Вернутся к фанфику

26.1. Я не тащу рабочее в личное

15 апреля 2026, 21:41
      Лето еще только началось, а погода уже радовала стабильным теплом и солнцем. Довольный таким раскладом и небольшой передышкой в работе, Тихомиров взял в привычку часок-другой проводить на балконе у себя дома и просто дремать, пока закатные лучи разливают последнее золотое тепло на все вокруг. Весь прошлый месяц он был то в разъездах, то в штабе, поэтому теперь пытался наверстать нехватку свежего воздуха в крови.       Он валялся на каком-то всратом пластиковом шезлонге, который, неизвестно откуда, припёр Антон и убедил хозяина дома втащить его наверх и поставить на балкон. Куда он даже не помещался нормально — только по диагонали, занимая почти все свободное пространство.       Тихомиров сначала сопротивлялся. Но потом все же уступил. А теперь и вовсе превратился в единоличного оккупанта пластмассовой мебели и при каждом удобном случае говорил своему сожителю, что это была его идея — обустроить место для праздного отдыха. Антон на эти заявления только скептически приподнимал бровь и демонстративно вздыхал, довольствуясь кривой табуреткой в пыльном углу.       Сейчас он был один. Антон еще не вернулся, и Тихомиров наслаждался редким моментом спокойствия, когда даже собственная голова не подкидывала лишних забот. Глаза его следили за птицами, за облаками, за качающимися на ветру макушками елей. Может быть, попробовать взять отпуск? Когда там был его последний… Он уже не помнил. Его последнее внедрение растянулось на добрую половину года, поэтому наверняка достаточное для отдыха количество отпускных дней он уже наработал. Другое дело, что в их подразделении это еще ничего не значило.       Из бесформенных мечтаний об отпуске его вырвал щелчок открывшейся двери. Он нехотя повернулся на звук и увидел Антона, аккуратно переступающего порог с двумя стаканами чего-то холодного в руках. Один из них он, не здороваясь, молча передал Тихомирову и встал, облокотившись на перила балкона. Хозяин шезлонга принял подношение и, не глядя, сразу же отпил. Рецепторы уловили знакомую хмелевую горчинку. Пиво? Интересный выбор напитка на вечер.       Сделав еще несколько больших глотков, Тихомиров спросил:       — Трудный день?       Антон только хмыкнул, сосредоточенно отпивая из своего стакана. Глаза его были приклеены к горизонту вдали. Но затем, все также не глядя на своего собеседника, он ответил:       — Нет. Что может быть трудного в этой работе?       О, Тихомиров знал этот тон. В последнее время Антон все чаще срывался на него, когда речь заходила о том, чем они занимались. Раздраженный, дерганный, агрессивный. Как собака на цепи, которая мечется на одном месте, не имея возможности дотянуться и укусить. Вот только портить и так редкие моменты спокойствия и затишья разговорами о работе в планы Тихомирова на сегодня не входило. И вообще он старался как можно реже затрагивать эту тему при Антоне. Он прекрасно понимал, о чем у того болит голова, но так как никаких способов унять эту головную боль у него не было, он предпочитал просто сворачивать разговор. Или молчать. Как сейчас.       Он сделал еще пару глотков и тоже уставился вдаль, притворяясь, что задумался о чем-то своем. Но, кажется, Антон не собирался поддерживать эту идиллию.       — Знаешь, чем мы занимались весь последний месяц? — спросил он, бросая на Тихомирова косой взгляд.       Ну началось. Опять по-новой.       — Чем? — без энтузиазма отозвался он.       Антон поболтал остатки пива по бортам стакана и ответил:       — Целый месяц лучший аналитик и два агента потратили на то, чтобы засрать высосанным из пальца компроматом репутацию какого-то лоха, вздумавшего баллотироваться на выборы.       — И как? — усмехнулся Тихомиров. — Засрали?       Антон раздраженно фыркнул.       — Конечно, засрали. «Пояс» вообще-то и не такое проворачивать умеет, — а затем тише добавил. — Но почему-то заниматься приходится именно этим…       Тихомиров не стал это как-то комментировать. Он молча цедил потеплевшее пиво и надеялся, что разговор затухнет как-то сам собой. Потому что ничем хорошим их «обсуждения» обычно не заканчивались, каждый раз перерастая в бессмысленный спор.       У Антона, однако, были другие планы.       — Это просто бред какой-то.       Тихомиров едва заметно качнул головой, предполагая, что какого-либо вербального ответа от него пока не требовалось.       Антон опрокинул в себя последние капли из стакана и, громко поставив его на перила, повернулся к Тихомирову.       — Тебе самому нормально вот так?       — Как?       — Плясать под дудку верхушки. Ты делаешь, что прикажут. Спишь, с кем прикажут. А в итоге что? Для чего?       Тихомиров не сдержал усталого вздоха. Началось все-таки. Каждый раз одно и то же: видя, что он не желает подыгрывать на теме бессмысленности работы «Пояса», Антон всегда переворачивает ситуацию на его собственную роль.       — Ну такая работа у меня, что поделать, — он равнодушно пожал плечами.       — И тебя устраивает?       — Да. Меня устраивает.       — Ты рискуешь здоровьем, жизнью, но даже не имеешь права выбирать, для чего именно и при каких условиях. Почему ты… Тебе не противно?       Тихомиров опустил недопитый стакан на пол рядом с собой и скрестил руки на груди, исподлобья глядя на собеседника.       — Так устроена моя работа, Антон. И я правда не понимаю, почему должен объясняться перед тобой.       Он даже не сразу понял, что именно его задело, но молчать дальше уже не мог. Просто… Будто это было уже не про работу.       Антон хотел снова что-то возразить, но Тихомиров продолжил:       — И хочу тебе напомнить, что моя деятельность чуть сложнее, чем пойти потрахаться с тем, на кого мне укажет Ригель или Директор. Ну это так. К слову. Понимаю, конечно, я не часто тебе рассказываю, чем занимаюсь…       — Да при чем тут это? — Антон на секунду замялся, будто понял, как именно прозвучали его слова. — Я не про тебя вообще…       — Хватит, — резко прервал его Тихомиров и устало потер глаза. — Можем мы хотя бы здесь это не обсуждать? Я, в отличие от тебя, не хотел бы тащить рабочее в личное.       Антон на мгновение замер, не моргая уставившись на него. А затем на его лице растеклось выражение какого-то гадливого ехидства.       — Но меня же ты притащил. Или, может, мне тоже выйти?       Тихомиров открыл рот, но прежде чем он успел что-то сказать, Антон ушел с балкона внутрь, не дожидаясь ответа и не оборачиваясь.       Больше они к этому вопросу не возвращались. Как Тихомиров и хотел. Вот только тишина, которая осталась после, оказалась хуже любого спора.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!