13. Заткнись. И не вздумай останавливаться

И нам не надо передышек, И, как говорят, есть вещи на порядок выше, Слышишь. *** июнь 1995 года, Нотт-мэнор — Ты четвёртый в рейтинге по успеваемости на своём курсе, Теодор, — отец разглядывает пергамент с оценками, ритмично постукивая по столу пальцами — то ли от нервов, то ли от разочарования. Хотя Тео полагает, что тут скорее замешаны слухи о возрождении Сами-Знаете-Кого. То есть всё-таки нервы. Просто слухи, разумеется. Но разве из-за рядовых сплетен его старик стал бы так сжимать этот дракклов пергамент? — Это было несложно, — Тео сидит в кресле напротив, весь такой... демонстративно расслабленный. Вообще-то он так же без усилий становился третьим каждый год до этого. Но, кажется, роман с Синди чуть сбил Тео с пути прилежного студента, и одному рейвенкловцу удалось обскакать его. Ну, пусть подавится своими «Превосходно», не велика потеря. — Я предпочёл бы, чтобы ты и дальше входил в тройку. В следующем году у тебя СОВ, — отец продолжает делать вид, что его действительно интересуют отметки и экзамены. — Всё дело в этой девушке? — Ты про Синди? — Тео поднимает бровь. Его пальцы сами собой выбивают ритм вальса на подлокотнике — тот самый, со Святочного бала. Ох, Салазар, Тео что, перенимает жесты отца? Пока только пальцами постукивает, а потом ещё и газеты читать начнёт, попивая утренний кофе... Ну нет. — Кому из нас лучше знать, кто именно помешал тебе с учёбой? Губы Тео искривляются в усмешке, хотя он вообще-то ценит всё то, что было между ним и Синди. Под всем он подразумевает её жёлтое платье, шёлк которого так скользил между пальцев. Тео планировал снять это платье тем вечером после бала. Аккуратно, пуговица за пуговицей. Не снял. Оказалось, что для достижения цели можно просто поднять подол в тёмном углу чулана для мётел. Не лучшее место для свидания, но Тео далёк от того, чтобы считать себя романтиком. — Она не стоит твоего времени, — бросает отец. Тео ловит себя на мысли, что хочет огрызнуться. Но вместо этого лишь пожимает плечами: — А кто стоит? — Ты умеешь очаровывать, — выдержав паузу, реагирует отец. — Но сам... — Но сам я на такое не куплюсь, — кивая, заканчивает за него Тео. Он бесцельно встаёт, ловко поправляя манжет рубашки и надеясь, что этот разговор не затянется до ночи. — Может, мне просто ещё не встретился достойный объект для обожания. — Он сам хмурится от своих слов: объект — словно речь о коллекционном артефакте, а не о живом человеке. — Вообще-то Синди предлагала встретиться на каникулах. Но вроде как у меня внезапно появились другие планы. У нас с ней ничего серьёзного, не суетись, пап, — примирительным тоном делится Тео. Всё же у него с отцом не так часто случаются беседы по душам. — В этом и проблема, сын. Ты недостаточно серьёзен. — Мне пятнадцать. — Я полагаю, что мисс Гермионе Джин Грейнджер с Гриффиндора тоже пятнадцать. И она первая в рейтинге. — Ой, не превращайся в отца Драко, если не хочешь, чтобы у меня развился невроз. Старик морщится — как обычно при упоминании Малфоя-старшего. Как всё-таки странно дружат взрослые — критикуют поступки и поведение друг друга лишь за глаза. А при личной встрече натягивают улыбки и чинно пожимают руки. Для Тео дружба — это искренность. Для его отца — иллюзия. — Тебе с твоим характером невроз не грозит, Теодор. Я просто хочу, чтобы ты оставался достойным представителем семьи. Ты мой единственный наследник. — Надеюсь, для этого мне не обязательно переезжать в библиотеку, как это сделала Грейнджер, — Тео давит из себя пренебрежительный тон. Ведь на самом-то деле он уважает Грейнджер за старательность, хоть это ему и не близко. — Кстати... Разве не эту девушку ты приглашал на бал? — Она магглорождённая. Я был на балу с Синди, отец. — Ты сам сказал, что с этой Синди ничего серьёзного. — Ничего, — Тео согласно кивает. Он убеждён в одном: излишняя серьёзность убивает вкус жизни, засоряет мысли и в целом... Портит всё. А умеренная беспечность, напротив, как пара глотков сладкого пунша — добавляет красок и в меру освежает. — Думаешь, это игра? — голос отца низкий, но показательно спокойный. — Эти твои развлечения с девицами? — Ну, технически это называется свиданиями... — Есть вещи выше этого, Теодор, — перебивает отец. Он слишком серьёзен даже для себя, а уж для Тео и подавно. Приходится сдерживаться, лишь бы ненароком не зевнуть. — Я самый высокий на курсе, если ты об этом, — шутка падает в тишину. Старик не то что не смеётся, даже бровью не ведёт. — Ты меня