Вернутся к фанфику
30. Ты плохо врешь
15 августа 2026, 12:27 Комнату на пару секунд залило светом от проезжающей машины. А потом стало темно. Дешевая затертая мебель вновь превратилась в плоскую темную декорацию, лишившись очертаний. Единственный обитатель комнаты, неподвижно развалившийся на стуле, едва ли придавал окружающему пространству хоть какое-то ощущение жизни. Острый конец ножа, который он небрежно держал в руке, беззвучно ковырял поверхность и так уже видавшего виды стола. Когда мимо проехала еще одна машина, свет фар на мгновение выхватил из темноты кривую безрадостную ухмылку, застывшую на лице мужчины. Как будто кто-то забыл ее стереть, и она так и осталась в уголке губ, перечеркнутая длинным шрамом.
Они запустили внутреннюю проверку. Надо же. И года не прошло.
Нож вонзился в стол чуть глубже.
Как же медленно они думают. С другой стороны, а чего он ожидал? В прошлый раз было точно так же. Даже когда все уже случилось, никто и не дернулся.
Он беззвучно усмехнулся.
Хотя нет. В прошлый раз они даже до проверки не дошли.
Потому что до последнего ничего не замечали.
Ну кто заподозрит, что в сеть проникли чужие руки, если это руки, хорошо знакомые с процессами? Конечно, не «Орион». «Орион» не ошибается. Его не для этого создавали. Это ведь одно из самых лояльных подразделений Департамента.
Нож коротко звякнул об стол. Лебедев откинулся назад, вытянув ноги.
Лояльность. Доверие. Этим они оперировали, когда раз за разом отмахивались от него?
«Схема с посредниками работает. Беспокоиться не о чем. Все под контролем.»
А если нет, как мы об этом узнаем, спрашивал он.
«Узнаем. У нас для этого все средства.»
И где были их средства, когда он полтора года назад сам влез в эту схему? Сначала просто ради эксперимента. Пара встреч там. Одна сделка тут. Ложный след в одну сторону, тупиковый — в другую. Подразделение продолжало работу. Посылало его закрывать им же спровоцированные волнения в сети. Это было нелепо. Если бы он мог, он бы смеялся на каждой миссии. Вот только вряд ли остальные оценили бы иронию. Да и рассказывать раньше времени было нельзя. Эксперимент все-таки.
Правда, первоначальное веселье быстро сменилось привычным раздражением. Чем он вообще занимается? Сам себя работой обеспечивает? Утром выводит контакт на сделку под вымышленным именем, а ночью ловит с поличным уже под другим? А какова вероятность, что кто-то другой, до него, не водил их за нос точно так же все это время?
Где-то недели три он занимался этой ерундой. Никто ничего не заметил.
— Знаешь, а ведь все-таки это глупо, — все же вырвалось у него спустя месяц молчания.
Бетельгейзе посмотрел на него с вопросом. Они давно перестали возвращаться к этой теме. Какой смысл? Тихомирова это только раздражало, и разговор всегда заканчивался… Просто заканчивался. Они просто больше не разговаривали. По привычке оставались друг у друга на виду, иногда даже ночевали под одной крышей, но пространство между ними изменилось. Хотя оба и продолжали делать вид, что все в порядке.
— Что глупо? — спросил Тихомиров.
Честно говоря, Антон пожалел в ту же секунду, едва он открыл рот. Но встречный вопрос Бетельгейзе, заданный спокойным, а не измученно-утомленным тоном, внушил ему надежду.
— Последние поручения «Пояса», — начал он осторожно. — Тебе не кажутся они… странными?
Тихомиров поднял глаза к потолку, припоминая, чем там вообще были заняты коллеги из «Пояса», но либо так и не вспомнил, либо не заметил ничего необычного.
— Да нет, — ответил он после небольшой паузы. — Тебя что-то напрягает?
О, по пальцам одной руки можно пересчитать вещи, которые его не напрягали. Антон подавил саркастичную усмешку и решился сделать еще шаг:
— Просто подумал… Последние несколько выездов были одинаково бессодержательными. Одна мелочь, хотя сначала кажется, что что-то крупное. Как будто специально.
