прежде чем лизнуть. — Похоже, но не совсем. Твое зелье все равно ощутимо. Цирцея горела от его касаний. «Всего лишь эксперимент, — твердила она. — Что это еще может быть?» Что бы это ни было, со дна души поднимались давно умершие желания: быть ближе, трогать, продлевать легкие прикосновения, обнимать. Проводить время вместе. Цирцея со вздохом подставила шею, мысленно твердя: только проверка, ничего лишнего. Личного. — Если хотите, можете попробовать и сравнить… С языком острее ощущения, да? Посейдон обнял ее за плечи, придвинул к себе. «Чтобы было удобнее, не больше», — мысленно определила Цирцея. Он уткнулся ей в шею, принюхался, как хищник перед трапезой, а потом поцеловал, втянул кожу губами — Цирцея почувствовала мимолетное случайное касание зубов, по шее нежно прошелся широкий, шершавый язык, разбрызгивая мурашки. — Да-а, пожалуй, острее, — протянул Посейдон, не торопясь отстраняться. Цирцея осторожно обняла его за спину и замерла: дозволено ли? Бог не возражал, наоборот, притиснул ее ближе, аккуратно погладил по лопаткам, зарылся пальцами в волосы. Цирцея прижалась щекой к его груди и прикрыла глаза от удовольствия. Стоять так, когда ласковая сила укутывает одеялом, а прикосновения легкие и нежные, было безумно приятно. Цирцея бы так и осталась в руках Посейдона, бережно сжимавших талию, гладивших по голове, однако зелье на огне требовало внимания, и она со вздохом высвободилась из объятий — он не держал. — Извините, нужно закончить, — Цирцея отошла к котлу, поправила растрепанную прическу, пытаясь делать вид, что ничего особенного не произошло. И ведь это правда: в объятиях, даже долгих, не могло быть ничего удивительного. Ничего, стоившего переживаний, сбитого дыхания и жара, плавящего вены. «Я для него пленница, игрушка, никто, — пыталась отрезвить себя Цирцея. — Боги, ну почему он такой? Что за дикие прихоти?» Посейдон какое-то время наблюдал за ней, потом хмыкнул. — Ладно, не буду тебе мешать. Увидимся вечером, — он коротко поцеловал Цирцею в висок и направился к выходу. — Спасибо, — она оглянулась, провожая его взглядом. Смущённо отвела глаза. — За то, что зашли. И за эксперимент. Посейдон улыбнулся немного озадаченно. — Да я пока ничего особенного не делаю. Так что не за что. Это «пока» царапнуло холодным застарелым страхом, и, оставшись одна, Цирцея в смятении прижала руки к груди. Она не знала, чего ожидать от Посейдона, чего он хотел от неё, лишённой права выбора. Он уже мог сломать её тысячу раз — и держал, как величайшее сокровище. Он пообещал не причинять боли — и Цирцея наивно, глупо верила. Она провела пальцами по шее, там, где скользил его язык, там, где отпечатались его губы, — и поняла, что окончательно запуталась.

* * *

День, с самого утра подаривший тревожно-приятный эксперимент, продолжился удивительно удачно. Дома, на острове, все было спокойно. Одинокий дельфин, наконец, перестал упрямиться и дичиться и резво плавал вместе со стаей, играя в перетягивание тряпочки. Цирцея наблюдала за этим со стороны — и раз за разом возвращалась мыслями к Посейдону, пытаясь осмыслить собственные чувства. Бесполезно. В груди свернулся плотный комок из смеси опаски, надежды и чего-то щекочуще-волнующего, чему Цирцея страшилась даже дать название. Она не собиралась идти на поводу у глупых чувств, слишком уж велика цена заблуждения, так что оставалось лишь плавать среди дельфинов и не поддаваться бесплодным порывам. День в делах пролетел быстро, как один миг. В рассеянности Цирцея даже забыла плащ в пещере и заметила это, только когда дошла до обеденного зала и почувствовала холод — до этого она грелась и сушилась магией. Не хотелось обременять никого из слуг мелкой просьбой, да и Цирцея не чувствовала себя уставшей, поэтому решила сама сходить за оставленным плащом. Тишину уютного полумрака пещеры прерывал лишь тихий плеск воды, но в озере неожиданно обнаружился Посейдон. Он, опечаленно склонив голову, опирался руками на мраморный край озера и, погружённый в мысли, даже не обернулся на Цирцею. Она замялась, не зная, что предпринять. Забрать плащ и тихонько уйти? Просто сбежать, понадеявшись, что Посейдон её не заметит? Или узнать, что его так расстроило, предложить поддержку? Боги не терпят слабостей, мало ли как отреагирует Посейдон, если она подойдёт? Вдруг скорбь сменится гневом на ту, кто посмел потревожить? Однако Цирцея не могла не проявить участия при виде опущенной головы, напряжённых плеч, тоски на мужественном лице. Она осторожно сделала несколько шагов к богу. — Владыка Посейдон, — обозначила Цирцея своё присутствие. — Простите. Мне уйти? Он пожал плечами. — Останься, если хочешь, — и его взгляд помутился. Цирцея знала: так смотрят в безвозвратно ушедшее прошлое, так смотрят на тех, кого давно нет рядом. У неё самой часто бывал такой взгляд. Цирцея села на камень рядом с Посейдоном, почти касаясь бедром его руки — он полулежал в воде, и лазурно-черные щупальца меланхолично шевелились, поддерживая на плаву. — Расскажете? — предложила Цирцея. — Нет, зачем? Она не стала настаивать: каждый переживает горе по-своему. Кому-то слова не нужны, а иногда они слишком больно царапают горло, чтобы говорить. Цирцея взяла его руку в свои, погладила, надавила на ладонь чуть сильнее, массируя и внимательно следя за его реакцией. Посейдон взглянул с растерянностью, и она приостановилась. — Простите, мне прекратить? — уточнила Цирцея. — Я не знаю, что ты делаешь, но я не против, — с какой-то задумчивостью сказал Посейдон. Цирцея смущенно отвела глаза, но произнесла ласково: — Массирую руку. Это способ показать, что я рядом и мне не все равно. — Мне нужно немножко больше «рядом»… Ты же не против? Посейдон вынырнул из воды, сел на край озера, обнял Цирцею за плечи, прислонив к себе, и так замер. Одно щупальце обвилось вокруг голени. Вода стекала с обнаженных плеч бога, с кончиков его волос, но не касалась Цирцеи — в такой мелочи проявлялась его забота. — Хорошо, посидим так, — Цирцея положила руку поверх руки Посейдона на своем плече и ненавязчиво окутала их обоих мягким, не обжигающим теплом, согревая, без слов выражая поддержку. Бог молчал, будто мраморная статуя, лишенная дара речи, несущая на плечах всю тяжесть жизненных невзгод, неспособная пожаловаться ни на холод, ни на зной, ни на шквалистый ветер, обреченная быть невозмутимой. Идол, не живое существо. Цирцея не смела пытаться проникнуть сквозь каменную броню, только мысленно твердила: вы не один в этом горе. Она не знала, сколько они пробыли так: в полумраке, прижавшись друг к другу, укрытые солнечной магией, когда Посейдон вздохнул: — Смертные умирают… Цирцею как молнией ударило. Она потеряла многих, слишком многих, чтобы не понимать. Но только что тут можно сказать, чем помочь? Лишь время как-то примиряет со смертью, и то не до конца. Рана затягивается, однако