понял. — Это не вопрос, но Тео чувствует, как в воздухе повисает необходимость в ответе. — Я тебя понял, — наконец говорит он. Собственный голос звучит непривычно, как будто у него отняли привычную браваду. Отец во многом прав: так вышло, что Тео прекрасно очаровывает. Но не очаровывается никогда и никем, а жаль. *** ноябрь 1998 года, Эквадор Порт-ключ мягко переносит их на террасу, окутанную запахом океана и вроде бы тропических цветов. Принцесса даже не теряет равновесия — Тео усмехается про себя: если она так легко перенесла межконтинентальный прыжок, значит, готова ко всему. И под всем он подразумевает… Ну, как минимум общение с целителем. — Кайзер будет здесь к трём, — сообщает Тео, не дав принцессе толком осмотреться. — Сегодня? — её брови чуть поднимаются, в глазах мелькает смутная тревога. После стольких лет дружбы с Драко Тео всё никак не привыкнет к такой наготе эмоций — к тому, как чувства свободно текут по её лицу, не прячась за масками. — Не вижу смысла тянуть, — Тео лениво опирается о массивные деревянные перила. Хорошо бы, чтобы целитель Кайзер осмотрел её до. Не то чтобы Тео всерьёз считает, что его грёбаный член достаточно велик для того, чтобы как-то повредить принцессе, но ему нужна эта «галочка». Контрольная точка. Гарантия, что он ничего не испортит. Ведь, Салазар, он ни разу не был с невинной девушкой, и вряд ли теперь есть смысл в выстраивании чёткого алгоритма действий. Разве что он способен сформулировать несколько правил, скажем: не торопиться, избегать глупых шуток про «исследовательский интерес» и не забыть про свечи. — Я правильно поняла: целитель осмотрит меня сегодня, потому что вечером мы собираемся... — она ловит его взгляд, и Тео чувствует себя обезоруженным. Никакой легилименции — она просто читает его. — Завтра. Мы сделаем это завтра, принцесса, если ты не возражаешь. — О, так у нас всё-таки есть утверждённый график, который нельзя опережать? — уголки её губ чуть поднимаются от сдерживаемой улыбки. — Завтра на ужин прибудет мой старик. — Мне страшно, Теодор, — говорит она до невозможности прямо, без утаек. И Тео сразу безошибочно понимает, что речь не о первом разе. Да уж, его папочка, оказывается, пострашнее открытий в постели, так и запишем. Где там были его заметки о принцессах? — Я буду рядом. Язык уже готов выбросить очередную глупую шутку про Орден Мерлина или про гриффиндорскую храбрость, но слова застревают в горле. Вместо этого Тео проводит пальцем по её ладони, запястью и выше, ощущая на предплечье линии шрамов, которые не видно — принцесса маскирует их каждый день, словно это нечто постыдное. Словно в их наличии виновата она. Завтра им предстоит сложный ужин. А сегодня можно расслабиться. Так что они просто стоят на веранде эквадорской виллы, и Тео с трудом узнаёт это место. А ведь раньше оно ассоциировалось не только с алкоголем, плаваньем и бесцельно потраченными месяцами, но и со страхом. Салазар, как же билось его сердце в тревоге во время побега, кто бы знал. Всё спланировал отец, конечно же. Каминная сеть, три пересадки в разных странах, пепел, осевший на рукавах, и нескончаемая тошнота от этих блядских скачков. Потом следовал поезд: вся эта дорожная духота, шум, неудобные сиденья, взгляды, скользящие по его наспех подобранной маггловской одежде. Затем аппарация почти вслепую, а Тео не то чтобы слишком много в этом практиковался, как-то не до того было, сдал экзамен да и успокоился, а тут такое. Хлопок, тьма, и вдруг... Да, эта самая веранда. И эта самая жара, а ещё влажный воздух, прилипший к коже. Отец очень старательно проследил, чтобы им удалось спутать следы. Тео тогда подумал, что это излишне: мол, Пожиратели не стали бы охотиться на семнадцатилетнего школьника, даже если он и был Ноттом. Но он ни в чём не ослушался своего старика. А со временем понял, что тот боялся не только Пожирателей, но и того, что Тео мог повести себя как и полагается семнадцатилетнему парню. То есть взбунтоваться. Например, вернуться в самое пекло. К войне. К смерти. Или к жизни? Один Салазар знает. Выбираясь в город, первое время Тео из прошлого сжимал в кармане складной нож — маггловский, бесполезный против заклятий, но хоть что-то. Нынешний Тео нежно сжимает запястье своей принцессы. Разница почти смешна и в то же время колоссальна. — Это похоже на рай, каким его описывают магглы, — принцесса озирается по сторонам. Отчего-то они оба не спешат заходить в дом. — В прошлый раз я даже не обращал внимания на то, как здесь красиво, — кивает