Он заметил, как напряглась осанка Бетельгейзе. Он точно почувствовал, куда идет разговор. Но раз уж начал…
— Вдруг кто-то специально это делает? — тихо закончил свою мысль Антон.
— Делает что? Подсовывает тебе скучные задания? — усмехнулся Тихомиров.
Альнитак не сдержал усталого вздоха.
— Кто-то может водить нас за нос, — терпеливо продолжил он. — И когда мы это заметим?
— Ну так проверь, — Бетельгейзе снова утратил к нему интерес и вернулся к своим бумажкам. — Водит ли тебя кто-то. В чем проблема?
Проверь. Легко сказать. Чтобы в результате проверки он вышел сам на себя? Нет, не для этого он все это устроил.
— Это не моя работа, — сказал он. — Задачи раздаю не я. Проверяю их тоже не я.
— Но выполняешь их ты. Это и твоя ответственность тоже.
— Моя ответственность? Ты серьезно сейчас говоришь мне о моей ответственности? — не выдержал он. — Сколько времени я уже твержу всем направо и налево, что отработанных посредников нужно сливать, а не откармливать? Сколько?
— Боже, Антон, опять? — Тихомиров устало потер переносицу. — Ты опять об этом?
— В моей же ответственности донести, что методы, на которых мы строим свою работу, ненадежны? Но все, что я слышу, — это, что все вокруг прекрасно функционирует, а мне просто заняться нечем, вот я и лезу туда, куда не надо. Это разве не в моей ответственности — не хотеть хватать пулю жопой, если окажется, что нашими драгоценными контактами решил воспользоваться кто-то другой?
— Ты имеешь право отказаться, — пожал плечами Бетельгейзе.
— Отказаться? Ты себя слышишь вообще? То есть проще мне не ходить на эти задания, чем пересмотреть алгоритм нашей работы?
— Алгоритм не устраивает только тебя, — сухо произнес Тихомиров. — Но сам он при этом работает. Почему из-за твоих навязчивых мыслей мы должны перекроить то, что и так держится?
Он не стал отвечать. Навязчивые мысли? Пускай будет так. Хорошо. Он принесет им доказательства. Просто пока, видимо, еще слишком рано. Эксперимент не закончен.
Со временем, правда, «Орион» действительно начал кое-что замечать. Вот только не совсем то, что надо.
«Что-то ты какой-то хмурый», — лукаво улыбалась Беллатрикс. — «Опять поругались?»
«Может хватит уже строить из себя главного?» — пилила его взглядом Минтака. — «Мы тут вообще-то тоже работаем».
«Да когда вы уже там успокоитесь», — закатывала глаза Саиф. — «Один ходит вечно с постной рожей, а второму как будто под нос насрали».
«Антон, я уже понял, что тебе ничего не нравится», — вздыхал Альнилам. — «Но не надо из всего делать трагедию, пожалуйста».
«Либо ты работаешь, либо…», — красноречиво кивал на дверь Ригель. — «Я никого держать не собираюсь. Утешать тоже. Оставь стратегическую часть тем, у кого на нее мозгов хватает, и займись тем, что от тебя требуется».
А Бетельгейзе больше не говорил ничего. Возможно, он даже специально избегал его. Сам Антон тоже больше не приходил. Он ждал. Ведь когда они сами увидят, ему уже не нужно будет объясняться, верно?
Вся система посредников, которой пользовался «Орион», — от самых мелких игроков до более крупных — была известна Альнитаку лучше, чем собственная родословная. Он не стал рисковать и сразу тянуть руки к Соловьеву и ему подобным — его бы моментально спалили, тут уж не было смысла проверять. Он начал с «мелочи».
Пока Альнитак ходил на задания, отслеживал транзакции, выуживал информацию и закрывал потенциальные угрозы через посредников «Ориона», все остальное время Антон Лебедев манипулировал сетью с другой стороны. Сил это отнимало много. Но другого выхода он не видел. Если бы у него получилось показать, насколько неконтролируем любимый инструмент подразделения, ему бы поверили. К нему бы прислушались. Но пока они цепляются за свою удобную иллюзию «раз работает — пусть работает», он до них достучаться не сможет. И недолог день, когда это всем им выйдет боком. А он расплачиваться своей шкурой за их слепоту не хотел.