рубец остается навсегда. — Соболезную вашей утрате, — Цирцея сжала его руку. — Хотите поговорить об этом? Слова иногда помогают. Правда, не всегда и не всем. Или я могу попробовать вас отвлечь, хотите? Или можем просто посидеть вместе… Под конец Цирцея совсем смешалась, не очень понимая, что делать. Это же не утешать юную нимфу с разбитой коленкой или подгоревшим отваром… Посейдон взглянул на нее со странным, почти растерянным удивлением. Словно он вообще не привык к такому, словно его никогда в жизни не утешали. И неожиданно тихо выдохнул: — Спасибо. Ты уже помогла, — он мягко задумчиво улыбнулся. — Я не думал, что когда кто-то рядом, то становится легче. Казалось, что нужно в одиночку смотреть в эту пустоту, которая отбирает все, — Посейдон тряхнул головой. — Не буду портить ещё и тебе настроение. У каждого из нас свои битвы, да? Цирцея сочувственно посмотрела на него, сгустила магию, обнимая. —Вы не обязаны справляться с этим в одиночку. Ведь в битве мы ищем союзников, правда? Каждый нуждается в поддержке, в этом нет ничего странного или постыдного. Я хочу быть рядом и хочу хотя бы попытаться… сделать что-нибудь. Никто не должен бороться с пустотой один. Слова лились легко, задевая тонкие струны души. Цирцея верила: невыносимая боль притупляется, если рядом кто-то близкий. Она сама тонула в ядовитой, липкой смеси вины, скорби и одиночества — как она могла обречь Посейдона на такое? Он невесело усмехнулся и едва ощутимо прижал ее ближе. Цирцея доверчиво прильнула к его боку, пораженная открытостью и уязвимостью Посейдона. — Я же бог. Таким, как мы, полагается быть сильными и непоколебимыми, разве нет? Но я рад, что ты сейчас рядом. Ты, действительно, помогла, — его глаза благодарно блеснули в полумраке, скорбная складка у губ разгладилась, и в голос вернулось привычное спокойствие. — Кстати, а чего ты вернулась? Я не хотел мешать. Просто это довольно уединённое место. Подходит для грусти. — Чувства не делают вас слабым, скорее, более настоящим, — покачала головой Цирцея и почти с облегчением поддержала смену темы, раз уж Посейдон так решил. Слишком уж опасные глубины приоткрылись ей за несколько последних минут. Слишком рискованным для нее было увидеть могучего и опасного бога таким. — А я забыла плащ, — она кивнула в сторону мраморной скамьи, — вернулась за ним. И вы, — Цирцея смущенно потупилась. — Это все же ваш дворец, с моей стороны было бы неприлично указывать, где вам можно находиться, а где нет. Я хотела сказать, вы не можете мне помешать. Она прикусила язык, проклиная внезапное благородство: в глубине души было немного боязно, что Посейдон расценит это как приглашение приходить, пока она плавает. Бог взглянул на нее с проблеском странной грусти: — От меня требовали, скорее, быть идеальным, чем настоящим. От тебя нет? Повезло, — Цирцея не стала опровергать его слова, а Посейдон снова улыбнулся, будто стряхнув остатки печали, и, оглянувшись, щупальцем забрал ее плащ со скамьи и набросил ей на плечи, вновь обнимая поверх него. — Замёрзла же, да? И я обещал тебе место, где можно побыть в одиночестве, насколько помню. Дельфины не считаются, а вот я… Мне раньше казалось, что тебе не слишком нравится моя компания? Но сегодня, похоже, день сюрпризов. Он посмеивался, но смотрел с пытливым интересом, словно ожидал, что она снова отступит, спрячется в раковину, избегая и прикосновений, и разговоров. Цирцее стало и неловко от таких, пусть и оправданных ожиданий, и приятно от заботливости бога. Внутри разливалось тепло не от ее солнечной силы и не от одежды, а от странной трепетной откровенности случайной беседы. — На самом деле, не замерзла, у меня ведь магия есть. И, — Цирцея зарделась, — я благодарна вам за помощь с переводами. А ваша способность менять облики завораживает, — она слегка покачала ногой, все еще обернутой щупальцем. — Конечно, я бы хотела плавать в одиночестве, что не отменяет того, что это ваш дворец… Посейдон широко улыбнулся, на удивление довольный этой маленькой похвалой. — Мне тоже нравится помогать тебе с переводом, это оказалось неожиданно интересно. И ты первая, кому, действительно, интересна эта моя способность, — щупальце на ее ноге легонько сжалось, а затем неторопливо, практически вежливо поползло выше. — Остальные обычно напрягаются или визжат. Тебя, правда, не беспокоит такое? Цирцея взглянула на черное щупальце, почти полностью скрывшее голень. Оно задумчиво замерло у колена, словно тоже ожидало ее ответа. — Не беспокоит, наоборот, они приятные. Я, кажется, говорила, что люблю химер. И мне, правда, очень любопытно, особенно отличия в восприятии. Когда вы превратили меня в змею, я себя не осознавала, и это было немного страшно. Наверное, это зависит от того, сам ли превратился или обратили? И мне теперь интересно было бы узнать, как действует зелье, превращающее насильно, но господин Талассион в жизни не позволит мне взять в руки белладонну, хотя я с восемнадцати лет очень плотно с ней работала, — Цирцея уже мысленно перенеслась в лабораторию и планировала испытания подобного зелья. Посейдон мягко усмехнулся: — Ну, любить можно по-разному. Когда говорят о всяких там железах в черепе, можно предположить любовь к вскрытию. Я рад, что у тебя не такая, — он тихо засмеялся, щупальце довольно улеглось на ее коленку, немного щекотно рисуя на коже круги самым кончиком. — А насчёт превращения… Дело не в том, что тебя превратили или ты превратилась сама, а скорее, в готовности к новым, совершенно незнакомым ощущениям и эмоциям. Это как быть под атакой неведомых сил одновременно и внутри, и снаружи. Если к такому не привык, то осознать ситуацию довольно сложно. Если ты хочешь превращаться с помощью зелья, я бы советовал делать это сперва под присмотром. Цирцея кивнула. — Разумеется, я не собираюсь обращаться одна, мне в любом случае потребуется кто-то для контроля. Желательно, кто-то более сильный, чтобы мог сладить со мной, если что-то пойдет не так, — она украдкой взглянула на Посейдона, рассчитывая именно на его поддержку в этом опыте — он склонил голову, уловив намек. — Конечно, с удовольствием пригляжу за тобой, обращайся в любое время. И да, для начала лучше что-то менее экзотическое, чем змеи, например, кошку. Не то чтобы я боялся ядов, просто лучше, чтобы восприятие было ближе к нашему. А еще лучше не спешить и прежде всего приучить себя к необычным ощущениям в собственном теле, — он задумчиво посмотрел на нее, затем слегка сжал щупальце. — И с этим мы, пожалуй, могли бы помочь друг другу. Тебе нужны необычные ощущения, а мне давно уже интересно, как другие ощущают мои щупальца. Но мало кто соглашается на эксперимент, увы. — Хм, я думала, нужны медитации и упорядоченность сознания, но ваши слова звучат здраво. И я бы с удовольствием помогла вам с экспериментом, — Цирцея улыбнулась