Тео. Сейчас он смотрит на то, как солнце золотит её ресницы — ведь на самом деле красиво не какое-то там место на побережье, а она. И, пожалуй, на его наблюдательность позитивно влияет ещё и отсутствие тревоги. Нет, Тео не рассказывает, как две недели после первого приезда сюда вздрагивал от каждого шороха. Как однажды, пьяный от бессонницы, впервые уехал в Кито — до сих пор не помнит, как вернулся на виллу. Да и как добрался до места — тоже. Так что Тео знает, что такое страх. А страх столкнуться с Пожирателями или страх знакомства с отцом парня — незначительные нюансы. — Я ему не понравлюсь, — звучит у уха шёпот принцессы. — С чего ты взяла, что у моего отца нет вкуса? — С того, что он бывший Пожиратель, а я магглорождённая. И нет, не смотри так, ты не можешь меня осуждать за эту предвзятость! — она спорит звонко. — Как думаешь, когда я впервые столкнулась твоей фамилией? — На распределении? Полагаю, МакГонагалл довольно чётко произнесла. — Нет, в книге. — Ну конечно... — Тео отбрасывает тут же готовые сорваться с языка шутки о её любви к чтению. — Мой прадед был весьма продуктивен в распространении своей ереси. Вообще-то — прапрадед, но не то чтобы это сейчас важно. Пару веков назад Кантанкерус Нотт в порыве графомании написал «Справочник чистокровных волшебников». Тео ещё в детстве держал тот фолиант в руках. В нём значатся фамилии истинно чистокровных семей, получивших название «Священные двадцать восемь». Ну, среди них как Блэки, Кэрроу и Лестрейнджи, так и Олливандеры, Пруэтты и даже Уизли. Забавно, но последние как-то официально потребовали исключить их из перечня, что привело только к склокам. А точно ли забавно? — Ереси? А твой отец... — Мой старик отправил меня на другой конец света, чтобы я мог избежать этого дерьма, — Тео приобнимает её за талию. — Пойдём, я покажу тебе дом. Ты ведь помнишь, как я хорош в экскурсиях? *** Тео встречает целителя у парадного входа, где тропическая жара смешивается со свежестью охлаждающих чар. — Благодарю, что прибыли в нашу глушь, — его улыбка чуть шире обычного. Справедливости ради, целитель Кайзер получает от Ноттов столько галлеонов, что разовое перемещение в Южную Америку — не такая уж трагедия. Пусть немного погреется, в Лондоне ведь ни дня без дождя. Старик поправляет очки в золотой оправе — те самые, что Тео в детстве казались игрушечными. — Сущая мелочь, мистер Нотт. Как вы пояснили, в этом есть необходимость, — он добродушен, как всегда, и всё так же пахнет перечной мятой. Тео помнит его визиты ещё в те годы, когда он не дорос до Хогвартса. Хотя, несмотря на трагичные обстоятельства своего рождения, Тео был здоровым ребёнком. Ну, не считая того перелома из-за падения с метлы. — Верно. Гермиона Грейнджер, моя невеста, ждёт нас. Пройдёмте. В залитой солнцем гостиной принцесса сидит на краю дивана. Ждёт, волнуется. — Речь идёт о возможных последствиях непростительных, посттравматическом стрессовом расстройстве, а также о проблемах со сном и питанием, всё верно? — начинает Кайзер после формального знакомства и анализа общего состояния здоровья. — Первичный визуальный осмотр не показывает ничего за пределами нормы. Мисс Грейнджер, могу я поинтересоваться, насколько истощены ваши магические силы? Тео видит, как её пальцы впиваются в обивку дивана. Принцесса немного сбивчиво, но подробно рассказывает о том, как заметила перебои с магией ещё весной, как всё стало совсем плохо летом и как за последние два месяца картина начала постепенно налаживаться. Но Тео не то чтобы слушает внимательно — нет, с куда большим усердием считает её дыхание: ровное, но слишком частое для состояния покоя. — Действительно, ваша магия... — Кайзер медленно вращает сферу с данными диагностики над её раскрытой ладонью. Туман внутри пульсирует замысловатыми узорами, переливаясь оттенками, которых Тео никогда раньше не видел. Вероятно, потому что ни на что не смотрел столь внимательно, не моргая. — Ваша магия обладает удивительными способностями к регенерации, мисс, такое нечасто встретишь. — То есть это необычно? — её голос чуть дрожит. — С чем это может быть связано? Кайзер щурится, и его морщины становятся глубже, когда он поясняет: — Это редко, а в подобных масштабах — почти невозможно. Восстановление за такой короткий срок без вмешательства колдомедицины... Жаль, очень жаль, мисс, что мы с вами не проводили диагностику весной, сравнительный анализ был бы так показателен... Всё благодаря магическому потенциалу, ну и, конечно... Полагаю, главным толчком