Если Бетельгейзе и готов предложить себя на милость аппарату, которому они служат, то он хотя бы попытается сделать это на своих условиях. А не бросаться под пули с мыслью, что каждый ресурс должен быть отработан по максимуму, а затем утилизирован. В этом не было ничего нормального. Он не ресурс. Он имеет право обеспечить себе посильную безопасность. Себе и людям, с которыми он работает.
Лебедев болезненно сощурился. Очередной автомобиль неприятно резанул светом по глазам, уже привыкшим к темноте. Рука снова потянулась к ножу. Пальцы обхватили рукоять.
Легкое орудие. Необычно легкое для своего размера. Но не невесомое. Идеальное соотношение параметров. Придурок знал толк в этих штуках, этого у него не отнять.
Он задумчиво повертел нож в руке. Острое лезвие отражало тусклый свет с улицы, делая его холоднее.
Почему человек, предпочитающий держать дистанцию абсолютно во всем, всегда использовал оружие, предполагающее максимальное сближение с целью? Он часто задавался этим вопросом. Но никогда не спрашивал напрямую. Как и про выбор профиля не спрашивал.
Нож воткнулся обратно в стол.
Он ведь с самого начала все прекрасно понимал. Тихомиров. Он знал, о чем ему говорил Антон. Его не нужно было убеждать. Он знал, что Лебедев прав. Но ни разу с ним не согласился.
Ни разу.
Даже тогда. Когда Антону надоело ждать реакции «Ориона» и играться за кулисами, и он пошел в открытую, чтобы эту самую реакцию спровоцировать.
Рядовая миссия «Пояса»: кто-то набрал достаточно веса и стал опасен, и теперь его нужно было убрать. Вернее, сначала похитить, инсценировав смерть, потом допросить, а в конце выбросить. Таких сценариев они проворачивали по несколько десятков в год. Планировать их Альнилам мог с закрытыми глазами, а Минтака и Альнитак отыгрывали их без репетиций. В настолько отлаженном алгоритме, где каждая деталь вставала на свое место отшлифованная годами, не было ни одного, даже гипотетического фактора риска, что что-то могло пойти не так. При условии, что похищаемый не знает о том, что его собираются похитить. Поэтому Антон его предупредил. А потом все-таки схватил пулю, от которой пытался себя уберечь. Задание они в тот раз провалили. Устранением пришлось заняться Бетельгейзе. Уже без похищения.
Альнитака заштопали, ничего серьезного. Но сколько бы раз он ни повторил на ухо Альниламу фразу «алгоритм скомпрометировали», до Ригеля эта простая истина, кажется, так и не дошла.
— Ни одна система не идеальна, — объяснил он свою позицию. — Осечки случаются. Нужно просто быть внимательнее.
— Быть внимательнее? — Альнитак чуть не задохнулся от возмущения. — То есть, это наша вина, что…
— Я никого не обвиняю, Антон, — перебил его Ригель. — Учтите свои ошибки и в следующий раз готовьтесь лучше.
Это бесполезно. Он слил инфу о похищении. Даже подставился сам. Провалил задание. А ему говорят — надо было лучше готовиться? К чему готовиться? К тому, что в любой момент система даст сбой? Но зачем тогда нужна такая система, он никак не мог понять.
Хорошо хоть он не помер там. Иначе так и сдох бы, а Ригель посыпал бы крышку гроба землей и сказал: «Он просто херово готовился к миссиям».
Да как они до сих пор не видят, что почти каждое поручение за последний месяц идет наперекосяк? Вернее, они видят, что «Пояс» просто стал фигово выполнять свою работу. И причины находят в них же. А не в том, что что-то поломалось за пределами их контроля.
Он сидел в их общем кабинете. В той же позе, что и сейчас в темной квартире с потрепанной мебелью. Но тогда перед ним был открыт отчет Альнилама на экране компьютера, хотя он уже давно не смотрел в его сторону. Что толку? Он и так прекрасно видел, что ничего не получилось. Сколько бы он ни старался, они все списывают на случайности или вменяют в вину «Поясу». А пойти и признаться: «Знаешь, Ригель, я намеренно растормошил твоих посредников, своими руками все скомпрометировал, чтобы вы наконец поняли, что так может сделать каждый» — уже было равносильно самоубийству.
