Вернутся к фанфику

29. Кто-то из нас

10 августа 2026, 21:44
      Тридцать минут прошло с тех пор, как Беллатрикс покинула его кабинет. Все это время Ригель, почти не моргая, смотрел в одну точку. На матовую обложку пластиковой черной папки, служившей вместилищем для личного дела одного из оперативников «Ориона».       Он задумчиво вздохнул.       Данных, принесенные Орловой, было недостаточно, чтобы подтвердить его опасения. Однако опровергнуть их они также не сумели.       С Бетельгейзе было что-то не так. Вернее, с Тихомировым.       Он что-то недоговаривает. Действует необдуманно. Рискует там, где не нужно. Забывает об осторожности.       А еще не считает себя обязанным уведомлять о своих действиях штаб. Хотя за ним всегда такое водилось, но в свете всего остального невозможно больше закрывать на это глаза. Если он просто продолжит наблюдение… ситуация повторится. С Антоном тогда он тоже предпочел наблюдать. Не вмешиваться. Это их личные проблемы, убеждал он себя. Зачем туда лезть? Сами разберутся.       Ригель усмехнулся.       Вот и разобрались.       Но проверять своих… Это только усилит недоверие внутри подразделения. И все развалится быстрее, чем он успеет что-либо предпринять.       Но именно это он и сделал.       Беллатрикс не из болтливых. Она знает ставки. Она идеальный кандидат для таких проверок, Ригель это знает. Она не вовлекается эмоционально, не полезет предупреждать объект слежки, свою работу она сделает.       Он сам посеял зерно. Но что тут оставалось делать?       — Что делать… — тихо повторил глава подразделения вслух, накрыв голову руками.       Он сам инициировал внутреннюю проверку. Сделал то, что должен был. Иначе это сделала бы она. А так у него оставалась хотя бы иллюзия контроля.

***

      Новиков громко зевнул. Затем откинулся на спинку стула и с демонстративным кряхтением потянулся. Однако человек, ради которого он разыгрывал из себя уставшего трудягу, даже не повернулся в его сторону. Мельников продолжал с умным видом просматривать сканы каких-то протоколов на экране, полностью игнорируя пантомиму старлея за соседним столом. Из всех его начальников даже Сергей Анатольевич не был настолько глух к его невербальному саботажу. Альнилам же не обращал на него совершенно никакого внимания. Тогда Новиков встал.       — Я пойду… покурю, — обозначил он свое намерение вслух. Мельников в ответ только слегка наклонил голову. Предположив, что его коллега таким образом продемонстрировал отсутствие возражений, старший лейтенант вышел из кабинета в коридор.       Вот это работа. Ничего не скажешь. Ему пришлось убить не один день на то, чтобы объехать и изучить всю недвижимость «Ориона». А теперь он уже несколько часов, не вставая, собирал полученную информацию в отчет, который давно перерос все мыслимые объемы и, казалось, грозил стать самым многостраничным опусом, выходившим из-под руки старлея. Не то чтобы Новиков сильно старался, но деталей он насобирал много. Если вкратце: ни одна квартира ему не понравилась. Но, видимо, Мельников негативные комментарии в адрес корпоративного жилья мог воспринять только в письменном виде, не утруждая себя лишний раз вслушиваться в новиковское нытье. Как будто это что-то меняло. Количество символов в текстовом документе росло, а вместе с ним крепло и старлейское разочарование.       Зачем это все? За те пару месяцев, что он провел в составе подразделения, «Орион» не добился ничего. Разве что Соловьева заперли, но этим можно было заняться и раньше. Да и к тому же, непохоже, чтобы это что-то меняло. Торги, например, успешно прошли и без него. Может, Новиков тогда все же ошибся? Поспешил? И не нужно было выводить Соловьева из игры… Но что уж тут теперь.       