15. Гораздо проще ненавидеть океан

Одиночество на вкус — будто Vanilla Coca-Cola. *** декабрь 1995 года, Малфой-мэнор Погода все каникулы стоит дерьмовая, хоть на улицу не выходи: ветер воет за окнами библиотеки, заставляя стёкла дрожать, аж ушам неприятно. Будто пытается проникнуть в дом — такой напористый, что впору брать с них пример. Но Драко не вполне уверен, стоит ли ему проявлять такую же напористость в этом году. И размышляет об этом, пока отец медленно перекатывает в пальцах серебряный снитч. Крылышки его так трепещут, что взгляд отвести попросту невозможно. Артефакт, который вроде как олицетворяет свободу и неуловимость, теперь как пойманная птица. А ведь отец даже не ловец, он был загонщиком. Раньше снитч не казался хрупким, но сейчас... А ведь это тот самый — особенный, между прочим, — подарок матери на его двенадцатилетие. Своего рода символ. Всего три года назад. Или целая эпоха назад? Может, всё так ощущается, потому что он подросток. А может, мир вокруг и правда слишком быстро меняется. Зря Драко выпустил снитч в библиотеке, ох зря. — Инспекционная дружина, — произносит отец, растягивая слова. — Ты ведь понимаешь, что это значит? Взгляд Драко всё скользит по грёбаному снитчу — по царапинам и по едва заметному пятнышку на серебре. Ощущается так неправильно, что снитч в чужих руках. Или всё-таки в родных? — Это значит патрулировать коридоры и отнимать очки у недалёких первокурсников, — отвечает он, тщательно выверяя интонацию. В голосе ровно столько безразличия, сколько положено. Не больше, не меньше. Хотя Драко вовсе не радует перспектива бесконечных ночных обходов. Да, он был бы не прочь снять баллы с Гриффиндора, но это всё выглядит карикатурно: Амбридж уже отменила квиддичные матчи и превратила школу в тюрьму, а теперь хочет сделать из него рядового надзирателя. Хотя сам Драко, дай ему выбор, лучше бы потратил свободное время на полёты. Куда приятнее было бы утереть нос Поттеру на поле, а не так, как ему диктуют реалии. Не исподтишка, а в открытую, перед трибунами. Ведь спорт не терпит обмана. Пальцы отца внезапно смыкаются в кулак, отчего крылья снитча тут же замирают. Будто потерпели сокрушительное поражение. — Для тебя, сын, это значит власть, — поправляет отец. — Когда Он вернётся, тебе потребуется больше, чем просто имя. Влияние и опыт станут подспорьем, поверь. Иногда даже магам нашего класса необходимо быть полезными. Пока за окном всё так же кружит снег, Драко размышляет лишь об одном: ему не так уж и хочется быть полезным. Служить для исполнения задач какого-то там волшебника, о котором толком ничего неизвестно — даже имени настоящего не называют, так о чём речь? Ведь не просто так их с детства учили гордиться своей фамилией и родом. А теперь велят следовать за кем-то безымянным. Бред. Полнейший бред. — А если я не хочу вступать в дружину? — спрашивает Драко с робкой надеждой, которую прячет как можно глубже. Наблюдает за тем, как отец разжимает пальцы: снитч бесшумно падает на пол, а его крылья безжизненно свисают. — Мы давно переросли слово «хочу», сын, — улыбка отца напоминает ледяную маску. Под стать погоде. — Ты примешь предложение Амбридж, — звучит бескомпромиссно. — Я приму предложение, — Драко кивает. Собственно, он знал, чем закончится эта беседа, ещё до её начала. Отец удовлетворённо кивает. Что ж, разговор окончен. А снитч лежит между ними, как поверженная птица, и Драко не сдерживается: поднимает его, прежде чем скрыться за дверью. Родители запрещают ему летать в такую погоду, но этим вечером хотя бы в такой мелочи он готов ослушаться. Ради того, чтобы ощутить, как бьёт в лицо колючий ветер, как снежная крупа осыпает ресницы. Да, хоть в чём-то Драко выбирает себя. И пусть под ложечкой ноет от простого осознания: есть риск, что это последний выбор, который он делает сам, без оглядки на мнимую полезность для безымянных Лордов. *** ноябрь 1998 года, Эквадор Драко появляется на веранде виллы Ноттов с метлой в руке и железным решением больше никогда не обсуждать свою личную жизнь. Ни с кем. После трёх дней во Франции, где мать засыпала его ничуть не невинными вопросами о наследниках и подходящих невестах, он был готов пойти на риск расщепления и аппарировать в Эквадор одним рывком. Но сдержался: всё же карман грел порт-ключ от Тео, пусть и с его проклятыми временными ограничениями для активации. Вилла встречает гостя приветливо: здесь тепло, до дури спокойно и пахнет океаном. Драко много слышал от Тео об этом месте, но ни