Нет. Он не мог в этом сознаться. Это ничего не докажет, а сделает только хуже. И тогда все это было зря.
Дверь кабинета открылась, и Антон сразу понял, кто к нему пришел, хотя даже не обернулся.
— Ты как? — последовал тихий вопрос.
Необычно. Пришел сюда и даже не начал кидаться обвинениями?
— Все прекрасно.
Тихомиров подошел ближе и присел на край стола перед ним. Он равнодушно посмотрел в сторону отчета, белеющего на экране, и зацепился взглядом за собеседника.
— Что произошло?
— Хочешь — почитай, — фыркнул Антон, указывая рукой на монитор.
— Я хочу, чтобы ты мне рассказал.
— Зачем? Ты как будто слушаешь, что я рассказываю.
Тихомиров устало вздохнул, но голос его оставался спокойным.
— Слушаю вообще-то.
А о чем было рассказывать? Доделывать работу за подстреленным Альнитаком все равно направили Бетельгейзе. Что нового он хочет услышать?
— Антон. Что с тобой происходит?
Если бы он его не знал, подумал бы, что Тихомиров переживает. Даже руку на плечо ему осторожно положил. Антон сбросил ее.
— Все то же самое. Тебе вряд ли будет интересно.
— Перестань. Можешь нормально сказать, в чем проблема?
— Могу, — он бросил на Бетельгейзе хмурый взгляд. — Я словил пулю, потому что Ригель все еще считает, что у нас все в порядке.
— Ну не он же в тебя стрелял.
— А, то есть у нас теперь такие стандарты к безопасности сотрудников? Спасибо ему большое.
Он замолчал и закрыл отчет. Затем выключил компьютер. Тихомиров не двигался, продолжая сидеть на его столе.
— Иногда мне кажется, что на самом деле он с радостью бы меня пристрелил, — тихо пробормотал себе под нос Антон, поднимаясь из-за стола.
— Просто ты иногда бываешь чересчур настойчивым.
— А как по-другому? — он пнул стул под стол. — Легко глаза закрывать, когда тебя это не касается. Ты с этой дурацкой схемой почти не работаешь.
— Но ты работаешь, — спокойно ответил он. — Поэтому как-то оно меня все же касается.
Альнитак не смог сдержать нервный смешок. Надо же. Как будто ему правда есть дело.
— Антон, я понимаю, что тебя злит, но пойми и ты — нельзя просто взять и отказаться от…
— Не надо, — перебил он. — Я уже сто раз это слышал. Не нужно утешать меня.
Он вышел из кабинета, оставив Бетельгейзе позади. Поехал к себе домой.
Возможно, он ждал, что Тихомиров его остановит. Что договорит то, что он там собирался сказать. Что просто останется рядом. Ждал. Хотел этого.
Но он этого не сделал. Видимо, решил, что разбираться с чужими «навязчивыми мыслями» ниже его достоинства. Тем более, что предмет головной боли Альнитака действительно мало его касался.
Тогда Антон не видит других вариантов, кроме как сделать это и его головной болью тоже. Может, хоть так что-нибудь получится?
Лебедев медленно встал. Подошел к окну. Пристроился сбоку, прислонившись к откосу, и уставился на улицу. Одинокий фонарь разливал вокруг себя тусклый оранжевый свет. Смотреть на него было неприятно. Он казался каким-то мерзким. Хотя это был обычный старый фонарь. И без него было бы еще хуже. Но Лебедеву он все равно не нравился.
Из-за ранения его тогда сняли с выездов. Заботливые такие. Но ему не было никакого дела до этого широкого жеста. Эксперимент нужно было завершать, пока он не вляпался окончательно. Если он продолжит портить коллегам жизнь у них за спиной, у Ригеля будут все основания обвинить его в саботаже и отправить на съедение Директору. А он не этого хотел добиться. Нужно было что-то весомое напоследок.
Весомое. Да. Получилось даже мощнее, чем он хотел.
— Антон? — он до сих пор помнил, каким тоном был задан этот вопрос. — Что ты здесь делаешь?