Лебедева так и не поймали. Большую часть времени люди в «Орионе» вообще заняты хрен пойми чем. На старшего лейтенанта снова скинули инвентаризацию. Тихомирова сослали зачищать следы. Наталью Владимировну он тоже уже давно не видел, но сомневался, что и у Орловой появилось хоть сколько-нибудь важное задание. Саиф сидела, запершись в своей каморке, и плевалась ядом в каждого, кто осмеливался к ней заглянуть. Чем она там занималась, Новикову даже знать не хотелось. Альнилам целыми днями ковырялся во внутренней отчетности. О специфике его деятельности старлей также ничего не знал. Глава подразделения все чаще проводил время у Директора, а лицо его становилось с каждым днем все мрачнее. Новиков это видел. Но спрашивать что-либо, естественно, не решался.       Иными словами, обстановка — полный пиздец. Все что-то делали, но при этом не делали ничего. Но оно и понятно: пока на горизонте маячил предатель, чья степень осведомленности во внутренних делах Департамента все еще была не определена, «Орион» мало что мог предпринять. Сначала нужно было разобраться с ним. А потом уже работать в штатном режиме. Но Новиков все равно ловил себя на мысли, что лучшие дни подразделения остались далеко позади. Однако как-то функционировать все еще было нужно.       Погруженный в невеселые размышления о судьбе «Ориона», Новиков на автомате добрался до лифта, нажал на кнопку и принялся ждать. Вообще лифтов было несколько. Но почему-то все они периодически выходили из строя. И работал всегда только один из них. С чем это связано, Новиков за год своей службы так и не выяснил. Возможно, стоит спросить у Пулешова. Он точно знал.       Короткий звуковой сигнал оповестил старшего лейтенанта о том, что лифт приехал. Двери разъехались, явив Новикову его слегка мутное задумчивое отражение в зеркале. Он посмотрел ему в глаза, как бы консультируясь с ним.       В курилке сейчас по-любому дофига народу. Обеденное время. Логично. А кто-то вот может курить прямо не отходя от рабочего места. Старлей знает одного такого сотрудника. Который дым пускает прямо в кабинете. А еще боеприпасы в пепельнице хранит.       Двери лифта, не дождавшись решения Новикова, обиженно закрылись. Сам Новиков зачем-то посмотрел на часы, пробубнил «да похуй» и пошел обратно. Кажется, Сергей Анатольевич должен был уже вернуться со своей повинной командировки. Ну а если нет, то и ладно. Отсутствие хозяина кабинета никак не помешает ему покурить в этом самом кабинете. Кружки же он тогда убирал без него. И никто не умер. А сейчас он даже трогать ничего не собирается. Ему просто очень лень тащиться на третий уровень и пожимать руки случайным знакомым, которых он там встретит.       Дверь кабинета Бетельгейзе как всегда была не заперта — ничего интересного, кроме жуткого бардака, там обычно не было. Поэтому Новиков по-хозяйски потянул за ручку и уверенно шагнул внутрь. Но тут же остановился на пороге. Тихомиров был здесь.       Но не это смутило старшего лейтенанта.       Сергей Анатольевич сидел за компьютером, откинувшись на спинку стула, что-то напряженно разглядывал на экране и одновременно пил кофе. Грязных кружек Новиков вокруг не наблюдал, что в общем-то было понятно: Ригель запретил Бетельгейзе уносить посуду с кухни. Поэтому лучший оперативник «Ориона» унес с кухни кофейник. И пил сейчас прямо из него. На вошедшего старлея он не обратил никакого внимания. Но когда растерявшийся Новиков отпустил наконец ручку, а доводчик подтолкнул его внутрь и защелкнул за ним дверь, Тихомиров все же бросил на него короткий взгляд поверх монитора.       — А, это ты, Кирилл, — ничуть не удивившись, сказал он, отставляя кофейник в сторону. — Подойди-ка сюда.       Новиков неуверенно приблизился. Подошел к столу и встал чуть поодаль. Тихомиров зашуршал какой-то упаковкой, а затем закинул себе что-то в рот и прожевал. Старший лейтенант опустил взгляд. При виде мятой пачки из-под дошика на столе у Бетельгейзе брови старлея неожиданно подлетели еще выше, хотя он думал, что дошел до предела еще в дверях.       — Посмотри сюда, — как ни в чем ни бывало продолжил Тихомиров, кивая в сторону экрана.       