разу здесь не бывал. Оглядевшись, он убеждается, что на улице ни души, так что остаётся лишь зайти в дом. В стенах виллы тоже витает умиротворение, хотя шум океана и перебивает музыка. Женский голос поёт о том, что её сердце будет биться, и Драко уверен лишь в том, что это точно не Селестина Уорлок. Под нежную мелодию посреди гостиной кружатся две фигуры. Тео, привычно расслабленный, и... Грейнджер. Ну а кто ещё? Грейнджер, которая почему-то носит рубашку Тео поверх бикини. Мало ей его футболок что ли? Грейнджер, которая запрокидывает голову и смеётся так естественно, будто оттачивала этот навык всю жизнь. Драко застывает на пороге, чувствуя себя незваным гостем в чужой сказке. — Дай угадаю: в Лондоне уже вечер, и ты забыл про часовые пояса? — Тео замечает его первым и — как так? — выпускает Грейнджер из объятий. — Я был во Франции, — автоматически поправляет Драко, пусть детали и неважны. — Где, как и в Лондоне, почти ночь. А здесь, если верить твоему письму с «приглашением на ужин», должно быть шесть вечера. — О, верно, — Тео лишь широко улыбается той самой почти детской улыбкой, которую Драко раньше видел так часто. А в последние пару лет — неоправданно редко. — Моя вина, друг, мы немного отвлеклись. — А я даже не начинала готовить ужин, — признаётся Грейнджер растерянно, отходя от Тео на шаг. А может, на полшага — словно каждый дюйм имеет значение. Стоп. Грейнджер что, готовит им? Увидеть её на кухне — это новый уровень реальности, к которой Драко явно не готов. — Тебе не нужно делать это постоянно, ты уже готовила завтрак. Мы можем призвать домовиков из Нотт-мэнора, — замечает Тео. — Но я хотела сама. — Тогда мы с Драко не против поужинать чуть позже, принцесса. И поможем тебе с готовкой, договорились? Драко не понимает, с кем Тео пытается договориться: с ним или с Грейнджер, но раньше ему определённо не приходилось помогать с готовкой. Видимо, Тео ловит что-то в его взгляде, так как бросает: — Эй, ну не строй из себя безрукого аристократа, мы же ассистируем друг другу с зельями, это почти то же самое. Вообще-то Драко вовсе не строит из себя кого-то, он и правда аристократ. Но, разумеется, не сообщает об этом вслух. — Я планировала сделать пасту с курицей и грибами, — говорит она, и в её тоне читается уязвимость. Как будто от их ответа зависит что-то по-настоящему важное. Драко замечает, как её пальцы спешно застёгивают пуговицы рубашки и нервно теребят манжеты. Замечает, как Тео смотрит на неё — совсем не так небрежно, как смотрел на всех тех девчонок в Хогвартсе. Замечает, что всего за несколько дней нездоровая бледность Грейнджер пала пред эквадорским солнцем. Блядь, Драко замечает слишком многое. — Звучит роскошно, — наконец реагирует Тео. — В следующий раз позовём Блейза, он-то точно любитель итальянской кухни, — друг болтает за всех так органично, что молчание Драко, должно быть, теряется в общем потоке слов. Они проходят в странное пространство, которое называют кухней. Драко пытается не смотреть на загорелые ноги Грейнджер, а сама она внезапно превращается в хозяйку дома, раздающую указания. Нажимает на какие-то непонятные кнопки и не доверяет им с Тео ничего, ради чего им потребовалось бы коснуться любой из штук с проводами. Зато они ловко режут овощи, курицу и грибы. Среди маггловских приборов, которые выглядят как артефакты из другого мира, Драко ловит себя на мысли, что наблюдает за Грейнджер и её ловкими действиями с тем же любопытством, с каким в детстве разглядывал волшебные механизмы. Даже запоминает разные мелочи, чтобы позже задать неловкие вопросы профессору маггловедения. Не Чарити Бербидж, что умерла у него на глазах. В этом году предмет ведёт профессор Грин. Милый старик: мало того, что магглорождённый, так ещё и женат на маггле. Та, правда, уже ушла в мир иной, но, Мерлин, Грин едва ли не каждое занятие вспоминает о ней с нежностью. Кто знает, может, профессор когда-то так же наблюдал за супругой, пока та готовила сливочный соус для пасты? Да уж, хотел бы и Драко о ком-то вспоминать с такими же эмоциями, но вряд ли он на это способен. Да и вообще, знающие люди говорят, что эмоции — это слабость. Не зря ведь он столько практиковался в окклюменции. Этот навык буквально помог ему выжить. Хотя этим вечером Грейнджер так много улыбается во время готовки, аж светится вся. И в этом скорее ощущается сила. Видя её улыбку, Драко каждый раз чувствует тепло где-то в груди. И холод: от понимания, что заслужил её явно не он, а Тео. Из-за