к выздоровлению стала смена обстановки, верно? Тео неосознанно выпрямляется. — Она практически ничего не ела и не спала в течение нескольких месяцев, — голос его звучит с непривычной для него горечью, аж хочется откашляться. — И просто... жила. Как будто её тело забыло, что оно вообще-то должно уставать и уж точно должно хотеть есть. Я бы сказал, что тут замешана сила упрямства, но, полагаю, есть что-то ещё. Целитель кивает, поясняя: — В критических случаях магия часто помогает, выступая своего рода резервным запасом энергии, особенно у сильных волшебников... и ведьм. Даже без кислорода некоторые чародеи способны провести в несколько раз больше времени, чем магглы. Но эти запасы не безграничны: случалось и такое, что волшебники навсегда превращались в сквибов из-за злоупотребления этим ресурсом. В комнате повисает тишина — слышны лишь отзвуки взмахов палочки целителя, который продолжает диагностику. — Что ж, интересно, судя по тому, что я вижу, на текущий момент ваши магические ресурсы в пределах нормы. Не советовал бы вступать в битву с толпой инферналов, но бытовые чары вас не ослабят. И физиологические показатели... Не считая старых магических шрамов и небольшого эха от них, всё в норме. Тео слышит «всё в норме» и не замечает, как упускает что-то, вступая с дополнениями: — У Гермионы недавно восстановился режим сна и питания, а также цикл. И мы бы хотели быть в курсе, если есть риски возвращения бессонницы. И ещё… Было бы не лишним узнать о репродуктивных функциях. — То, о чём мы с вами говорим, носит скорее ментальный характер. В физическом же плане… Мисс Грейнджер, у вас здоровый организм молодой девушки. Это замечательно, что в столь юном возрасте вы уже думаете о детях. — Нет, мы вовсе не... — принцесса краснеет, как первокурсница. — Позвольте нам хотя бы закончить школу, сэр, — Тео решает помочь ей. — Полагаю, ваш отец счастлив иметь такую невестку. Тео видит, как её глаза расширяются, — и подмигивает. — Он будет счастлив, — говорит буднично, с привычной улыбкой. — Я планирую представить их завтра. *** Когда целитель уходит, оставив после себя шлейф мятного запаха и кучу рекомендаций, Тео стоит в дверном проёме, скрестив руки. Молча наблюдает, как принцесса двигается между столешницей и странной маггловской штукой с крутящимися ручками. Этот дом — вроде как бывшее владение какого-то маггловского бизнесмена — всё ещё хранит следы чужого быта, и в глаза бросается отсутствие быта магического. Да и вообще… Это кухня. Общее открытое пространство, где готовят и едят, — всё это кажется чем-то диким. Например, в Нотт-мэноре кухня расположена глубоко внизу, в подвале, под тремя слоями звукоизолирующих заклятий. Это обитель домовиков. А вот светлая столовая, что на первом этаже, она для волшебников. Тео сказал бы для хозяев, но не то чтобы его всерьёз учили повелевать кем-либо. — Ты так и будешь стоять и смотреть? — принцесса бросает ему через плечо взгляд, помешивая что-то в сковороде. — Тебе не обязательно этим заниматься. — Он кивает на её действия. — Мы могли бы просто... — Призвать домового эльфа? — она многозначительно поднимает бровь. — Я хотел сказать — заказать еду в городе. — Это называется «приготовить ужин», Теодор, — принцесса закатывает глаза. — Люди делают это веками. К тому же… — Тео замечает в её тоне неуверенность и ободряет внимательным взглядом. — Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз готовила что-то, что после планировала бы съесть. Причём съесть с удовольствием и без рвотных позывов, уж прости за детали. Он медленно подходит ближе, осторожно касаясь пальцами деревянной столешницы. — Когда я жил здесь один... — он начинает, но не находит слов для продолжения. Принцесса тут же перестаёт мешать, глядя на него пристально и вынося вердикт: — Ты избегал это место. Это не вопрос. Но Тео кивает. — Это казалось слишком непонятным. Возможно, даже искусственным? — Тут и правда всё искусственное, это же техника, — она лишь улыбается и протягивает ему ложку с чем-то красным. Соус. — Попробуешь? Тео наклоняется и слизывает каплю с ложки. — М-м, там ведь есть пара капель амортенции? — Теодор! — Если нет, тогда объясни, почему ты сегодня особенно прекрасна. Они смеются, и вдруг кухня перестаёт казаться чужой. Тео и не помнит, когда в последний раз ужинал с таким аппетитом. — Почему целитель назвал меня невесткой твоего отца? — За трапезой принцесса поворачивается к Тео. Солнечный луч играет в её локонах, делая их похожими на золотой ореол. — Потому