и прислушалась к чувствам. — Ваши щупальца сильные. И мне нравится, как они сжимают, после столь долгого плавания приятно мышцы размять, — она чуть смутилась под конец, но решила быть честной, ведь того требовал опыт. — Присоски не знаю даже, как описать… Похоже на поцелуй чем-то… Немного… Посейдону ее смущение, казалось, доставляло наслаждение: ни следа грусти не осталось на его лице, наоборот, лукавая усмешка заиграла на губах, а щупальце несколько раз сжалось и разжалось. — Я охотно сделаю тебе массаж, — бог усмехнулся шире, оскалив острые зубы, — везде, где позволишь. И признаюсь заранее: мой интерес лежит в немного специфической области. Хочу выяснить, насколько приятными могут быть прикосновения щупалец. Так что поцелуи тут кстати. Не смущает? Ультрамариновые глаза вспыхнули веселым любопытством, словно подначивая и бросая вызов: не боишься, Цирцея? Посейдон будто раз за разом проверял границы терпения — и при этом останавливался, как только ей становилось по-настоящему страшно или некомфортно. Цирцея задумчиво повела плечами. Слова бога звучали опасно, однако он говорил про приятные прикосновения, да и Цирцея уже не верила, что Посейдон сделает что-то плохое. Она развернулась к нему полубоком, подставляя плечи и спину. — Всем ведь нравится разное. Вы же сами говорили, что многих пугают ваши превращения — едва ли им будет приятно, верно? Я могу отвечать только за себя — и меня смущает немного, но это ничего, на удивление, даже нравится. Цирцея завесила лицо волосами, чтобы не выдать, что смущало вовсе не «немного», однако она не соврала: ей нравился странный и внезапный эксперимент, а тогда, в объятиях щупалец, было так хорошо и спокойно, что хотелось вновь ощутить это. — Прямо здесь? — удивленно уточнил Посейдон. — Не замёрзнешь? Впрочем, я постараюсь, чтобы не замёрзла, — он усмехнулся и выбрался из воды, струйки поспешно сползли по коже и щупальцам, оставив их сухими. Цирцея поймала себя на мысли о том, что хотела бы проследить дорожки воды не только глазами. Собственный плащ бога обнаружился лежащим поблизости, Посейдон расстелил его на полу и протянул ей руку, приглашая. — Это, действительно, не для всех, но можно же и привыкнуть. Мне интересно узнать, стоит ли оно того, — щупальца пошевелились, раскрылись темным веером, готовые окружить полностью. — Они более ловкие и гибкие, чем пальцы, умеют больше, и их куда больше тоже. Но, возможно, ощущения от них не совсем те, что мне бы хотелось бы… Это и хочу проверить. И начало меня уже радует, — сила бога плеснула во все стороны, ласковая, как дельфин. Цирцея опустилась на плащ спиной к Посейдону, перебросила волосы на грудь и пожала плечами. — Я не так уж много плавала сегодня, чтобы замёрзнуть. У меня ведь есть магия, её вполне хватает, чтобы согреться. — Все равно скажи, если тут будет слишком неуютно, — Посейдон придвинулся ближе, зарылся рукой в ее все ещё чуть влажные волосы, по ощущениям вытягивая из них оставшуюся влагу. Цирцея с любопытством обернулась на живой чёрный ковёр, стараясь не мешать тяжелой руке, которая осторожно перебирала пряди. — Разве щупальца умеют не только хватать и удерживать? — Они умеют куда больше, чем тебе кажется, — загадочно ответил Посейдон. — И ты помнишь, что мне полагается попробовать тебя на вкус ещё один раз? Теперь уж, после купания, условия идеальные. Одно из щупалец поползло по ее руке, осторожно сжимая, ещё парочка оплела ноги до колен, сильнее тиская натруженные мышцы. Цирцея блаженно зажмурилась, впитывая ощущения. От прикосновений по телу разливалось приятное тепло, а мускулы отзывались удовольствием. Цирцея осторожно поймала щупальце свободной рукой и слегка погладила — ей нравилась их бархатистость и скрытая сила. — Да, мы как раз в пещере, — кивнула Цирцея, бездумно подставляя голову под его руки. — Вы в этом облике попробуете или превратитесь? Говорить о таком с Посейдоном было страшно неловко — однако стоило смотреть на его прикосновения как на простой научный эксперимент. Богу интересно — и только. Посейдон насмешливо фыркнул: — Если я превращусь, придется вылизывать тебя целиком. Я только за, но тебе вряд ли это придется по душе, — он убрал оставшиеся локоны с ее шеи, придерживая их одной рукой и перебирая пальцами словно в задумчивости. Цирцея хмыкнула, представив, как огромный эндрюсарх склоняет к ней голову, касается большим и тёплым языком руки, шеи, плеч, — и поспешно отогнала получившуюся картину. — В прошлый раз вы ограничились рукой. Можно добавить шею, если вам так нравится, но остальное-то зачем? Вы же не отужинать мной собираетесь, — Цирцея усмехнулась, пряча неловкость. Посейдон наклонился ниже — теплое дыхание защекотало кожу, пустило мурашки от шеи до пят, затем к ней нежно прижались губы. Посейдон ненадолго замер, словно впитывая это ощущение, затем перенес поцелуй в другое место, нашел бьющуюся жилку и медленно лизнул ее, добравшись почти до самого уха. Цирцея резко выдохнула, пусть и ожидала прикосновения, все связанные мысли вылетели из головы, оставив одну: пусть он не прекращает. — Вот теперь похоже… Или мне просто не хочется признавать, что у доисторического зверя чувствительность все же острее, — задумчиво пробормотал Посейдон, не спеша отстраняться. Щупальце в ее руках оплело пальцы, потерлось о ладонь, будто выпрашивая ещё ласки, и Цирцея машинально играла с ним пальцами, слегка давила на присоски, пытаясь прийти в себя. — Богам ни к чему такая чувствительность, видимо. Вам и обоняние острое не нужно, вам же не выслеживать добычу, —дыхание сбивалось, но голос не дрожал. — А вы попробуйте изменить язык? Или он с щупальцами не сочетается? — Ты вкусная, — в голосе Посейдона звучала улыбка. — Мне нравится тебя, м-м, пробовать. И если бы превратился полностью, мысль об ужине звучала бы слишком уж соблазнительно, — он фыркнул. — Шучу, инстинкты надо мной не властны, не волнуйся. Но язык изменить попробую. Как-то не очень хочется проигрывать вымершему монстру. Так что моя добыча на сегодня — это ты. Щупальца поползли по ногам выше, на этот раз оставляя маленькие влажные поцелуи присосок. Ещё несколько оплели талию поверх хитона и начали подниматься, сплетаясь в подобие сети. Цирцея нахмурилась, глядя на это: подобные сравнения от бога пугали. У добычи участь незавидная — однако щупальца были по-прежнему аккуратны, а их узоры на животе завораживали. — Можно узнать, что вы имеете в виду, когда говорите, что я вкусная? В каком смысле? — робко спросила Цирцея, не решаясь взглянуть Посейдону в глаза. — Меня это настораживает, пусть вы и шутите. И вы… ещё массаж обещали, — она повела плечом, желая ощутить ласковую силу сжимавшихся щупалец на спине. Посейдон негромко хмыкнул: — Прости, не хотел пугать. Ты до странности непривычна к обычным постельным шуточкам. А в нашей ситуации они становятся не