непривычного антуража он ощущает себя словно в декорациях спектакля. Но вместе с тем здесь всё такое... настоящее? Её руки, ловко управляющиеся с ножом. Или её смех, когда Тео роняет половину грибов на пол. Или эти её глаза… Когда их взгляды случайно встречаются над разделочной доской, Драко позволяет себе маленькую, почти незаметную улыбку. Всего на секунду. Зачем — сам не понимает. Ведь почти уверен: этим вечером он опять что-то разрушил. Какую-то хрупкую гармонию между ней и Тео, с танцем и идиотской маггловской песней о бьющемся сердце. Но он решает просто смириться с этой данностью и продолжает делать то, что велит ему Грейнджер. Драко ведь всегда умел делать то, что велено. — Это мамин рецепт. — Пока они накрывают на стол, Грейнджер внезапно опускает глаза, и Драко ловит себя на мысли, что никогда не видел её такой ранимой и неуверенной. И куда пропала та заносчивая всезнайка, что могла часами доказывать профессорам свою правоту? Едва они успевают сесть за стол, Тео, не замечая его замешательства, уже пробует пасту и закатывает глаза от удовольствия: — Настоящий кулинарный шедевр, принцесса. Они устроились прямо на кухне, Грейнджер называет это «островом» — Драко мысленно отмечает спросить у Грина, чем обычные столы им не угодили. Да и неужели столовые отсутствуют как концепция в маггловских домах? А если это семьи с личным поваром? Не могут же все магглы готовить себе сами. Впрочем, Драко даже понравилась эта их командная работа на кухне. Действительно: чем-то напоминает совместные школьные проекты. Разве что один нюанс всё время бьёт по глазам и отдаётся болью где-то под рёбрами. То, как Грейнджер смотрит на Тео — своими огромными глазами. Как будто он собрал для неё все звёзды с неба. Как будто он — её личное солнце. Как будто… Она, блядь, точно влюблена в него по уши. Драко резко отводит взгляд. Он не станет копаться в причинах, почему это зрелище вызывает у него желание разбить что-нибудь. Всё больше думает о том, зачем вообще явился в этот дом. Понимает, что он здесь лишний. Не потому, что его не хотят видеть. Нет, причина в том, что он толком сам не знает, что ему тут делать. — Так здорово, что ты здесь, — Грейнджер словно читает его мысли с намерением опровергнуть каждый спорный тезис. Голос звучит искренне, но, само собой, это банальная вежливость, ничего сверхъестественного. — Ты раньше бывал у океана? Я увидела впервые, Тихий... Он на самом деле шумный. Впрочем, вы, наверное, много путешествовали по миру с семьёй, с порт-ключами это гораздо проще. — Нет, я бывал только у моря. Лазурный берег в основном, — он отвечает коротко и сам морщится от этого. Добавляет: — Мы всегда проводили отпуск во Франции, но так и не побывали на побережье Атлантики. — Почему? — Это... — Драко сам не знает, какой ответ планирует выдать. — Думаю, это просто не приходило нам в голову. Хотя я с детства любил летать над морем. — А я ненавидел этот океан весь прошлый год, — включается Тео, и его тон внезапно становится серьёзным. — Теперь хочется перед ним извиниться: он ни в чём не виноват. — Друг пожимает плечами. — Просто раньше я не видел здесь ничего хорошего. А теперь… Он не заканчивает мысль, но его взгляд, обращённый к Грейнджер, говорит сам за себя. Она краснеет и отводит глаза, будто пойманная на чём-то запретном. А Драко всматривается в темноту за окном и почти убеждает себя, что видит волны. Пожалуй, ненависть к неодушевлённым предметам — это куда более безобидно, чем ненависть к живым людям из плоти и крови. Хотя океаны не предают. Не разочаровывают. Пусть не смотрят на тебя так, будто ты единственный свет в их жизни, но и не отворачиваются. И за что их ненавидеть, спрашивается? — Дом ведь маггловский? Выходит, мы в каком-то городе? — Драко задаёт вопрос, лишь бы сбить собственные мысли. — Это Пуэрто-Лопес, мы в рыбацкой деревне в провинции Манаби. Место крошечное, население здесь не больше пятнадцати тысяч человек, — тараторит Грейнджер, словно читает раскрытую энциклопедию. Как на уроках, честное слово. — Разве я рассказывал тебе? — удивлённо спрашивает Тео. — Да, в Хогвартс-экспрессе, а после я навела справки. Ты сказал, что здесь невыносимо было находиться, и тебе приходилось уезжать в Кито, чтобы засовывать деньги в трусики стриптизёршам, — её губы дрожат от сдерживаемого смеха. — Такого я точно не говорил, принцесса. — Ну, не дословно, я передаю общий смысл. Драко не понимает, как с такими историями Тео умудрился завоевать её. Снова отводит взгляд к