16. С той, кто историю вершит

Цепи твои так прочны, Дорогая, мы обречены. *** февраль 1995 года, Хогвартс, Чёрное озеро Холод пробирается под мантии, заставляя студентов ёжиться и переминаться с ноги на ногу. Пирс покрыт наледью, а озеру плевать — оно будто и не замерзало вовсе. Очевидно, всё дело в наложенных на водоём чарах, но у Тео нет нужды копаться в этом. Лёд под ногами неровный, а настроение в толпе — скучающее и раздражённое. — Где вообще зрелище? — кто-то из слизеринцев позади громко выражает недовольство. Вроде это голос Пьюси. — С драконами хоть было на что посмотреть. Тео, стоящий рядом с Драко, молча кивает, хотя он не то чтобы фанат драконов. Но их и правда было видно. А тут — лишь мутная тёмная гладь воды, скрывающая всё происходящее. Вероятно, они бы куда больше рассмотрели из окон гостиной Слизерина, откуда открывается чудный вид на подводный мир. Хотя в гостиной в последнее время до жути тихо, и в целом атмосфера царит такая себе: наверное, сказывается происходящее в семьях. Если даже отец Тео стал замкнутым и резким после того инцидента на Чемпионате мира, что уж говорить о семьях вроде Малфоев. Да ещё и этот глупый Турнир трёх волшебников, так некстати: всё это выглядит как жалкая попытка отвлечь внимание от главного. Как попытка заткнуть дыру в тонущем корабле, пока настоящая буря собирается на горизонте, или что-то вроде того. — Что-то Грейнджер не видно, — без всяких эмоций констатирует Драко, скользя взглядом по толпе гриффиндорцев. Участники Турнира давно попрыгали в воду, и остаётся только глазеть по сторонам. — Наверное, она и есть то, что... Как там сказал Бэгмен: то, что было отнято? — предполагает Тео, пряча руки в карманы. — Кого ещё Поттер может так отчаянно хотеть спасти? Не Снейпа же. — Я слышал, русалки в песне предупреждали, что заберут то, чего будет очень не хватать. Так что в случае Поттера это мозги, хотя было бы что забирать, — Драко выглядит довольным собственной остротой. — Думаешь, он сейчас героически вытащит Грейнджер, всю мокрую и беспомощную? — язвительно протягивает он, впрочем, с едва уловимой неуверенностью в тоне. — Ставлю десять сиклей, что Грейнджер досталась Краму. У него больше стимула — она ведь сопровождала его на бал, всё такое, — флегматично вспоминает Тео. Не то чтобы его сильно волновали взаимоотношения Крама, или Грейнджер, или кого угодно. Разве что его собственные, да и то — было бы о чём переживать. — Они всего-то станцевали вместе пару раз, — почему-то огрызается Драко. — Говорят, он сидит рядом с ней в библиотеке каждый день, а там не найдёшь ни строчки на болгарском, — Тео пожимает плечами. Конечно, он не проверял библиотеку на наличие литературы на иностранных языках, да он вообще не особенно частый гость там... Но болгарский — без вариантов. — Не удивлюсь, если он уже её трахнул в каком-нибудь тёмном уголке за стеллажами. Что ты так смотришь? — тут Тео бросает взгляд на внезапно помрачневшего Драко. — Я же трахнул Синди после бала. А ты зря позвал Панси, лучше было выбрать кого-то из Хаффлпаффа: они куда легче на подъём и меньше прилипают после. Драко ничего на это не отвечает и в целом выглядит так, что становится совершенно очевидно: эту тему они продолжать не станут. Не сегодня. А Тео и не настаивает. — Они ведь не позволят ей утонуть? — вдруг спрашивает он неожиданно прямо. И в который раз изучает воду, будто бы силясь рассмотреть хоть что-то в глубине. — О, давно ли ты у нас печёшься о благополучии Грейнджер? — Плевать я на неё хотел, сам знаешь, — лицо Драко тут же принимает привычное высокомерное выражение. — Просто... Ну, было бы крайне неприятно, если бы Турнир омрачился смертью этой лохматой зубрилы. Испортило бы всё настроение. Да и скандал был бы ненужный, тут всё таки делегации из других школ. Тео лишь усмехается про себя. Совершенно очевидно: за этой напускной холодностью скрывается что-то любопытное. Но говорить об этом вслух он не станет, само собой. Некоторые истины лучше оставлять под толщей воды. Неважно, насколько хорошо Тео помнит, как на Святочном балу Драко, прячась за колонной, следил за тем, как Грейнджер кружится с Крамом. Очень внимательно. Слишком внимательно для человека, который в тот вечер так и не устроил