постельными, а слегка буквальными, и это… забавляет. Мне нравится вкус твоей кожи, только и всего. Можешь и меня попробовать, кстати, если тебе интересно, — он все ещё не собирался отстраняться, словно именно для этого. — И массаж обязательно будет, не хочу спугнуть тебя спешкой. Щупальца поползли выше, опутывая спину и живот осторожной живой сетью. Рука тут же метнулась прикрыть грудь, Цирцея сжала ткань плаща, раздумывая, как поступить. Направление разговора тревожило: они договаривались на эксперимент, но не на что-то большее. — Я не знаю постельных шуток. И мне они не по душе, — Цирцея поежилась, но не спешила сбегать. — Вы не будете кусаться, надеюсь, даже если вам приятно? Она обернулась — и уткнулась носом Посейдону в щеку, так близко он сидел. Цирцея поспешно отстранилась. — Простите, — она скользнула взглядом по могучей шее. — Я не очень понимаю, что в этом может нравится. Тем не менее любопытство велело узнать — Цирцея никогда не пробовала бога на вкус. Откровенно говоря, она никого на вкус не пробовала, поэтому потянулась к Посейдону, спиной опираясь на его грудь, и коснулась языком шеи. Его кожа оказалась тёплой, сухой и солёной, с едва уловимой ноткой горечи. Цирцея замерла, анализируя ощущения — и не могла понять, нравится ли ей или нет. — М-м, — довольно потянул бог, будто ее неловкое прикосновение доставило ему удовольствие. — Ну как тебе? И нет, я не кусаю. Если отдельно не попросят, конечно. Некоторым такое нравится. Он скользнул руками по ее плечам, снимая плащ — и его место тут же заняли щупальца, неожиданно теплые в прохладном воздухе. Они опутали обе руки, сплелись на спине поверх хитона, ритмично сжимаясь и разжимаясь. Грудь же осталась нетронутой. Цирцея почувствовала себя отчасти связанной тёплыми живыми и вежливыми щупальцами, она блаженно выдохнула и с наслаждением расслабилась в осторожных объятиях. — Вы на вкус, словно море, — призналась Цирцея. — И это слишком странно и непривычно… А сейчас приятно, очень. Вы как это все ощущаете? Вам самому приятно? Есть разница между пальцами и щупальцами? — поинтересовалась Цирцея, чувствуя, как кончик щупальца скользит по ладони, цепляясь присосками. Щупальца уютно устроились на плечах, осторожно, словно на пробу сжимая мышцы — но в результате больше стягивая складки хитона. — Сейчас мне, скорее, неудобно, — слегка сконфуженно признал Посейдон. — Одежда мешается, для тонких действий лучше бы по голой коже. Щупальца даже более чувствительные, чем пальцы на кончиках, но пальцами массаж поверх ткани делать явно проще. Он положил руку ей на плечо поверх хитона, иллюстрируя свои слова. Цирцея немного повозилась, уселась поудобнее, отметила, как напрягаются щупальца — их силы бы наверняка хватило, чтобы с легкостью поднять ее в воздух. — Вы можете убрать хитон, только повязки оставьте, тогда почти вся спина и плечи будут обнажены. Я бы и сама разделась, но, — она дернула рукой, демонстрируя неспособность двигаться. — Можете шею сзади тоже так потрогать? — Неожиданно, — голос бога звучал довольно и заинтересованно одновременно. — Тебя не беспокоит скованность? Не все любят быть связанными. Да и прикосновения к шее тоже. Несколько щупалец петлями окружили шею, совсем мягко, словно опасаясь напугать, и замерли там, оставляя на коже влажные «поцелуи» присосок. Цирцея задумалась. Она обычно не любила, когда ее ограничивают или когда давят на шею, однако щупальца делали это очень осторожно и ласково — совсем не хотелось прерывать их. Застарелый страх почти не беспокоил, и Цирцея не могла бы сказать, когда ей в последний раз было так хорошо в чьих-то руках. Наверное, очень давно с Тиресием, когда он обнимал ее сзади, рассказывая разные истории из будущего. — Вы же прекратите, если я попрошу? — уточнила Цирцея, пошевелив опутанной рукой. — Если да, то я не возражаю, у вас приятные щупальца. Знаете, это очень необычно, — она задумчиво прикусила губу. — Я всегда должна за всем следить, контролировать каждую мелочь, а сейчас… Вы словно сняли груз с моих плеч. Посейдон хмыкнул. — Конечно, прекращу. Но это слегка неожиданный эффект. Можно, я кое-что проверю? — по ее живым путам прошла волна, и они стали строже, сильнее ограничивая движения. — Так всё ещё нормально? Интересно, насколько простирается эффект. Попробуй расслабиться так? Хитон потом уберу, чтобы не смешивать… Теперь это действительно выглядело экспериментом. Правда, скорее, над ней. Цирцея попыталась пошевелиться, но все её старания были обречены на провал. Внутри заскреблась лёгкая тревога: такое положение оказалось слишком уж беспомощным. «Это Посейдон. Он сделал такое с моего позволения. Он не причинит вреда и остановится, если я попрошу. В конце концов, так почти как очень крепкие объятия, не больно и не давит нигде», — Цирцея глубоко вздохнула, позволив себе довериться. И по-настоящему расслабилась, отдавая весь вес и весь контроль. — Так сложнее, надо привыкнуть, — вынесла вердикт Цирцея. — Мне больше нравилось, когда вы гладили. Но после напряжённого дня, думаю, самое то. Только не душите, это мне точно не нравится, — она вздрогнула от воспоминаний, издевательски мелькнувших в памяти, и дёрнулась уже осознанно, напоминая себе: она в пещере, а рядом Посейдон. Так крепко и без всякой возможности двинуться её никогда не держали. Щупальца сразу ослабли и зашевелились, легонько массируя и поглаживая тело. — Да, похоже, перебор, — кивнул Посейдон за ее спиной, щекоча щеку волосами. — Продолжаем или отпустить вообще? Не хочу, чтобы тебе разонравились мои щупальца ненароком. Одно из них снова ткнулось в ее ладонь, словно ласкаясь. Цирцея улыбнулась, не желая менять положение, погладила щупальце в руке, пропустила его сквозь пальцы. — Продолжим, если вам не надоело. Я не против того, чтобы вы проверяли такое на мне, раз это не больно. И у нас ещё много планов, так? Щеки потеплели, когда Цирцея подумала о том, как Посейдон будет её касаться, но отступать не собиралась. Ей и правда хотелось продлить прикосновения и почувствовать больше. — У нас в планах как минимум массаж, — в голосе бога слышалась улыбка. — Так что это я, пожалуй, сниму. На этих словах ее хитон попросту исчез, и теперь шевелящееся переплетение щупалец скользило по голой коже, за исключением повязок на груди и бедрах. Ощущение от касаний теперь стало ощутимо ярче, но щупальца будто учли это и замедлились, плотнее прижавшись и местами даже присосавшись к коже. — А ещё я планирую снова попробовать тебя на вкус. И если у тебя есть ещё планы, я их с удовольствием исполню, — невозмутимо добавил Посейдон. Цирцея охнула от слишком резких ощущений, и мурашки удовольствия рассыпались по телу. Теплые щупальца сжимали ноги, руки и плечи, «целовали» живот, скользили по спине, гладили шею. Их было много, но они двигались завораживающе слажено и доставляли