окну, за которым с монотонным рокотом колышется тёмная гладь океана. Вот оно. Простота. Может, ради неё он и прибыл на другой континент? — Так вам нравится это место? — вопрос Драко звучит резче, чем нужно. — Со всем его прошлым? Грейнджер пожимает плечами, но в её глазах мелькает абсолютное понимание. — Прошлое... оно вообще-то везде. — Теперь здесь есть мы, — Тео легко касается её руки, и Драко отчётливо видит, как по её коже пробегают мурашки. — И наше настоящее. Так что прошлое может идти лесом. Драко смотрит на расслабленную улыбку друга, который вряд ли вообще знаком с такими понятиями, как волнение или неуверенность. Отчётливо представляет, хоть и не видит глазами, как прямо сейчас их колени почти касаются друг друга под столешницей. И тут внутри него что-то щёлкает: он вскакивает так резко, что стул скрипит по полу. Говорит: — Я пойду проветрюсь. — Сейчас? Там… темно, — тон Грейнджер звучит обеспокоенно. — Не волнуйся, я не планирую тонуть в этом вашем океане, так что спасательная операция не потребуется. — Но... Ты же вернёшься? — теперь в её голосе едва ли не страх. — Ты не доел. Чуть заминаясь в дверном проёме, Драко всё же отвечает: — Очевидно, вернусь. Куда мне деваться. И он выходит в ночь, где оставленная метла всё это время словно ждала его. Меняет на неё тёплый свет, смех Тео и её взгляд, который всё ещё жжёт ему спину. Ночной воздух особенно холоден после уютной кухни, зато дарит запах соли и свободы. Гораздо проще ненавидеть океан, чем признать правду: он бежал из Франции не от материнских расспросов. Он бежал к ним, к ней. А теперь ему остаётся только стоять здесь, во тьме, и делать вид, что это ветер заставляет его глаза слезиться. Да, чистая правда: гораздо проще ненавидеть океан. *** Следующее утро начинается с кофе. Его аромат просачивается сквозь полуоткрытую дверь кухни, и Драко зажмуривается — этот запах теперь навсегда будет ассоциироваться у него с золотисто-карими глазами и яркими веснушками на переносице. Стоит Драко переступить порог кухни, и она точно посмотрит на него. Пристально, внимательно. Но не так, как на Тео. Поэтому он решает остаться в гостиной, раз уж даже Тео развалился на диване, закинув ноги на подлокотник. Небрежность позы так точно отражает его суть, что Драко на секунду задерживает взгляд. — Ты пахнешь как Грейнджер, — бросает он, садясь рядом. Тео приподнимается на локте: — М? — Цитрусами. — А... — Друг лениво улыбается. — Взял шампунь принцессы. Очаровательно, что ты так хорошо знаешь её запах. Драко чувствует, как по спине пробегают холодок. — Твоими стараниями мы с ней практически соседи по спальне, — бросает он. Прекрасно помнит, что за все годы в Хогвартсе ни разу не приближался к ней достаточно близко, чтобы уловить запах. — И как вы тут? Последние слова звучат нарочито равнодушно, будто ему действительно всё равно, как прошла их первая ночь. Ну, или сто первая, смотря как вести отсчёт. — Мы тут восхитительно, — Тео потягивается, как кот на солнце. — Отец не убил принцессу, принцесса не убила отца. Скучновато, не так много динамики, зато без жертв. — Ну и? — Драко оставляет часть вопроса подвешенной в воздухе. Не захочет — не ответит. Хотя с кем ещё обсуждать первую близость с девушкой, если не с лучшим другом? — Я чертовски волновался, — теперь Тео выглядит собранным. И использует маггловское слово, сам того не замечая. Даже забавно. — Знаешь, я не каждый день организовываю первую ночь с невестой… — Уже невеста? — кажется, Драко перебивает лишь ради того, чтобы не слышать продолжения. Хотя сам же и задал вопрос, вот идиот. — Скоро, мой друг, — Тео улыбается той особой улыбкой, которая появляется на его лице только при мысли о ней. — Практика показывает, что нет смысла ждать годами. Это ведь... взаимно. У Тео было бы взаимно с любой. Но выбрал он именно её. Не «самую умную и красивую в этом болоте», как говорил когда-то. А просто самую. Точка. — Она снова готовит? — Драко намеренно опускает имя, будто это может стереть реальность их взаимоотношений. — Да, и через пять минут ты зайдёшь на кухню и будешь очень благодарен за кофе и тосты. За тобой должок: ты вчера ушёл посреди ужина, летал себе в удовольствие и не позвал её, — Тео хмурится. Редкое явление. — И ещё: после завтрака мне нужно будет отлучиться, разведать обстановку в паре мест в городе, так что… Знаешь, в идеальные дни мы с принцессой двадцать четыре часа в сутки, но сегодня мне хватит и двадцати трёх. Вы тут справитесь? — Так мне следует