что я представил тебя как свою будущую жену, разумеется. — И почему ты так меня представил? — Потому что ты моя будущая жена, принцесса, — Тео словно объясняет прописные истины пятилетке. Она хмурится. — Ты всегда так несерьёзен, Теодор. — Напротив, я весьма серьёзен. Особенно теперь, когда мы выяснили, что ты можешь сама колдовать себе светлячков. — Ты продолжишь делать это для меня. Такова традиция. — А говорят, что это чистокровные ставят традиции превыше всего. Как скажешь, принцесса, — соглашается он, и тут же над ними появляется стайка светлячков. — Невербальная беспалочковая магия? — она отставляет пустую тарелку, встаёт и приближается сзади к его стулу. — Это соблазнительно. — А ещё я хорош в древних рунах, — Тео поднимает лицо вверх, и их губы встречаются. — И в нумерологии. И прекрасно варю зелья. У тебя не было шансов устоять, да? — Без шансов, — кивает она, отступая на шаг и глядя на то, как Тео нетерпеливо поднимается на ноги, снова становясь выше её на голову. — Как и у меня, ведь мы говорим о здоровом организме молодой девушки. Тео ловит её запястье, чувствуя под пальцами учащённый пульс, и притягивает её ближе. — Очень романтично, — дразнит она, но выходит неубедительно: её голос срывается на полтона выше, когда его губы касаются чувствительного места за ухом. — Я романтичный, — он целует её в висок, вдыхая её запах. — Пойдёшь со мной в спальню — увидишь доказательства. Само собой, там свечи и шёлковое постельное бельё. Не то чтобы в Эквадоре в его спальне всегда было такое — нет, раньше эта вилла скорее напоминала берлогу люкс-класса. Но ради одной особенной гостьи определённо стоило подготовиться. Так что Тео не поленился: заказал свечи без навязчивого запаха, выбрал постельное бельё из тёплого итальянского шёлка. — Если там окажутся хлопковые простыни, — её пальцы впиваются в его предплечья, — я аппарирую отсюда прямиком в башню Гриффиндора. Тео смеётся, и светлячки вспыхивают ярче, реагируя на его эмоции. Он игнорирует пробежавшее по телу волнение: им предстоит обычная (прекрасная) ночь, без чего-то, что случается лишь раз в жизни. И эта дрожь совсем не к месту. Принцесса должна ощущать его уверенность и заряжаться ею. Она ловит одного из светлячков, но иллюзия проскальзывает сквозь пальцы. — Так что насчёт твоих талантов в зельях, расскажешь поподробнее? Или лучше про нумерологию? — принцесса ухмыляется, но, к удовольствию Тео, тут же задыхается, когда его зубы слегка задевают ключицу. — Например, число тридцать… Если я не ошибаюсь, именно столько секунд ты была раздосадована из-за моего соседства в купе. По-моему, это неоправданно долго. Непростительная расточительность. — Ах, ты такой злопамятный, — принцесса вновь смеётся, но её пальцы уже расстёгивают его рубашку. — Да, и я обязательно припомню тебе, если мы не предпримем что-нибудь прямо сейчас. Велик риск моей смерти из-за того, что вся кровь отхлынула от мозга к другим важным органам. Где-то рядом шумит океан, но Тео уже не слышит ничего, кроме её учащённого дыхания, когда несёт принцессу в спальню. А когда её ступни касаются деревянного пола и он притягивает её к себе, то уже и не чувствует ничего, кроме мягкой округлой груди с затвердевшими сосками под своими ладонями. — Теодор, — она вдруг останавливает его руку. — Мы же... Я думала, что сначала должна познакомиться с твоим отцом? — Верно. — Он видит тень сомнения в её глазах и целует её в макушку. — И этот нюанс не помешает нам продуктивно провести вечер при всех этих свечах. Считай это репетицией или черновиком. А завтра — официальная версия. — Тогда было бы очень кстати, если бы я сегодня искупила свою вину за те тридцать секунд, не думаешь? — шепчет влажными губами ему на ухо, расстёгивая его ширинку и обхватывая ладонью член — горячо, резко, без предупреждения. Блядь. — Ты... Ты ведь поможешь мне это сделать? — Какого рода помощь тебе нужна? — Тео усмехнулся бы, найдись у него на это выдержка. — Консультационная, — принцесса прячет улыбку. — Если не считать той неудачной попытки в отеле, я ни разу этого не делала. — О, я тоже, принцесса. — Предлагаешь мне обратиться за советом к той толпе девушек, которые делали это для тебя раньше? — Я более чем уверен в твоём таланте познавать новое интуитивно. — Под новым ты подразумеваешь твой член? — О да. Мой член в твоём прекрасном ротике. — Ты такой непристойный, Теодор, — говорит так, словно не собирается сделать ему минет прямо сейчас. Словно не сама инициировала это. Что за ведьма. — И