наслаждение, сравнимое разве что с плаваньем в море. — Так просто восхитительно, — выдохнула Цирцея, нежась в щупальцах. — А вам сейчас как? Удобно? Не трет? — Мне плохо видно, — шутливо пожаловался Посейдон, не уточняя, на что он собрался смотреть. И передвинулся так, что теперь нависал сверху, его тело почти касалось ее собственного, и их разделяли лишь щупальца, что, наверное, даже не считалось, раз уж они его часть. Глаза бога мерцали в неярком освещении пещеры, в них плавились любопытство, странная нежность и ещё что-то совсем непонятное. — Ты очень красиво выглядишь так, — негромко сказал он. — И мне нравится ощущать твоё тепло. Это как прикосновение сразу множеством рук. Цирцея чуть нахмурилась: она не любила, когда говорили о её красоте, хотя в словах Посейдона угрозы не слышалось, скорее, что-то такое, что заставляет сердце биться чаще, а кровь приливать к лицу. От смущения Цирцея вспыхнула, и её сила лёгким солнечным жаром плеснула вокруг. — Простите, я нечаянно, — Цирцея дёрнулась, чтобы отстраниться, позабыв, что Посейдон голой рукой ловил обжигающий кнут. Щупальца упругой сетью мягко удержали ее, бог улыбнулся шире: — Не волнуйся, ты не обожжешь меня, даже если будешь гореть в десять раз сильнее. Мне это, скорее, нравится. Словно держишь в руках маленькое ласковое солнце. Очень приятно. А тебе как контраст? Щупальца из-за ее собственного тепла теперь ощущались прохладными, они скользили быстрее, собственнически оплетая и окутывая ее тело, словно чтобы не дать сбежать. Цирцея вспыхнула сильнее и чуть сжала щупальце в ладони. — Хорошо, — ответила она. — А то меня, кажется, тушить придется. Простите, не знаю, что с магией. Устала, наверное. И за дельфина переживала, хотя он сегодня молодец. Неизвестное томление обжигающим цветком распустилось внутри, свернулось тревожащим клубочком внизу живота, заставив стиснуть бедра. Цирцея не вполне понимала, какие именно чувства вызывают касания щупалец, однако прерывать эксперимент, обернувшейся такой смелой лаской совсем не хотелось, наоборот… «Наоборот» горчило прошлой болью, невысказанными подозрениями и положением пленницы. «Впрочем, что мне терять? — отчаянно подумала Цирцея. — Посейдон сам пошел на это — и обещал остановиться, если я попрошу. Ведь нет ничего такого, чтобы посидеть так. Почти по-дружески. Пусть со мной творится что-то непонятное — это не имеет значения». И Цирцея откинула голову на плечо бога, подставив беззащитную шею его языку — и уже не так важно, измененному или нет. Посейдон издал странный приглушённый звук, похожий на прерывистый вдох в ответ на этот ее невинный жест. Затем его губы прижались к шее, точно поймав бьющуюся жилку, и замерли там, отсчитывая бешено колотящийся пульс. Только потом он нежно проследил сонную артерию языком. — М-м, — прокомментировал Посейдон. — Вкусно. И вот теперь точно совпало. Его руки легли поверх щупалец, обнимая Цирцею. Она вздрогнула от его касания — то была приятная дрожь. Цирцея устроилась поудобнее в сильных руках, неосознанно прижавшись ближе, положила горячие ладони на его предплечья, чтобы ответить на объятия, как могла в таком положении. — Помнишь, я говорил, что у этого эксперимента есть определенная, хм, направленность? Как считаешь, она работает? — Направленность? — Цирцея вспомнила, зачем все это затевалось. — Да, конечно. Мне приятно. Почти как плаванье, а плавать я очень люблю. Безопасно? Как ни странно, я чувствую себя защищенной и совсем не хочу куда-то двигаться. Хотя мне же сразу понравились ваши щупальца. Не знаю, как это поможет с другими. Посидим так еще? — спросила она с надеждой, поглаживая предплечья бога. Посейдон тихо засмеялся, словно она сказала что-то забавное, и притянул ее еще ближе к себе. Запах соли и водорослей щекотал нос. — Я рад, что тебе нравится, — задумчиво сказал он, продолжая неторопливо ласкать практически все ее тело. — И с удовольствием посижу так ещё. Но мне интересно, тебе просто приятно? Ничего… больше? — Больше? Что вы имеете в виду? — Цирцея задумалась. — Мне жарко… Она стиснула бедра сильнее — отчего-то хотелось, чтобы щупальца с голени скользнули выше, оплели ноги полностью, сползли на скрытую повязкой грудь. Дыхание сбивалось, магия все также не подчинялась разумному контролю, и оставшаяся одежда слегка тлела от солнечного жара. — М-м… Это, правда, интересно, — щупальца продолжали гладить и легонько тискать ее, но Посейдон не шевелился, только самыми кончиками пальцев поглаживал кожу на ее животе между переплетениями. — Мне кажется, ещё чуть-чуть — и остатки твоей одежды могут вспыхнуть. А если я сделаю вот так? Несколько щупалец скользнули под нагрудную повязку, приподнимая ткань с раскаленной кожи. На контрасте с ней они были прохладными. И неторопливо поползли исследовать новые территории, спиралью оплели грудь, мягко сжимая и отпуская. Цирцея тряхнула головой, не зная, чего ей хотелось больше: сбежать или остаться. Грудь будто жаждала прикосновений, соски затвердели, несмотря на окружающий жар. Повязки, действительно, дымились, рискуя рассыпаться пеплом прямо на теле, открывая взору бога самое сокровенное. — Так слишком, — Цирцея выгнулась в объятиях, так и не сформулировав, что именно «слишком», и задышала быстрее. — Уже не очень похоже на эксперимент… И одежда скоро сгорит. Она извивалась, неосознанно прижимаясь к щупальцам. Нужно было прекратить это. Нужно было сбросить внезапное наслаждение, отстраниться, не подпускать Посейдона так близко. Однако внутри полыхало пламя, и лишиться сейчас прохлады щупалец казалось ужасной пыткой. — Тебе неприятно? Мне прекратить? — противореча себе, Посейдон не спешил останавливать щупальца, кончики которых уже с любопытством оборачивались вокруг сосков. — Мне интересна реакция и на прикосновения в таких местах. Но если не хочешь продолжать, я перестану. Цирцея подалась грудью навстречу прикосновениям. С губ слетел резкий выдох, похожий на стон. — Я не знаю. Это слишком странно и непривычно. Я не понимаю, что происходит со мной, почему я реагирую так… Скажите, это ведь не ловушка? Не какой-то дурман? — Цирцея вспомнила, как под чарами Афродиты испытывала нечто подобное — но годы и нежелание вспоминать стерли те впечатления. Сейчас же все ощущалось, как никогда остро. И приятно настолько, что останавливаться не хотелось. — Зачем мне устраивать тебе ловушки? — удивился Посейдон. Его голос был спокойным и на удивление довольным ее реакцией, щупальца чуть сжались на груди, ласково «целуя» соски присосками. — И здесь нет никакого дурмана, всего лишь природа. Неужели у тебя нет подобного опыта от приятных прикосновений? Это даже как-то грустно… — Приятного? — Цирцея поморщилась. — Скорее, это всегда было ужасно. И больно, — она вздрогнула. Страсть Гекаты была темной и страшной. — Я не люблю, когда касаются чересчур