продумать развлекательную программу для твоей невесты? — Салазар, вам давно уже нужно поговорить о её родителях или о... Об инциденте в твоём поместье. Так что, умоляю, сделайте это. А в оставшееся время полетайте, побросайтесь друг в друга ироничными фразами… Словом, проведите время так, как умеете. Драко действительно умеет не так много. После завтрака, как только Тео исчезает, он хватает оставленную на веранде метлу и подходит к Грейнджер, которая всё ещё сидит на кухне. Удачно, что на ней шорты и футболка, даже не придётся переодеваться, ведь он собирается предложить полёт… Но, вспоминая наставления Тео, вместо этого выпаливает: — Они бы их убили. — О чём ты? — голос звучит хрипло. Кофейник в её руке дрожит. — Твои родители. Они бы не выжили. Ты всё сделала правильно, не сомневайся. — Я... Да, я пытаюсь в это верить, — она сглатывает. Нервно так, но всё же находит силы продолжить: — Жаль, что мы не можем знать наверняка, как бы всё сложилось. — Можем, — Драко зачем-то перебрасывает метлу из руки в руку. — Около года назад я был в твоём доме с Яксли. Это нельзя назвать светским визитом. На кухне повисает тишина, словно сам океан отключил свой шум ради этой дерьмовой театральной паузы. — Что бы ты сделал, если бы они... — она не может договорить. — Прекрасно, что нам не придётся это выяснять, верно? Грейнджер резко отворачивается, тайком вытирая ладонью влажную от непрошенных слёз щёку. Ну, не так уж и тайком, Драко всё замечает. — Знаешь, я как будто чувствовала, что в доме были чужие. Я продала его сразу, так только появилась возможность, — делится она. — Теодор сказал, у тебя изъяли поместье. Мне жаль. — Об этом писали все газеты, Гермиона, — Драко усмехается. — Прости, — она всё же наливает кофе, хотя руки всё ещё слегка дрожат. — Я давно не читаю «Пророк». Тебе налить? И мир снова обретает звук: за окном кричат чайки, где-то вдали шумят волны. А между ним и Грейнджер — месяцы войны, потерь и невысказанных слов. — Не откажусь, ты хорошо варишь, — признаётся Драко. — А дом не жалко, он всё равно прогнил. Вообще-то мне нравится маггловский Лондон — И мне, — она кивает. — Я иногда думаю, как здорово было бы закрыться в квартире с панорамными окнами и видом на Темзу, есть пиццу и смотреть документалки от BBC. Смешно: у Драко есть такая квартира в Кингстоне, но он понятия не имеет, что такое документалки и что такое BBC. И как он собирается сдавать маггловедение на высший балл? — Звучит очень по-маггловски, — хмыкает он. — Знаю, — она улыбается. Ему. И смотрит на «Молнию», что всё это время была в его руке. — Ты собрался летать? Я тоже хотела бы, но не догадалась взять свою метлу. Но мы ведь уже летали вдвоём? — Ты хочешь сейчас? Вместе? — его голос отчего-то звучит неуверенно, словно он не планировал предложить буквально то же самое. — Так летим или нет? — в её тоне снова появляются знакомые нотки Грейнджер-перфекционистки, той самой, что не терпит нерешительности. Драко крепче хватает метлу и кивает в сторону двери: — Только если не будешь визжать как первокурсница на первом вираже. — Обещаю визжать так громко, что тебе придётся делать вид, будто мы не знакомы, — она усмехается ему так дерзко, что это странным образом бодрит лучше любого кофе. На берегу Драко оглядывается, вдыхая запах океанского бриза, и начинает зачем-то инструктировать Грейнджер. Хотя та летает уже пару месяцев и держится вполне уверенно, а тут ещё и одна метла на двоих — словом, без шансов на падение. Но предосторожность никогда не бывает лишней. — Даже если ты отключишься от новых впечатлений, я спущу тебя с небес на землю в целости и сохранности, — шутит он, отгоняя нервное напряжение. — Сначала надень маску на себя, потом на ребёнка, — Грейнджер улыбается так, словно говорит о чём-то общеизвестном. И, вероятно, забавном? — Что, прости? — Кислородная маска. Ты же говорил, что знаешь о самолётах. Блядь. Он точно не сдаст маггловедение на «Превосходно». Глядя на его смятение, Грейнджер открывает было рот, чтобы что-то пояснить об этих грёбаных масках и самолётах, но Драко уже отталкивается от песка, взмывая в воздух. Ветер свистит в ушах, солнце слепит глаза, а океан под ними переливается и даже блестит на солнце. Драко наклоняет метлу то вправо, то влево, заставляя Грейнджер вцепиться в древко ещё сильнее. — Ты делаешь это нарочно! — кричит она, сражаясь за внимание со свистом ветра в ушах. — Конечно! — он лишь улыбается в ответ, хотя она при всём желании не увидела бы его