плохо на меня влияешь. — Разве так уж плохо? — Тео окончательно сбрасывает рубашку и стягивает брюки, чтобы ей не пришлось с этим возиться. И ложится на простыни, утягивая принцессу за собой. — Не делай ничего, что тебе не по вкусу. И мы можем попробовать другую позу. Чтобы было... удобнее. Чтобы ты не опускалась на колени. Тут Тео смотрит на свой браслет с надписью Explore More на кислотно-зелёном фоне и демонстрирует ей: — Видишь? Я собираюсь исследовать. Вместе с тобой. Салазар, всё-таки не удалось обойтись без этих шуток про исследования. Благо принцессу это вовсе не смущает. Напротив, она уверенно стягивает с него бельё, оглаживает ладонью член и нависает над ним почти угрожающе. Потом делает глубокий вдох, словно собирается нырнуть, и вот наконец её губы смыкаются вокруг его члена. В этот раз она решила даже пропустить прелюдию с облизыванием, твою ж мать. Тео не сдерживает стон. Он бы не смог, даже если бы очень хотел. — Ты… — все силы уходят на этот шёпот. — Ты всё делаешь восхитительно. После этих слов у неё получается ещё лучше. Глубже и мягче. Ещё и ещё. Её язык скользит по чувствительному месту под головкой, и Тео резко выдыхает, кончая. До обидного быстро. Но когда он видит, как принцесса легко приняла решение проглотить его сперму, обида испаряется. Тео мечтает обхватить её крепче, чем когда либо, и уснуть прямо так. Но вместо этого переворачивает её на спину. Его ладони скользят по внутренней поверхности любимых бёдер. И он уточняет: — Пальцами или языком, принцесса? — Что? — её разум слишком затуманен тем, что они только что сотворили. Что она сотворила, вернее. — Пальцы. Или. Язык. Ты можешь выбрать сама. Он стягивает с неё одежду и с удовлетворением понимает, что она уже намокла. — Тогда сделаешь это пальцами? — она спрашивает. Словно он может отказать. — И сколько пальцев хочет моя принцесса? Ты ведь любишь нумерологию, так что… — Два? — снова неуверенно. Безопасный ответ: два в ней уже помещались. А вот три… — Тебе обязательно нужно чёткое задание, или мы всё же доверимся процессу? Вместо ответа Тео решает действовать. Он вводит в неё сначала средний, чувствуя, как тело легко принимает его. Затем указательный. Два внутри, большой на клиторе. И когда её ноготки впиваются в его плечо, Тео ловит себя на мысли, что с лёгкостью нашёл бы применение всем пяти пальцам. И только он ловит ритм, как раздаётся полустон: — Быстрее... — Ты уже высказала свои пожелания, позволь мне сделать всё остальное, — теперь он намеренно замедляется, дразня её. — Теодор, — жалобно протягивает принцесса. — Будут ещё какие-то комментарии? — Заткнись. И не вздумай останавливаться. Тео лишь ухмыляется: он не остановится, даже если ему за это предложат гору галлеонов. — Принцесса... — тихо произносит он, глядя на её лицо, обрамлённое влажными от пота волосами. — Ты уверена, что тебе достаточно двух? Я мог бы... — он проводит свободной рукой по её плоскому животу, — продемонстрировать более комплексный подход. Она сжимается вокруг двух его пальцев, и Тео слышит, как её дыхание сбивается. Нет, всё же ей достаточно. — Ты... — её голос звучит едва слышно, и всё сказанное теряется в подушке, когда он решает исследовать — дотянуться свободным пальцем чуть дальше, между её идеальных ягодиц, и лишь слегка задеть сфинктер. И когда её тело дрожит в последних судорогах оргазма, он целует её в висок, не говоря ни слова. *** Тео пьёт свой утренний кофе, который ему сварила принцесса. Горячий, в меру горький, крепкий… Такой, как она когда-то где-то научилась готовить, а учиться эта ведьма умеет отменно. Тео прикрывает глаза, вдыхая аромат, и на секунду ему кажется, что мир идеален. А потом из гостиной раздаётся хлопок аппарации. И вот Тео уже на ногах, палочка оказывается в руке до того, как чашка успевает коснуться стола. Несколько мгновений спустя на кухне появляется отец — в мантии не по погоде и с явным скепсисом на лице. Они успевают лишь обменяться немыми кивками, как принцесса спускается к ним по деревянной лестнице — в бикини и его рубашке, небрежно расстёгнутой. — Мистер Нотт, сэр, доброе утро… — её голос взлетает на октаву. — Простите, я отойду, мне нужно... пять минут, чтобы... Не договорив, она исчезает со скоростью золотого снитча. Отец по-хозяйски, не дожидаясь приглашения, садится за стол и медленно наполняет стакан апельсиновым соком из графина. Странно, раньше всегда предпочитал по утрам американо. — Это её любимый сок, — зачем-то сообщает Тео, кивая на стакан. — Магглорождённая, значит? — отец