Новиков оторвал глаза от сухой лапши и послушно уставился в монитор. Теперь брови старшего лейтенанта вернулись в исходное положение, но чем дольше он бегал по строчкам открытого документа, тем сильнее они хмурились. Мелкие буквы перед ним складывались в очень знакомую историю. На экране у Тихомирова был открыт протокол допроса. Того самого, где он впервые столкнулся с руководителем первого отдела и еще знать не знал, во что вляпался и почему обычная проваленная операция вызвала столько ажиотажа.       Слишком многое сейчас вызывало у него вопросы. Обед Сергея Анатольевича. Его собственный допрос. «Кирилл», в конце концов. Но выбирать, что именно спросить, нужно было тщательно. Новиков перевел взгляд на Тихомирова, который терпеливо ждал его реакции, и решил начать с более насущного:       — Решили освежить в памяти день нашего знакомства? — рот его при этом скривился в неуверенной усмешке. Какого черта вообще снова всплыло это дело? В нем опять сомневаются?       — Да, — фыркнул Сергей Анатольевич. — Чудесный был день, пока кое-кто из второго отдела не наворотил дел.       — Ой, да ладно, — Новиков скрестил руки и с наигранным вызовом посмотрел на бывшего руководителя. — Если бы не я, вы бы даже не знали, что он все еще где-то рядом.       — Да, да, спасибо тебе за это большое, Новиков. Но дело не только в этом. Ты помнишь, что ты говорил?       — У вас же протокол перед глазами, — не понял старлей. — Но в целом, да. Помню. А что? Хотите проверить меня на гнилость?       Он не удержался, и в тон все же пролезли уязвленные нотки. Да после всего, что он тут пережил и что для них сделал… что он сделал для него! Его все еще смеют подозревать? На кого там заявление на увольнение писать? Это уже просто смешно!       Тихомиров одарил его снисходительным взглядом, взял мышку в руку и выделил одну строку протокола.       — Вот это, — сказал он.       — «…пришел его сообщник и вырубил меня.», — прочитал вслух Новиков. — Ну да, такое тоже случается. Я не всесильный, Сергей Анатольевич. Куда мне до вас…       — Господи, Новиков, — вздохнул Тихомиров, снова подтягивая к себе кофейник. — Сосредоточься, пожалуйста.       Он отпил кофе, не отрывая взгляда от старшего лейтенанта, и Новиков был уверен, что пьет он сейчас только для того, чтобы не рассмеяться. Но сам он при этом ничего смешного в ситуации не видел. Он еще раз пробежался глазами по выделенному фрагменту протокола. Допрос как допрос. Чего ему надо? Он нигде не соврал. Спроси его кто-нибудь сейчас, он ответит все то же самое. Он не знал, ни кто эти люди, ни что они делали, ни почему его не убили. Ни что случилось с его видеорегистратором, в конце концов.       — Я не понимаю, чего вы от меня хотите, — сухо произнес он спустя некоторое время.       Тихомиров усмехнулся себе под нос, закусил крошками от лапши и ответил:       — Сообщник, Новиков! Сообщник! Ты же сам тогда все нам сказал!       — Так и… — все еще не догоняя, протянул старлей.       Сергей Анатольевич вновь схватился за почти пустой кофейник и, тыча им в сторону старшего лейтенанта, произнес:       — Мы его даже не искали!       — Мы его и не видели, — пожал плечами Новиков, уворачиваясь на всякий случай от кофейной тары. — Может и не было никакого сообщника.       — Но его видел ты, — улыбнулся Тихомиров.       — Может у меня от контузии галлюцинации начались. Откуда вам знать?       — Все у тебя в порядке с головой, перестань прибедняться. Я видел твое КТ, — отмахнулся Сергей Анатольевич.       — Вы еще и мою медкарту изучили?! — всплеснул руками старший лейтенант. Да что ж за пиздец. Что происходит? Он отошел от Тихомирова и сердито плюхнулся на стул в противоположном углу.       — Это сейчас неважно, — продолжал Сергей Анатольевич, следя за оскорбленными телодвижениями старлея. — Не может один человек больше года водить за нос целое подразделение.       — Даже если это Лебедев? — Новиков не сдержал саркастической усмешки, но Тихомиров проигнорировал его тон.       — Даже если это Лебедев, — спокойно повторил он. — Он всего лишь хорошо знаком с нашими процессами. Но это не значит, что он все делает сам.       — И что? Что нам это дает?       