лица. Может, поэтому улыбка даётся так легко? Ветер уносит все невысказанные слова, все нерешённые вопросы. И вдруг — чудо. Вода перед ними вздымается тёмной горой, и огромный кит выныривает из глубины, а его испещрённый шрамами хвост бьёт по воде, рассыпая брызги во все стороны. Кажется даже, что врем замедлилось, чтобы они могли рассмотреть всё это зрелище в мельчайши деталях. — О боже... — произносит Грейнджер едва слышно. И её голос вынуждает Драко отвлечься от морского гиганта. Вытянувшись вдоль метлы, он наклоняется и глядит на Грейнджер — на её расширившиеся от восторга глаза, на губы, растянувшиеся в неподдельной улыбке. Пожалуй, ради этого стоило переместиться на другое полушарие. Но ради чего именно — ради кита или ради такого детского восторга Грейнджер — Драко не уточняет даже в мыслях. Здесь, над океаном, бывшие враги — а теперь... кто они теперь? — молча парят над водой, пока кит стремительно исчезает в глубине. Ну, спасибо ему, что вообще показался им. — Ты знала, что они здесь обитают? — его губы почти касаются уха Грейнджер. Она качает головой, не в силах оторвать взгляд от водной глади. Драко слышит её дыхание и своё барабанящее в груди сердце — оно стучит часто-часто, как крылышки снитча. — Я читала об этом, но… Конечно же, она читала. Есть ли в этом мире хоть что-то, о чём эта ведьма не читала? Вряд ли. — Я слышал, что магглы годами гоняются за такими моментами, выходят в моря на лодках и караулят, караулят, высматривают, чаще всего безрезультатно, — говорит Драко. — А нам достаточно оказалось просто вылететь один раз. Признавайся, Гермиона, ты одолжила немного везения у нашего избранного? — Учитывая всё то, что пришлось пережить Гарри, не такой уж он и везучий. — Да, но у него есть подруга... как ты. Разве не везение? Сколько раз ты спасала его от смерти, не считала случайно? — Пыталась, но сбилась со счёта? — Грейнджер усмехается, по-доброму так. — А ты... Мне кажется, или ты стал терпимее к магглам? — Не обольщайся. Я лишь признаю, что в некоторых вещах они не совсем безнадёжны. Умеют искать красоту в природе, умеют... Ну, делать всякие штуки для кухни, это даже выглядит внушительно. — О, какой прогресс! — её смех смешивается с криками чаек, и Драко вдруг понимает: возвращаться на берег совсем не хочется, хотя вряд ли впереди им встретится зрелище получше того, что они уже видели. — Полетим дальше? Ненадолго, а то Тео вернётся и решит, будто я тебя похитил, — слова вырываются против воли. Дурацкая шутка. — Ненадолго, — она кивает, крепче вцепившись руками в древко «Молнии». А Драко управляет полетом ещё не меньше часа, наслаждаясь каждой секундой. Наблюдает за тем, как волны рисуют кружевные узоры на песке, за тем, как цветастые рыбацкие лодки качаются на воде. Кажутся такими маленькими с высоты, будто игрушечными. Отчего-то есть ощущение, что на этом континенте, в этой деревне, прошлое и правда осталось далеко позади. *** Распахнув двери виллы, Тео с театральным взмахом руки объявляет, что он «абсолютно обязан» показать им ночную жизнь Эквадора. — Танцы, текила и благословенный хаос! — глаза друга блестят. — Поверьте, вам обоим необходим этот чисто эквадорский опыт! Драко, ты же обожаешь хаос, не так ли? Не собрался же ты сидеть тут все каникулы, как затворник? В Хогвартсе все насидимся, а здесь это попросту непозволительно! Я бы выписывал за такое штрафы, серьезно. Грейнджер нервно поглядывает то на одного, то на другого, реагируя неуверенно: — Мы можем не идти, если… Конечно же, она сразу считала его желание затворничать. Ну и плевать, как будто Драко стыдится этого. Ну, не любит он вечеринки, с каких пор это стало преступлением? Ответ очевиден: с тех самых пор, как его лучшим другом стал Тео Нотт. — Нет, почему же... пойдёмте, будет весело, — Драко не особенно верит в то, что говорит. Но не испугается же он какого-то там провинциального клуба, правда? «La Luna» оказывается местом достаточно своеобразным: тесным, душным и оглушительно громким. Стены дрожат от басов, потолок усыпан зеркальными шарами, а бар утопает в бутылках с дешёвым ромом. Драко в первый же миг жалеет о своём решении прийти сюда, но отступать уже поздно. — Так это клуб или старая конюшня, переделанная под публичный дом? — кричит он Тео в самое ухо. — Как будто ты бывал в публичных домах, — парирует тот, ловко прокладывая путь к бару. — Но именно поэтому здесь не требуют документов. Вряд ли ты прихватил с собой маггловские бумажки, так? — Как будто мы похожи на