спрашивает так, словно это связано. Что за нелепый выходит диалог, Салазар... Тео продолжает стоять: расположился у штуки, с помощью которой принцесса готовила ужин, делая вид, что знает, на какие кнопки нажимать и какие ручки крутить. — Вообще-то она даст фору любой чистокровной, — говорит, словно им предстоит какое-то соревнование. — Она носится по дому в неглиже, — отец звучит строго. Но Тео рад, что он хотя бы не сказал «по моему дому». — Как дикарка. В твоей рубашке. — Мы планировали пляж после завтрака, — Тео решает, что честность — лучшая стратегия. — А тебя ждали к ужину. — В Лондоне уже четыре. — А здесь только одиннадцать. Отец морщит нос — точь-в-точь как Тео, когда врёт: — Я немного сбился со счёта. И тут на кухне появляется она — теперь в светлом сарафане, с аккуратно заколотыми локонами и взглядом, который заставляет Тео стиснуть зубы почти до скрипа. — Я готова, — объявляет принцесса всему миру в целом и Нотту-старшему в частности. — Позволите сварить вам кофе, сэр? Тео перехватывает её уверенный взгляд и уверяется: этот завтрак определённо войдёт в их семейные хроники. И когда-нибудь Гермиона Нотт будет рассказывать об этом грёбаном знакомстве их внукам, совершенно точно. Сейчас не лишним было бы начать записывать их реплики дословно, но он выглядел бы глупо с пергаментом и пером. — Не переживайте, сэр, я вас не отравлю, — продолжает с улыбкой и всё тем же напором. — Вы всё же отец Теодора, подмешивать вам яд было бы попросту невежливо. — Не откажусь от кофе, — отец, к удивлению, кивает. — Предпочитаю чёрный, без сахара. Шумно выдыхая, Тео облокачивается о кухонный остров и наблюдает, как принцесса с ловкостью, граничащей с чудом (хотя она и не использовала ни единого заклинания), управляется с туркой. Это что-то вроде котелка для кофе, но странной формы. Тео успел выяснить с утра. Когда кофе закипает, наполняя кухню густым горьковатым ароматом, принцесса разливает его по двум чашкам с сосредоточенным видом алхимика, готовящего эликсир. Одна порция достаётся старику, а во вторую она добавляет вспененное молоко с корицей и ставит перед собой. Отец, отхлебнув, бросает удовлетворённое: — Что ж, сносный напиток. Тео прикусывает язык. Не притронувшись к своей чашке, принцесса вновь двигается между столешницей и тостером с лёгкостью, будто делала это всю жизнь. Маггловское чудо техники щёлкает, выбрасывая два идеально поджаренных золотистых ломтика. — Черника или апельсин? — спрашивает она, доставая из шкафа банки с джемом. Отец, всё ещё держащий чашку со сносным кофе, поднимает бровь: — Вы сами приготовили? — Нет, — её губы растягиваются в неестественной улыбке, пока она намазывает джем. — Я здесь меньше суток, мистер Нотт. Полагаю, за этот джем поблагодарить стоит ваших домовых эльфов? Тео замечает, как её пальцы слегка дрожат, когда она ставит тарелку на стол. Точно не от страха — скорее уж от адреналина. А отцу, кажется, не нравится сражаться на чужом поле. — Я бы хотел побеседовать с вами, мисс Грейнджер, — внезапно объявляет старик, вставая. — Наедине. Мой кабинет наверху. Точно. Тео и забыл, что в этом доме есть блядский ка-би-нет. Добавили бы ещё подземелья и фамильное древо для полного комплекта. — Разумеется, сэр, — принцесса кивает. Тео пересекается с ней взглядом перед тем, как она выходит за отцом. В её карих глазах — ни намёка на панику. Гриффиндорка. Тео ждёт её возвращения, сидит как на иголках. Когда она вновь заходит на кухню — спустя то ли полчаса, то ли полвека, — то лишь поправляет складки на юбке. Пальцы чуть дрожат, но подбородок гордо поднят. — Ну как? — Если кратко... — она садится напротив и глядит на свой остывший кофе. — Полагаю, твой отец считал, что я шлюха. — Тут она подогревает свой напиток взмахом палочки и делает глоток. — Но, кажется, я его переубедила. Тео на миг застывает. Потом неожиданно для самого себя начинает смеяться. — Ты... — он неосознанно проводит рукой по лицу. — Ты только что совершила невозможное. За девятнадцать лет мне ни разу не удалось его в чём-то переубедить. Она улыбается — нежно, с лёгкой усталостью: — Твой отец также сказал, что я очаровательна в своём невежестве. — С первой частью полностью согласен. Ты — очаровательна. Я ведь очарован. Принцесса отводит взгляд: — Я разболтала ему невероятно много, Теодор. И вообще… Я поняла, что недостаточно изысканна для ваших кругов. Это факт. — Ты, — он наклоняется, чтобы поймать её взгляд, — самая выдающаяся ведьма нашего поколения. Что ещё ты хочешь