В нем было все: растерянность, недоумение, подозрение, недоверие, настороженность. Бетельгейзе стоял посреди пустого склада, смотрел на него и ждал объяснений.
И Альнитак их подготовил. Он засек вмешательство в сеть извне, отследил каналы, обнаружил связь с текущим заданием Бетельгейзе и понял, что сотрудника отправили по ложному следу, не исключающему ловушку. Именно это он собирался сказать. О том, что вся операция от и до была его рук делом, он рассказывать не собирался, естественно.
— Пришел предупредить, — сказал он.
— Ты с «Поясом»? — Тихомиров сощурился, пытаясь разглядеть что-то в темноте за его спиной. — Не помню, чтобы запрашивал подкрепление.
— Я один.
— Один? — Бетельгейзе нахмурился.
— Да, — повторил Альнитак и сделал шаг ему навстречу.
— Стой, где стоишь, — остановил его Тихомиров. Антон послушно застыл на месте, хотя тон ему не понравился. — О чем ты хочешь меня предупредить?
— А ты не видишь? — усмехнулся он. — Склад пуст.
— Ради этого ты вмешался в мою операцию? У меня не настолько плохое зрение. И не настолько мало опыта, чтобы упустить это из виду.
— Я просто хочу сказать, что в твою операцию вмешались еще до меня, Серег, — терпеливо процедил Антон. — Больше похоже на байт. Тебя сюда просто заманить пытаются.
— Да что ты, — настроение у Бетельгейзе стремительно портилось. И, кажется, терпение тоже заканчивалось. — И ты, конечно же, знаешь, кто за всем этим стоит?
— Нет, но…
— Уж не ты ли, Антон?
Он замолк на полуслове и уставился на Тихомирова.
— Я… что?
— Ты думаешь, — Бетельгейзе медленным шагом направился в его сторону. — Я не понимаю, к какому выводу ты пытаешься меня подвести?
Альнитак непроизвольно сглотнул. Но с места не двинулся, продолжая наблюдать за тем, как неторопливо сокращает дистанцию его собеседник. Он же не мог обо всем догадаться. Не мог же? Тогда что? Он его подозревает? Серьезно?
— Хочешь, сказать, что у «Ориона» была ложная наводка, так? Что посредники подвели? Что кто-то оказался ненадежным каналом?
С каждым произнесенным вопросом он делал один шаг вперед.
— Тебе правда так сильно хотелось убедить меня в этом, что ты пришел сам?
— Что ты несешь? — не выдержал Альнитак. — При чем тут это?
Тихомиров остановился, не доходя до него десяти шагов.
— Ригель послал тебя вытащить меня?
— Нет. Я приехал сам. Как только обнаружил несоответствие. Времени не было говорить еще и…
— Антон, ты плохо врешь.
— Я плохо вру?! — вскипел он, позабыв, что вообще хотел сказать. — О, ты даже не догадываешься, насколько хорошо я умею врать, Бетельгейзе.
— Зачем ты здесь? — проигнорировав его вспышку, еще раз спросил Тихомиров. — Или ты ответишь сам, или я доложу о твоих перемещениях выше, Альнитак. И пусть они разбираются в твоих благих намерениях.
— Ты сдашь меня? — губы растянулись в гадкой ухмылке. — Серьезно? За то, что я пришел помочь тебе?
— Я не знаю, зачем ты пришел.
— Я же тебе говорю. Ты мне не веришь?
Тихомиров не ответил. Только молча смотрел на него. Но Антону не нужен был его ответ. Уже не нужен.
— Ты… — начал было Лебедев, но вдруг в полумраке пустого склада ему показалось, что в руку Бетельгейзе скользнул нож, и прежде, чем он успел подумать, рука сама выхватила пистолет и спустила курок.
Раздался выстрел.
Слишком громкий. И слишком резкий.
В звенящей тишине после он увидел, как Тихомиров покачнулся и схватился за левое плечо.
— Блять… — прошептал Антон, опуская оружие. — Твою мать…
Больше он не успел ничего сказать.