Что-то в Тихомирове казалось Новикову странным. Обычно это Сергей Анатольевич плевался скепсисом на любую идею старлея. Но никак не наоборот. Человеку, который не стесняясь запивал сухой дошик прямо из кофейника, было вообще наплевать, что собеседник не разделяет его воодушевления. У старшего лейтенанта даже промелькнула мысль, не тронулся ли Бетельгейзе умом? У людей в припадке тоже ведь глаза горят от навязчивых идей.       — Вспомни утечку, — снова произнес Тихомиров.       — После которой мы пошли к Соловьеву на ужин?       — Да. И после которой тебя вытащили на сцену.       — И после которой мы нашли Матвея, — подхватил мысль Новиков.       — А вспомни похищение.       Новиков нахмурился.       — И как вы упали в реку?       — Да, и это тоже, — поморщился Тихомиров. — Он всегда знал, где мы и что будем делать.       — Ну, насколько я успел заметить, ни у кого это особых вопросов не вызывало, — пробормотал старлей. — Может он у вас гадалкой подрабатывал, я не знаю?       — Лебедев будущее не предвидит, — вяло усмехнулся Бетельгейзе. — Иначе мы с тобой тут не беседовали бы.       — Думаете, кто-то сливает ему инфу? Но как? — с сомнением фыркнул Новиков. — Отсюда?       Тихомиров кивнул.       Нет, не то, чтобы это невозможно, конечно. Просто, если это действительно так, то это же катастрофа.       — Это… — неуверенно начал старлей. — Кто-то из нас?       Тихомиров ответил не сразу. Скинул пустую упаковку в мусорку под стол. Затем достал сигарету из пачки. Повертел ее между пальцами. И только потом сказал:       — Я не знаю. Все может быть.       Новиков задумчиво потер руки. Нехорошо это все. Лебедев ведь и правда не мог всегда действовать в одиночку. Никто не смог бы. Кто-то ему помогал. Но тот же это человек, от которого Новиков получил по голове? Или Альнитак меняет сообщников.       — Может, это был Соловьев? — предположил он.       Тихомиров затянулся и медленно выдохнул.       — Вряд ли. Даже у него не было таких связей, чтобы добраться прямо сюда.       — Ну он же был знаком с Лебедевым, — невесело улыбнулся Новиков. — А тот как раз-таки в курсе, как сюда пролезать. Мог и показать ему.       — Тоже верно, — согласился Сергей Анатольевич. — Но в отеле Соловьева у него уже не было.       При упоминании отеля перед глазами Новикова вновь возникли кадры с удаленной записи. Да… Там и без Соловьева положение получилось довольно интересным.       Старлей поднялся на ноги и заходил между кучками бумажных папок.       Замечательно. Теперь вместо одной угрозы у них появилась еще и вторая. Причем такая, которую они не видят. Очаровательно. Кому тут вообще можно доверять? Еще не поздно уволиться?       — Нужно быть осторожнее, — сказал вдруг Тихомиров. Новиков обернулся. Бетельгейзе смотрел на него и едва заметно улыбался. Как будто он это пожелание осторожности адресовал именно ему.       Не зная, что на это отвечать, старший лейтенант снова подошел к столу и, последовав примеру вышестоящего лица, тоже закурил. Хозяин кабинета внимательным взглядом проследил за каждым его движением, но не стал препятствовать. Он скинул пепел все в ту же знакомую старлею пепельницу. Пуля так и лежала там.       И прежде чем Новиков успел подумать, он услышал, как его собственный рот озвучивает вопрос, сформировавшийся в голове еще в прошлый раз:       — А зачем вам пуля в пепельнице?       Тихомиров заданному вопросу не удивился. Он посмотрел на виновницу новиковского любопытства, тихо усмехнулся.       — Просто старый мусор, — ответил он, подцепил пальцами деформированную пулю и кинул под стол. К пустой пачке доширака. И снова затянулся.       — Ты, кстати, хотел что-то? — он снова перевел взгляд на старлея.       — Покурить, — Новиков приподнял сигарету.       Сергей Анатольевич слегка прищурился.       — Решил курилку тут устроить? — поинтересовался он.       — Вы ее еще до меня тут устроили, — закатил глаза Новиков. — Что вам, жалко, что ли?       Тихомиров улыбнулся и снова уставился в монитор.       — Не жалко. Кури, сколько хочешь. Но вообще-то это вредно.       — Да вы что, — покачал головой старший лейтенант, выдыхая дым в сторону.