откровенно. Мне это не нужно. Вопреки собственным словам Цирцея сама потерлась ноющей грудью о щупальца, безмолвно призывая продолжить ласки. Посейдон какое-то время молчал, она почти чувствовала на себе его изучающий взгляд. Наконец он сказал: — Я и говорю, что грустно. Закончим эксперимент? Или тебе хочется продолжить? Щупальца на груди задумчиво замерли, словно готовые в любой момент отдернуться. Цирцея прерывисто вздохнула. Жар не проходил, напротив, нарастал, будто она сгорит, если не утолит томление в животе. — Я, кажется, хочу продолжить, — мучительно призналась Цирцея. — Но я боюсь. Того, что будет, как обычно, что вы тоже, — она не договорила. Развернулась, пряча лицо в изгибе мужественной шеи. Всем телом дернулась, стремясь обнять. Запах моря, знакомый с детства, кружил голову, успокаивал тревогу и усиливал пожар внутри. Посейдон вздохнул и легко развернул ее к себе, все щупальца двигались в едином порыве, почти не нарушив сплетённые сети. Затем прямо поверх них ее обняли сильные руки, позволяя прижаться как можно ближе. — Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь, — твердо пообещал Посейдон прямо у нее над ухом. — Так что скажи сама, чего ты хочешь сейчас? Цирцея дрожала от переполнявших ее нежности и чего-то томительно-страшного. К глазам подступали слезы от щемящего чувства, и Цирцея поспешно обвила руками шею Посейдона, потерлась напряженными сосками о щупальца и разомкнула бедра. — Хочу… Хочу, чтобы вы меня трогали… там, — оставшиеся повязки, не выдержав, загорелись — и Посейдон испарил их так же, как хитон. — Тут? — он приложил щупальце между ее ног, легко, без нажима, но Цирцея вздрогнула всем телом. — Да. Хотя знаю, что это на самом деле неприятно и больно, — она раненой птицей взглянула в его лицо — и не увидела злого торжества, только мягкую нежность. — Т-шш, расслабься, — Посейдон зарылся рукой ей в волосы, продолжая гладить щупальцами по спине. — Раньше тебя трогали неправильно, не так, как ты этого заслуживаешь. Я сделаю все, как надо. Я уже пообещал, что больно не будет, это точно. И если тебе вдруг станет неприятно, я остановлюсь. Попробуем? Внизу живота невыносимо пылало, солнечный жар испарял воду из озера, отчего в воздухе висела влажная дымка. Цирцея чувствовала тягучую, уверенную силу, бережно омывающую нежностью — и сомнения таяли. Довериться могучей стихии Посейдона — так естественно. — Но зачем? Зачем вам я, я же, — она вспомнила свою дерзость. Постоянные отказы. Попытки избежать его общества — на все бог отвечал снисхождением. Не злился, не наказывал. Цирцея помотала головой и прильнула ближе, сама коснулась его волос легкой лаской. — Ладно, вы победили, — она уткнулась носом в его шею и зажмурилась, надеясь, что Посейдон все же останется к ней милостив и утолит пожар в теле. Бог поцеловал ее в висок, не переставая гладить везде, и лишь потом осторожно скользнул щупальцем между ног. — Вот так, молодец. Ты просто прелесть, — шептал он с восторгом, чередуя слова с поцелуями. — Красивая, необычная, хрупкая и сильная одновременно, — щупальце бережно потерлось о какую-то точку, отчего по телу Цирцеи прошла волна наслаждения. — Скажи, если будет слишком сильно… или слишком мало. И прекрати обращаться ко мне так формально. Можно на ты, — сбившееся дыхание Посейдона касалось виска. — Сильно… Но я не хочу останавливаться, — Цирцея сама подавалась навстречу щупальцу. Ткань плаща натирала колени, влажные поцелуи присосок оставляли на коже красноватые следы. Цирцея кусала губы, чтобы сдержать стоны. — Будет ещё сильнее, не пугайся, так и должно быть, — щупальце внизу послушно ускорилось в такт ее движениям. Цирцея выгнулась дугой, прижалась плотнее к Посейдону, но тут же смущенно дернулась в сторону — помнила, что нельзя прикасаться без разрешения. — Простите… Прости, — исправилась она. — А тебя как лучше трогать, чтобы было приятно? — Не извиняйся, — ни капли гнева, наоборот, голос бога довольным рокочущим прибоем добавлял наслаждения. — Тебе тоже можно двигаться и трогать, как ты хочешь, мне все понравится, — Посейдон потерся о ее руку, как крупный кот, и чуть ли не замурлыкал. Острое, яркое возбуждение растекалось по телу от скользящих щупалец. Цирцея прикрыла глаза и откинула голову, впитывая ощущения: влажные, сильные, щупальца обвивали бедра, облизывали торчащие соски, гладили по спине, животу, бокам, мягко фиксировали шею. — Можно? — Посейдон выдохнул почти в губы Цирцеи. Она перевела на него помутневший от страсти взгляд, не понимая, что он имеет в виду. — Тебе понравится, — Посейдон приглашающе, почти невесомо коснулся губами её губ. Цирцея вздрогнула. Ей всегда казалось, так, в губы, не целуют случайные игрушки — только тех, кого любят… или к кому хотя бы испытывают сильное влечение. Думать об этом сейчас не хотелось. Просто приникнуть к твердым холодным губам, обнять ногами мускулистый торс, запутаться окончательно — в щупальцах, в ощущениях. Внутри ещё шевелился былой страх, билось опасение, что вот-вот придет боль — но трепетная нежность смывала опасения. Цирцея застонала в поцелуй — и сжалась в судороге наслаждения, задрожала от небывалого удовольствия. И уткнулась Посейдону в шею, обмякла в щупальцах, переводя дыхание. Сердце колотилось бешено, глаза застилала пелена — слезы? По телу разливалась блаженная нега, но мысли мешали расслабиться до конца. «Что теперь? Этого он хотел? Увидеть меня доверчивой, дрожащей, покорной? Зачем так долго, сложно и приятно? Зачем он так нежен?» Посейдон все с той же аккуратностью гладил по голове. — Ты как? — спросил он с заботой, не пытаясь отстранить Цирцею. Глаза защипало от подступающих слез — вот надо ж было богу быть настолько внимательным! Почему ему не безразлично? Почему ей так хорошо в его руках? — Мне странно, хотя и приятно, — выдавила из себя Цирцея, разрываясь от противоречий. Слишком близко — опасно! Однако уютно. Она не выдержала и спросила прямо. — Что я должна за это наслаждение? Чего вы хотите от меня? — Так всегда должно быть, когда ты с тем, кому дорога. И мне жаль, что у тебя был иной опыт, — Цирцея подняла голову, не понимая, о чем он, и наткнулась на удивлённый взгляд, будто Посейдон без тайного умысла решил вдруг сделать ей приятное. — С чего бы ты была мне что-то должна? Я ведь тоже получил удовольствие и немалое, — он легонько сжал щупальца на её груди. — А чего я хочу… ну, для начала, чтобы ты перестала меня сторониться, например? Цирцея, сбитая с толку, отвела взгляд. Зачем Посейдон сказал, что она ему дорога? Зачем вел себя, будто это, и правда, так? — Я не сторонюсь вас, — Цирцея опять забыла о его просьбе. Впрочем, имела ли она вес сейчас? Эксперимент закончен или нет? — Тебя? — Да, мы уже на ты. И мне вот казалось, что сторонишься. Но раз нет, то я был бы рад, если ты чаще будешь составлять мне компанию. За