В руке у Бетельгейзе теперь действительно сверкнуло лезвие, и он в один прыжок сократил оставшуюся между ними дистанцию. Антон отскочил назад, стреляя снова, но промахнулся, и Тихомиров резким движением выбил пистолет у него из рук. Затем схватил за ворот и втолкнул в стену. Альнитак ударился спиной. В последний момент успел уйти с траектории полоснувшего воздух ножа и попытался сбить противника с ног, но Тихомиров не позволил ему. Антон получил коленом в челюсть. Наугад отшатнулся в сторону, но на этот раз лезвие Бетельгейзе все же до него дотянулось.
— Ах ты… — прохрипел Альнитак, чувствуя, как обожгло лицо. Дрожащей рукой он дотронулся до рассеченной губы. Все пальцы были в крови. Он пытается его убить.
Следующий удар ему все же удалось перехватить. Вывернув противнику руку, Альнитак впечатал Бетельгейзе лицом в бетонную стену. Тот попытался вывернуться, но Антон надавил на раненное плечо и заставил разжать хватку с оружием.
Все произошло слишком быстро.
Нож теперь в его руке. А потом у него под ребрами. Тело тяжелело, сопротивляясь все меньше. Он больше не пытался вырваться. Теперь он повис у него на руках. Он толкнул нож глубже. А затем сделал шаг назад, вытаскивая оружие за собой. Без опоры он упал. Ему не хотелось смотреть. И он ушел.
Лебедев сдавленно выдохнул. Ебаный фонарь. От его сраного света глаза режет.
Снова подошел к столу. Нож все еще был воткнут в затертую столешницу.
Во второй раз было уже проще.
Хотя он и не планировал.
Удивительно, никто в «Орионе» даже не обратил внимания на его новый имидж. Уродливый тонкий шрам через все лицо вроде не входит в число увечий, приобретенных в быту по неосторожности. Но никто не спрашивал. Тихомиров бы спросил. Но Тихомирова больше не было.
А Альнитаку нужно было ходить на работу. Выполнять поручения. Планировать миссии. Выезжать с коллегами. Никто ничего не знал.
Бетельгейзе просто не вернулся с задания.
И найти его так и не удалось. Альнилам сам составил отчет по его последней операции. Сначала пропал без вести. Потом погиб. Был ресурс. И не стало его. Текст на полстраницы — вот и все, на что он смог заработать.
Антона тошнило. Находиться там было невыносимо. Эксперимент, который он выстраивал несколько недель, провалился в тот момент, когда он решил включить в него Бетельгейзе. Или в момент, когда он выстрелил. А может и гораздо раньше. Теперь это значения не имело. Теперь вообще ничто значения не имело.
И он вышел.
Вернее, ему все-таки пришлось.
Минтака его заподозрила. От нее пришлось избавляться.
Альнилам почувствовал, откуда ветер дует. И скрылся.
А самому Антону в «Орионе» больше делать нечего было. И он ушел. У него все еще остались свои крючки в криминальных кругах. Он мог дожать и их, и «Орион». Но зачем ему это? Рано или поздно они сожрут себя сами. И без его помощи.
А потом в первом отделе появился новый руководитель. И это резко поменяло планы Антона Лебедева.
Упрямый идиот мало того, что не сдох, так еще и будто назло ему вернулся обратно в ту же дыру. Он же подарил ему возможность отказаться от Департамента. Так какого хрена он снова туда приперся?
А этот его старший лейтенант. Знал бы Лебедев, как все обернется, собственными руками придушил бы в том подвале. Но теперь уже что. Пусть балуются, пока могут.
Пусть врут в отчетах. Уничтожают улики. Прикрывают друг друга, спасают, прячутся. Ему на это совершенно наплевать. Им не долго осталось.
Какой же ты ебучий лицемер, Серега. Можешь все-таки, когда хочешь, так, что ли, получается? А его все это время только фразами о меньшем зле ради эффективности кормил. А ради кого-то уже почти сам стал предателем.
Лебедев достал из кармана телефон. Написал короткое сообщение и, не глядя, кинул на стол экраном вверх. Затем задернул драную занавеску на окне и вышел из комнаты.
В темноте остался гореть только экран телефона. Черные буквы в последнем сообщении снизу складывались в одно слово.
Приступай.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!