***

      Он докладывал стоя. Садиться не хотелось. Находиться здесь не хотелось. Закончил. Теперь стоял и ждал. А она молчала. Будто ловила последние колебания воздуха, оставшиеся после его слов. Наконец она наклонилась ближе, уперлась локтями в стол и положила голову на сцепленные в замок пальцы.       — Поправь меня, если я что-то не так поняла, — тон ее был спокойным, почти легким. — Ты уже подозреваешь Бетельгейзе настолько, что приставил к нему наблюдение. Уже развел его со старшим лейтенантом. Уже не доверяешь его отчетам. И при этом говоришь мне, что у тебя недостаточно оснований для действий? Так?       Он опустил взгляд в пол. Теперь, когда это озвучила она, ситуация выглядела еще хуже.       — Это только мои подозрения. Их недостаточно.       — А сколько еще ты намерен ждать, Ригель? Сколько еще доказательств тебе нужно?       — Я хочу сначала разобраться, что происходит, чтобы не разрушать подразделение без причины.       Она резко выдохнула. Непонятно, была это усмешка или раздражение.       — Оно уже разрушено. Независимо от того, признаешь ты это или нет.       — Но нет доказательств…       — А когда ты получил доказательства в прошлый раз? — сухо перебила она. — Когда уже все закончилось?       Он не ответил. Он знал, что она права.       — Ты чувствуешь угрозу уже сейчас, — продолжала Директор. — Ты сам знаешь. У тебя уже был… опыт.       Опыт. Ригель невольно хмыкнул. Это был не опыт. Это был кошмар. Больше всего на свете он не хотел бы, чтобы такое повторилось. И тем не менее, это повторяется. Что бы он ни делал, все повторяется.       — А что с Новиковым? — ее вопрос выдернул его обратно.       — Я развел их, — повторил он. — Они долго работали вместе. Он тоже требует проверки.       — Тогда почему проверяешь только одного?       Он сжал губы. Ожидаемый вопрос. От ответа на который он предпочел бы воздержаться.       — Я наблюдаю за обоими. Новиков в штабе. На глазах.       — На глазах у Альнилама? — переспросила она, и теперь он отчетливо уловил в ее голосе насмешку. — У того, кто целый год скрывался от нас? Ригель, нужно ли мне объяснять тебе, насколько твое подразделение…       — Не нужно, — отрезал он. — Я знаю.       — Прекрасно.       Она снова откинулась на спинку кресла.       — В «Орионе» не осталось ни одного человека, которого ты можешь исключить из списка подозреваемых. Почти все последние задачи и операции исполняются не на том уровне, на котором должны. Ты приходишь сюда и каждый раз объясняешь мне, почему иначе быть не могло. Не помню, чтобы вносила поиск оправданий в список твоих должностных обязанностей.       Вокруг как будто стало меньше воздуха. Меньше пространства. Ему нечего было противопоставить. Он в тупике. Загнан в угол своими же действиями. Или бездействием.       — Какой резон мне цепляться за разваливающуюся структуру, Ригель?       Потому что это не просто структура. Это люди. Его люди.       Она подтолкнула пальцами тонкую серую папку. Та проскользила по столу по направлению к Ригелю и остановилась ровно на краю. Он бросил на нее вопросительный взгляд.       — Одна моя подпись. И от твоего «Ориона» ничего не останется.       Его рука едва заметно дрогнула, когда он все же решился открыть папку. Там был всего один лист. Приказ.       — И мне не важно, — каждое ее слово выбивало почву у него из-под ног. — Кто был предателем, кто был жертвой обмана, кто просто оказался не в том месте не в то время.       — Но они же… — он не знал, что именно хотел сказать. Как остановить это. — Я же…       — Проще создать новое, чем делать вид, что еще можно починить старое.       Он так и стоял с открытым ртом. Смотрел то на нее, то на лист бумаги на столе. Но аргументов не находил.       — Тебе недостаточно доказательств, чтобы действовать? — она позволила себе улыбнуться. — Что ж. Они перед тобой. У тебя нет права на ошибку, Ригель. Хочешь сохранить подразделение — работай.       Он отпустил краешек папки и отошел от стола.       — Твоя игра в гуманиста была забавной в самом начале, но сейчас от нее больше вреда чем пользы, — ее глаза стали колючими и холодными. — Надеюсь, мне не нужно повторять?       — Не нужно. Я все понял.       — Тогда приступай.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!