завтраком, обедом. И как насчёт прогулок? Могу показать тебе окрестности, если не боишься. — Мне казалось, мы много времени проводим вместе, — недоуменно пробормотала Цирцея. Зачем ему просить о такой ерунде? — Если хочешь, я с удовольствием составлю тебе компанию, только я не обедаю, да и завтракаю не всегда. Посейдон задумчиво хмыкнул: — У меня создалось впечатление, что это, скорее, я тебя преследую в собственном дворце, — улыбка коснулась склоненной макушки Цирцеи. — Буду рад. Ты почему не обедаешь? Тебе не нравится морская еда? Мне кажется, тебе не помешало бы есть почаще, чем раз в день, — щупальца намекающе скользнули по плоскому животу, кончики пересчитали выпирающие ребра — да, Цирцея похудела с тех пор, как оставила остров, но она и не была прежде сильно тяжелее. Присоски цепляли чувствительную после наслаждения кожу, и Цирцея неосознанно подставлялась под легкие поглаживания. — Я увлекаюсь обычно, да и не хочется. А повара готовят прекрасно, мне все нравится, — она со вздохом уткнулась носом в шею Посейдона, ощущая, как ласки стали настойчивее, и прошептала, сама не веря, что говорит такое. — Я не думала, что бывает так… нежно. Что можно касаться настолько аккуратно. — Хочешь продолжить? — тут же предложил Посейдон и поцеловал ее в макушку. — Я могу показать ещё что-нибудь интересное. Или просто так посидим? Нежность это нормально. Мне нравится прикасаться к тебе так, как ты этого достойна. Цирцея могла бы многое рассказать о том, что считала «нормальным», однако бередить старые раны по-прежнему было мучительно больно, и Посейдон останавливался. Не настаивал ни на чем. Дарил наслаждение. А любопытство уже подняло змеиную голову на слове «интересное». С Посейдоном Цирцея узнала больше, чем за последний десяток лет. Она завозилась в щупальцах, устраиваясь поудобнее, отметила, как они сжимаются, будто не желая отпускать, и расслабляются, все же позволяя изменить положение. Это отдавалось каким-то теплом, разливающимся от плеч до кончиков пяток. — Показать? А что? — Цирцея прикусила губу и потерлась щекой о грудь Посейдона, прежде чем решиться и спросить. — А мне можно тебя тоже трогать? Я… хочу, чтобы тебе тоже было хорошо. — Пока что, наверное, просто прикосновения. И поцелуи. Не думаю, что ты готова к большему, — Посейдон гладил ее по спине, и Цирцея почти была готова попросить все-таки продемонстрировать «интересное», раз обещал. — Мне уже хорошо. Но ты можешь прикасаться, как хочешь. Тебе ведь интересно изучить особенности этой моей формы? — Я даже не знаю, что еще можно изучить в таком положении, — Цирцея одной рукой провела по человеческой коже плеч, а второй — взяла щупальце, сравнивая ощущения, и с шутливым сожалением уточнила. — Ты же не позволишь взять кровь на анализ? — Нет уж, предпочту только наружное изучение, — грудь Посейдона затряслась от тихого смеха. — Жаль, — Цирцея поцеловала его в шею и лизнула солоноватую прохладную кожу, чувствуя, как дыхание бога прерывается от таких простых действий. — Продолжай, — низким вибрирующим голосом попросил он. Цирцея с новым, незнакомым восторгом узнала в нем то же пламя, которым пылала сама. И решила немного подразнить вечно насмешливого бога — а что, только ему можно? Она верила, что за безобидную шутку ей ничего не будет — странно осознавать подобное, однако Цирцее нравилось такое изучение. — Мне недостаточно данных, — пожаловалась она. И потянула кончик щупальца к губам. На язык будто хлынула морская волна, но не горькая, а бодрящая, с легким привкусом водорослей и рыбы. Бархатистая мягкость верхнего края сочеталась с жестковатыми присосками. Посейдон застонал, и Цирцея отстранилась, переживая, что шутка зашла слишком далеко. — Извини. — Все нормально, не останавливайся, — он смотрел с жадной нежностью, его руки и щупальца беспорядочно гладили ее тело. Он явно не возражал против дальнейших прикосновений. Цирцея окинула взглядом мускулистое тело и осторожно провела ладонью по самой грани, там, где мышцы пресса переходили в лазурно-черные щупальца. Живот под ее рукой подрагивал. — Я и не замечал, что это приятно, — с губ Посейдона вновь сорвался тихий гулкий стон. Бог положил одну ладонь ей на грудь, а другой — забрался в волосы, перебирая пряди. — Я тоже буду изучать тебя, не против? Цирцея откинула голову, подставляясь под касания. Контраст сухой человеческой кожи и влажных, бархатных, гибких щупалец завораживал, и с губ рвался стон. — Ты разве не все изучил? — магия вновь рвалась из-под контроля, Цирцея аккуратно, боясь обжечь, погладила основания щупалец, слегка сжимая. — Так приятно? — Да-а, — выдохнул Посейдон. — На переходе приятно. Да и ниже тоже хорошо. Щупальцами это… иначе. Другие ощущения. И они не все могут, — щупальца оплели бедра, целуя присосками, а пальцы слегка потеребили сосок, заставив Цирцею податься навстречу прикосновению. — Ты говорил, щупальца более чувствительные? — вспомнила она, жмурясь от удовольствия. Цирцея невольно ерзала, пытаясь поймать то самое наслаждение, но чего-то между ног отчаянно не хватало — словно почувствовав это, Посейдон подставил ей чуть более толстое, чем остальные, щупальце, безмолвно предлагая потереться. — Ты, и вправду, любопытная, — тихо рассмеялся Посейдон. — Да, более, просто это… иначе. Даже не знаю, как объяснить. Примерно как чувствовать текстуру языком, наверное. Проще тебе самой как-нибудь попробовать. — Представляю себя с щупальцами, — Цирцея покачала головой и задумчиво скользнула рукой ниже, в мягкое переплетение щупалец, шевелящихся от каждого движения. — Я ж на них удержаться не смогу, это сколько времени на координацию нужно. — Чтобы ощущения сравнить особо координация и не пригодится, — Посейдон по-акульи усмехнулся и чуть выгнулся под ее рукой. — И ты сейчас найдешь что-то… интересное. Цирцея притормозила руку. Конечно, как целительница (и женщина не невинная) она понимала, что находится у мужчин между ног, однако между щупалец могло скрываться что-то совсем другое — это и интриговало, и тревожило. — Ты… что имеешь в виду? — То самое, ага, — Посейдон усмехнулся шире и притянул ее ближе. — Показать? Или смущает? — Зачем? Это как-то, — Цирцея чувствовала себя крайне неловко. — Слишком личное, разве нет? Хотя интересно, как в такой форме расположены… Некоторые части тела, — признала она. Посейдон фыркнул. — Ну, я же тебя видел. И сейчас вижу. Подумал, что тебе тоже интересно. Но если не хочешь, то просто не трогай там, — он снова легко скользнул руками по спине Цирцеи, а она только сейчас осознала, как выглядит: обнаженная, раскрытая, уязвимая, опутанная черными щупальцами. Она съежилась, потянулась прикрыть грудь — но поняла, что смысла в этом уже нет. Посейдон давно разглядывал пошлую картину — и не жаловался. Ему вроде нравилось… — Да… Видишь, — сконфуженно сказала Цирцея. — А ты