услышать? — Что ты готов быть с такой ведьмой, — наконец говорит она. — Знаешь, когда я общалась с Гарри и Роном… Они вообще не переживали по таким пустякам. А теперь... — её взгляд скользит по столу. — Но вообще, стоит отдать тебе должное, Теодор. Оказалось, хоть в чём-то я соответствую стандартам чистокровных семей. Тео поднимает бровь. Он прекрасно понимает, о чём речь. — Хочешь сказать, мой отец счастлив, что его сын соблазнил непорочную магглорождённую героиню войны? — его голос звучит с лёгкой издёвкой, но в нём нет недовольства. Она краснеет — прелестно, до кончиков ушей. — Его интересует только первый эпитет, а я... Я просто пытаюсь понять правила игры. — Единственное правило, — он целует костяшки её пальцев, — это то, что тебе вовсе не обязательно в это играть. Она широко улыбается, словно вспомнила самую смешную шутку. А Тео вдруг понимает — ему совершенно всё равно, что думает отец. Потому что её пальцы сейчас переплетаются с его, и это — единственное, что имеет значение. Ну, не считая того, что отец ждёт его в кабинете. Как только за Тео закрывается дверь, старик выносит вердикт: — Надо признать, она лучше, чем я мог предположить, — отец произносит это так, будто из него вытягивают слова силой. — Она не лучше, отец, — Тео осматривает рабочий стол, быстро находя на практически пустой поверхности маленький хрустальный шар, что мерцает искрами изнутри. Так и знал. Блядь. — Она лучшая. Нет ничего и никого выше неё. А ты… Ты опять применил свой грёбаный шар. Это неэтично. — Не выражайся, — отмахивается отец. И тут же добавляет: — Я неэтичен, сын. Ты мог заметить это за последние годы. Тео слишком хорошо известно, как работает этот артефакт: одно прикосновение, и правда начинает сочиться, как кровь из раны. Если знаешь об этом — ни за что не притронешься. Но если не знаешь — шар приманит. Не Веритасерум, конечно, но тоже вполне эффективно развязывает язык. Тео резко хватает шар со стола, чувствуя, как магический холод проникает в кожу. Правда давит на язык, но он сжимает зубы — не позволит этому проклятому предмету вытянуть из него лишние признания. — Сложно было бы не заметить. — Тео ставит шар обратно с таким усилием, что хрусталь звенит. Артефакт тускнеет, будто обидевшись. Отец смотрит на него, потом переводит взгляд на сына — в его взгляде виднеется что-то, отдалённо напоминающее уважение. — Вы заявились ночью в ресторан, — он ставит ударение на «вы», будто это коллективное преступление. Впрочем, не так уж он и ошибается. — Заявились, чтобы поесть мороженого. — Это был Хэллоуин. — Ах да, та самая Священная ночь, когда взрослые люди едят ванильные рожки с посыпкой. — Отец разминает пальцы и палочкой поджигает сигару, а Тео решает не сообщать, что в меню «Горгулий» нет никаких рожков. — Значит, я должен быть благодарен, что вы хотя бы не влезли туда в костюмах гиппогрифов? Дым от сигары стелется сизой пеленой. — Нам следовало заказать виски, чтобы ты счёл нас взрослыми? — Тео склоняет голову вбок. — Или, может, такая же сигара бы помогла? Или стоило устроить дегустацию крови единорога? Для солидности. — Порт-ключ на Косую Аллею я дал тебе не для детских забав. — Понял. Только для взрослых дел. — Тео прищуривается. — Вроде подкупа министерских чиновников или заказов на яды в Лютном переулке. Тут за дверью скрипит паркет — вероятно, принцесса ждёт его там, у входа. Вряд ли подслушивает. — Мы собирались к океану, — говорит Тео невпопад. Так же невпопад желает старику хорошего дня. И уходит. Тайно надеясь, что тот не останется до завтра. Гермиона сидит на полу у лестницы, обхватив колени. На ней снова его рубашка. Из-под подола торчат голые коленки. — Он тебя не съел. — Среди длинного перечня грехов моего отца не значится каннибализм, принцесса. — Он целует её в макушку. — Напомни мне, чтобы в следующий раз в «Горгульях» мы взяли виски. Для приличия. — Вряд ли он будет сочетаться с моим ягодным сорбетом, — она неуверенно улыбается. — Но как скажешь, чего не сделаешь ради приличия. — Знаешь, принцесса, — Тео говорит это куда-то в пространство, не глядя на неё, — ты ведь и правда меня очаровала. Безвозвратно. — Приятно слышать, — в её тоне не торжество, а что-то более сложное, чему сложно дать название. — Возможно, ты первая, кто меня очаровал. Раньше я только соблазнял. — И в чём разница? — Соблазнение — это расчёт, ты продумываешь каждый ход заранее. А когда ты очарован, то не представляешь, что впереди. Но тебе это даже нравится. Чистая правда: Тео это нравится.