несовершеннолетних, — Драко лишь усмехается. Грейнджер, к его удивлению, движется сквозь толпу с естественной грацией. Тео жестом показывает бармену «три» и через минуту вручает ей и Драко стаканы с чем-то мутно-зелёным. — Выглядит ядовито, — хмурится он. — Уверена, на вкус тоже, — она чокается с ними и пьёт залпом. Драко остаётся только повторить этот трюк и наблюдать, как Тео увлекает Грейнджер на танцпол, как её движения сначала скованны, но постепенно обретают свободу. Как её освещённые разноцветными лучами волосы (кудрявее обычного из-за местной влажности, кстати) превращаются в золотой водопад. Как она смеётся, пусть этот звук и теряется в так называемой музыке. А Драко остаётся один со своим «ядом», который на вкус оказывается даже хуже, чем та сладкая коричневая жижа, что они с Тео как-то пробовали в маггловском Лондоне. Впрочем, этот мерзкий вкус как раз подходит под атмосферу и под дерьмовое настроение. — Планируешь простоять тут весь вечер, пародируя мебель? — Тео внезапно появляется перед ним, выдёргивая из оцепенения. — Я наслаждаюсь, — сквозь зубы цедит Драко. — Смотри, принцесса, он опять ведёт себя как волк-одиночка, — объясняет Тео Грейнджер, которая подходит следом. — Ты не волк, а человек, Драко, — она легко подхватывает разговор, провожая взглядом Тео, который снова скрывается в стороне бара. — Разве «человек-одиночка» звучит лучше? — Драко даже не пытается придумывать по-настоящему весомые аргументы в этом нелепом споре. — Дело не в том, как это звучит, — Грейнджер вздыхает. — Ощущается одинаково дерьмово, если тебе интересно. — Да, мне интересно. — Она что, возвращает ему старую фразу? Без обид и сарказма? Ох. — Тебе не обязательно встречаться с кем-то, ты можешь просто потанцевать или угостить девушку коктейлем. — Похоже, что я люблю танцевать? — Тогда, — она снова вздыхает так, словно он самый безнадёжный случай в истории. — Ты можешь просто пообщаться с кем-то, кто покажется тебе привлекательным. Это ни к чему тебя не обязывает. Вообще-то Драко уже общается с кем-то привлекательным. Но не сообщать же об этом ей. Поэтому он лишь продолжает стоять рядом, спрятавшись за окклюменцию. — Тогда хотя бы перестань смотреть на людей так, будто собираешься их проклясть, — она шагает ближе, видимо, чтобы он лучше слышал её сквозь эту какофонию. — И прекрати использовать окклюменцию. Это ужасно неприятно, в цивилизованном обществе такое должны считать моветоном. Как она узнала? — В тот раз в твоём поместье, помнишь? — продолжает Грейнджер, будто читая его мысли. И будто вспоминая о какой-то вечеринке в мэноре, а не о том, как их с друзьями взяли в плен и отдали на растерзание его тётке. — Ты смотрел на меня точно так же, этим пустым взглядом. Это ведь Снейп научил тебя? — Не понимаю, о чём ты, — рефлекторно отвечает Драко, чувствуя, как защитные барьеры в сознании смыкаются ещё плотнее. И как пот стекает по спине, а сухость во рту мешает дышать. Наверное, всё дело в этом алкоголе. — Снейп учил Гарри окклюменции на пятом курсе, по просьбе Дамблдора, — тут взгляд Грейнджер становится проницательным, почти пронизывающим. — Твоя мать попросила его обучить и тебя, да? Она предвидела, что может случиться... — Хватит делать вид, будто ты знаешь мою семью лучше меня! Несмотря на его нарочитую грубость, Грейнджер не отступает. Её пальцы сжимают его запястье — так мягко, что даже забавно. Этой же рукой она чуть не сломала ему нос на третьем курсе? Даже не верится. — Твоя мать спасла тебя. Как отец Теодора спас его. Разве это не главное? — Отец тоже... — начинает Драко, но в голосе слишком хорошо различима предательская дрожь. — С его стороны было очень недальновидно попадать в Азкабан, не так ли? — она дарит ему что-то вроде примирительной улыбки. — Оба раза. — Недальновидно, да, — Драко усмехается. — Ты не должна была заметить. Прости. — Того, что твой взгляд каменеет и ты становишься похож на робота? — Грейнджер смотрит на него так, словно он сказал что-то совершенно нелепое. — Или существуют какие-то этические нормы, согласно которым я должна была делать вид, что ничего не замечаю? Уж прости, у меня не так много знакомых, которые владеют окклюменцией. У Гарри так и не получилось толком её освоить. — Обычно замечает только Тео. Раньше он так бесился из-за этого, а теперь как будто смирился. — Да, это порядком раздражает, — признаётся Грейнджер. — К тому же, Драко, я не уверена, что это хорошо на тебя влияет. Я имею в виду здоровье. — О, так ты уже обсуждала это