хочешь, чтобы я там трогала? Посейдон лишь улыбнулся на ее метания и все-таки прикрыл ее грудь руками. Своими. Пальцы приласкали твердые горошины сосков, и Цирцея резко выдохнула, сдерживая стон. — Не стесняйся, ты прекрасна. Да и поздно уже как бы. Мне бы понравилось, если ты меня потрогаешь там. Но если тебя смущает, то не надо, сам справлюсь. Цирцея вернула руки на основание щупалец, не сильно смещаясь ниже. Любопытство грызло изнутри, но попросить посмотреть на некоторые органы она стеснялась. — Я не… я не умею ничего такого, — растерянно шепнула Цирцея, машинально прижимаясь грудью к его рукам. — Да что там уметь! — Посейдон, напротив, был уверен в себе. — Мы, мужчины, существа простые. И тоже любим ласку, — он пытливо посмотрел на нее и усмехнулся. — Давай покажу все же? По глазам вижу, что тебе интересно. И, не получив возражений, неторопливо развел несколько толстых щупалец в стороны. Между ними появилось что-то, неожиданно похоже на вытянутый цветочный бутон, где роль сомкнутых лепестков исполняли тонкие, с предплечье длиной щупальца. Они были светлее, чем основные, а по краям змеился светящийся голубой узор. — Не удивляйся, в этой форме они довольно самостоятельные, — предупредил Посейдон. — Если погладить, они развернутся. Цирцея кончиками пальцев провела по лепесткам-щупальцам. Те тут же отреагировали на легкое касание, расплелись и потянулись к руке, стремясь захватить ее. Посередине гордо торчал толстый и длинный фаллос, тоже покрытый светящимися узорами. — Не больно? — спросила Цирцея, устроившись поудобнее. — Это приятно, — Посейдон коротко выдохнул, на его лице отразилось удовольствие. — Не волнуйся, они крепкие. — Они такие нежные на ощупь, — Цирцея осторожно гладила мягкие щупальца, опутавшие обе руки, но на фаллос смотреть избегала, сосредоточенно изучая взглядом ухо Посейдона. — Они ещё и умелые, если подпустишь, — он посмеивался, но его дыхание сбивалось. — Смотри, не бойся, он не кусается и ничего тебе не сделает. — А ты сам… не сделаешь больно? — сорвался с языка столь насущный вопрос. — И я тоже не сделаю ничего плохого, — серьезно пообещал Посейдон. — Я не садист, больно могу сделать только если попросят, так что не волнуйся. Цирцея подняла глаза — и встретила ответный твердый взгляд. — Я не привыкла к такому. Я думала, все боги любят боль, — доверчиво и уязвимо призналась Цирцея, вздохнула и исподтишка покосилась на фаллос, продолжая гладить щупальца рукой. Посейдон покачал головой: — Не знаю, откуда у тебя такие представления о богах, но точно не все. Хотя вот с одним моим братом стоит быть осторожнее, — маленькие щупальца весьма настойчиво потянули ее пальцы к середине, а большие сильнее ласкали все тело, будто снова подталкивая к наслаждению. Цирцея все-таки застонала и тут же оборвала себя. — Прости… — Ты чего? — удивленно спросил Посейдон. — Я только рад что тебе нравится, можешь стонать, сколько хочешь. У тебя прекрасные стоны, просто музыка для моих ушей. Цирцее было странно такое слышать: Геката требовала держать себя в руках и не скулить. Посейдон же наслаждался тем, что ей хорошо — и это было подозрительно и странно. — А чего тебе еще хочется? — Цирцея скользнула рукой по всей длине тонкого щупальца, от кончика до основания, — то вздрогнуло в ответ и спиралью оплело руку. — М-м, дразнишься, — выдохнул Посейдон почти со стоном. — Можешь приласкать прямо там? Он, правда, не кусается, — бог кивнул себе между щупалец и будто намекая пошевелил щупальце, о которое бездумно потиралась сама Цирцея. Она смущённо протянула руку и осторожно положила её на фаллос Посейдона, будто тот был стеклянным. Даже сквозь душивший жар она почувствовала, что теплый фаллос слегка пульсировал и немного изгибался, как толстое неповоротливое щупальце, тянулся к пальцам, требуя ласки. — Какой огромный. И твердый, — в отличие от мягких отростков вокруг, фаллос хрупким не казался, и Цирцея сжала руку чуть сильнее, поняв, что не ранит его ненароком. — Где приятнее, щупальца или, — она вспыхнула, не закончив вопрос, искры рассыпались по коже живым пламенем. — О да, — Посейдон негромко простонал, а его щупальца закутали обе руки в бархатную упругую сеть, не позволяя отстраниться, требовательно тыкались в ладонь, ласкали пальцы. — Тут приятнее всего. Ты такая милая сейчас, — он улыбнулся, совсем не разозлённый небольшим пожаром. Цирцея отвернулась и попыталась занавеситься волосами, что без помощи рук и с тяжёлой ладонью бога на затылке было бесполезным делом. — Смеешься надо мной, да? Зачем все эти комплименты? — недовольно спросила она, не прерывая, однако, поглаживаний. Посейдон только прижал её к себе, поцеловал в шею жадно, втянул кожу, ускорил движение щупальца между ног. — Просто мне очень нравится то, что я вижу. Ты замечательная и тебе нечего стесняться, — он улыбнулся и коснулся губами её губ. Цирцея выгнулась навстречу щупальцам, так нежно захватившим грудь, раскрыла губы, сильнее лаская фаллос. — Мне неловко, когда ты так говоришь, — в поцелуй сказала она, не уточняя, что красота, скорее, причиняла ей неприятности, чем помогала. — Привыкай. Мне нравится делать тебе комплименты. Посейдон дышал прерывисто, немного толкался ей на встречу, а щупальца на теле пульсировали в такт ласкам, доводя до грани, до бешеного, чуждого и такого желанного удовольствия. Цирцея хотела возразить — но смогла только простонать, когда вторая волна наслаждения, более мощная, чем первая, прокатилась по телу, заставив мышцы судорожно сокращаться. Посейдон толкнулся сильнее и излился ей в руку, а потом прижал её крепче, не беспокоясь о том, что следы их взаимного удовольствия смешивались. Цирцея была вся в выделениях щупалец, кожа алела там, где её целовали присоски, сердце заходилось в ритме. Она замерла, осмысливая ощущения: запах моря, прохлада сильного тела, соль на языке, глубокое дыхание бога и тихий плеск волн. Спокойствие. Уют? — Это было прекрасно, — Посейдон первый пришёл в себя и магией смыл все следы случившегося. Цирцея прижалась к нему, как к опоре, не желая сейчас ни о чем переживать. Она в домике — и пусть весь мир подождёт за стенами пещеры. — Да… Не думала, что так бывает. Спасибо, — Цирцея благодарно поцеловала Посейдона в шею — в губы не осмелилась, пусть он и не возражал против поцелуев. — Тебе спасибо, что доверилась, — щупальца сомкнулись, будто стремясь защитить от прохладного воздуха пещеры. — Со мной у тебя будет только так, если захочешь, конечно, — он зарылся лицом в её волосы и так замер. Цирцея тоже не шевелилась. Она не верила в то, что произошло. Не верила, что могла сидеть, обнимая ногами бога, мужчину — и чувствовать себя в безопасности, под защитой, а не под ударом. «Я определённо сошла с ума, — подумала Цирцея, прижавшись щекой к груди Посейдона. — Но может, в конце концов, это не так уж и плохо».