с Тео? — Нет, но если Теодор говорит тебе то же, что и я, то он прав. Наши эмоции и наши магические силы — это очень хрупкая система. Чем больше ты подавляешь одно, тем сильнее страдает другое. — Грейнджер снова касается его руки, и Драко чувствует, как по его коже мчатся мурашки. — Ты же замечаешь, как это тебя истощает? Не можешь не замечать. И если бы это был вопрос жизни и смерти, как во время того, как ваш дом был… То есть… Когда твои эмоции могли стать поводом убить тебя. Но сейчас твои чувства — это повод и возможность понять тебя. Драко резко отдёргивает руку — тело реагирует раньше сознания, будто её прикосновение жалит. — Вы с Тео — два недоделанных целителя… — Тебе следует больше нас ценить, Драко. И себя тоже. А не тонуть в этой своей… меланхолии. Она тебя съедает заживо. Сейчас Драко определённо был бы не прочь утонуть. Хоть в океане, хоть в самой грязной лондонской луже. — Не делай вид, что знаешь, что я чувствую. — Ну, ты прилагаешь достаточно усилий, чтобы я не узнала, — она прикрывает глаза от усталости. Надо же, как сложно ей даётся общение с ним — Драко пятилетней давности мог бы этим гордиться. А Драко нынешний... Что ж, он живёт со своим тяжёлым характером как с данностью. А Грейнджер продолжает свою речь: — Но я вижу, как ты бледнеешь каждый раз, когда включаешь эту свою идиотскую защиту. Твои зрачки сужаются, а дыхание становится поверхностным. Это не просто ментальный щит — это физическая нагрузка на организм, как ты не понимаешь? Нюанс в том, что Драко понимает. Лучше, чем она. И чем Тео. И даже чем большинство целителей. Ведь именно он живёт с этими побочными эффектами, а не драккловы теоретики. — Ты даже не понимаешь, о чем говоришь, — выдыхает он. — Ты и твой... проницательный ум. — Я понимаю достаточно. Ты прячешься за этими стенами, как за щитом. Но они тебя и душат. — Очаровательная метафора, — Драко кривится. А потом вдруг улавливает запах её духов — что-то цитрусовое (кто бы сомневался) с нотками жасмина — смешивается с чуждыми запахами пота, текилы и табачного дыма. В этот миг он почти готов сдаться и признаться в том, что совершает ошибку за ошибкой, потому что не умеет иначе. Но, к счастью, к ним возвращается Тео с очередной порцией напитков. Само собой, он мгновенно улавливает напряжение. — Устроили философский клуб и без меня? — его голос звучит нарочито весело, но взгляд предельно внимательный, пристальный, как у детектива. — Я надеюсь, вы тут не ругаетесь из-за моделей мётел, — вздыхает он, протягивая Драко стопку. — Чёрт, да ты бледнее обычного. — Он разрушает себя этой бессмысленной окклюменцией, — неожиданно резко говорит Грейнджер. — И ты прекрасно это знаешь, Теодор. — Отличная тема для обсуждения в клубе, принцесса, — Тео серьёзно кивает и поворачивается к Драко: — Она права. Ты сам говорил, что после этого чувствуешь себя выжатым. Представляешь, принцесса, на шестом курсе он не только тренировки из-за этого пропускал, но и матчи! Матчи, слышишь? А в мире Драко Малфоя матчи — святое, особенно те, что против Поттера. Ну, то есть против Гриффиндора, сама понимаешь. Драко прикусывает щёку. Они стоят против него — единым фронтом, с одинаковыми выражениями беспокойства на лицах. И это в тысячу раз хуже, чем если бы они просто спорили с ним. — Ладно, — он поднимает руки. — Считайте, что вы победили. Я постараюсь… Попробую быть осторожнее с этим. Но только при условии, что вы оба перестанете смотреть на меня как на раненого единорога, истекающего кровью. Слышите? — Обещаем, — ухмыляется Тео, встряхивая его за плечи. — А теперь выпей наконец и спрячь уже свою кислую мину. Грейнджер поднимает стопку с текилой первая: — За то, чтобы иногда позволять стенам рушиться! Драко закатывает глаза, но чокается с ними. Возможно, однажды он действительно попробует жить без этих вечных барьеров. Но точно не сегодня. Нет, этим вечером он просто делает глоток крепкого алкоголя и позволяет себе на пару часов забыть, кто он такой. — Ну же, иди танцевать или хотя бы перестань хмуриться, будто дементора увидел. Тео привычно улыбается и тянет их за собой обратно на танцпол, где свет ярче, музыка громче, а мысли — хоть ненадолго — можно оставить позади. Но когда Грейнджер в следующую секунду обнимает Тео за плечи, Драко ощущает, как окклюменция снова смыкается вокруг него, плотная и надёжная, как вторая кожа. Возможно, они и правы. Возможно, это действительно его душит. Но жизнь не так-то проста, и иногда стены — это всё, что у тебя есть.