никакой гадости гриффиндорцам. — Эй, смотрите, кто-то выныривает! — раздаётся из толпы. Хоть какое-то движение, а то так можно и задремать, прямо стоя. Оживляясь, Тео щурится, вглядываясь в образовавшийся посреди озера водоворот. — Это точно должна быть Грейнджер, — бормочет Драко себе под нос так, что слова едва различимы. Его поза становится такой собранной, словно он планирует нырнуть. Но из воды поднимаются лишь Чанг с Диггори: их встречают овациями и приветственными выкриками. И лишь спустя несколько долгих минут с шумным всплеском наконец показывается Крам. Он выныривает, сбрасывая с себя трансфигурационные чары и откидывая с лица мокрые волосы, а затем поднимает над головой приходящую в чувства Грейнджер. В её спутанных волосах видны водоросли, она бледна, но определённо жива. Крам, тяжело дыша, плывет к берегу, крепко прижимая девушку к себе. А Тео совсем не кстати думает о том, что шансы любого парня с их курса против звезды квиддича равны шансам пикси против василиска. И всё же... — Ну вот, — бормочет Драко с притворным безразличием, — спасение состоялось. Теперь можно и расходиться. Зрелище, конечно, вышло так себе. Не то что с драконами. Но Тео замечает, как взгляд Драко на секунду задерживается на фигуре Крама, выносящего Грейнджер на берег. А ещё замечает, как в глазах друга мелькает не то облегчение, не то досада. — Поттер не вернулся, — зачем-то говорит Тео. — Буду я ещё ждать Поттера. Пойдём, а то холодно, — резко говорит Драко, поворачиваясь к замку. — Здесь слишком пахнет рыбой и… героизмом. Тео кивает, бросая последний взгляд на суетящихся вокруг Грейнджер преподавателей. Хоть Драко и ведёт себя странно, докапываться до правды совсем не хочется. Возможно, некоторые истины лучше оставлять под водой. И ждать, когда самые интересные из них всплывут на поверхность. *** ноябрь 1998 года, Хогвартс Тео бесшумно закрывает за собой дверь кабинета нумерологии. Здесь вовсю идёт занятие, но на него никто не оборачивается, что неудивительно: он всегда был хорош в маскировочных чарах. Это лентяям вроде Поттера нужна мантия-невидимка для того, чтобы оставаться незамеченными, а ему хватит и волшебной палочки. Но всё же сердце бешено колотится — не столько от риска быть пойманным, сколько от осознания, что он вот-вот окажется рядом с ней. Такая мелочь, именно. Принцесса сидит одна за партой у окна, как и обещала. Солнечный свет играет в её растрёпанных локонах, а маггловская ручка в её руке быстро скользит по белой бумаге, оставляя за собой аккуратные строчки вычислений. Удобная штука, Тео теперь тоже использует эти их тетради и ручки. Он задерживает дыхание, осторожно пересекает класс и опускается рядом с принцессой. — Теодор, — вдруг шепчет она, не отрываясь от работы. В ответ он лишь мягко проводит ладонью по её плечу. — Как... — Тео срывается на шёпот и тут же накладывает вдобавок к маскировочным ещё и заглушающие чары. — И с каких пор мисс Умнейшая-Ведьма-Столетия научилась ещё и видеть сквозь невидимость? Принцесса наконец поднимает глаза, глядя куда-то мимо Тео, но в этом взгляде — смесь торжества, самодовольства и нежности, от которой перехватывает дыхание. — Ты пахнешь собой, это во-первых. Ты отбрасываешь тень, это во-вторых. И дверь сама не открывается и не закрывается, если только кто-то не решит тайком открыть её, прячась за чарами. Это в-третьих, Теодор. Плюс... я просто знала, что ты придёшь. И я рада, хоть это и кажется безумием — разговаривать с пустым местом, — шепчет она, всё ещё притворно хмурясь, но в уголках её губ уже танцует предательская улыбка. — Не говоря уже о том, что ты пропускаешь свой урок. — Я пропускаю всего лишь историю магии, принцесса, — тихий ответ раздаётся у самого её уха. — Лучше уж я проведу время с той, кто историю вершит. Считай, что ты меня к себе приковала. — Цепями? — О, дорогая, тебе не нужны для этого цепи, — Тео с улыбкой хмыкает. Одна его невидимая рука находит под столом её пальцы и переплетается с ними. Другая рука осторожно поправляет выбившуюся прядь её волос. Если бы ещё профессор не создавала ненужный фоновый шум своей лекцией, это можно было бы назвать свиданием. Но нет: Вектор непрерывно вещает что-то, мало того, что громко, так ещё и… — Она объясняет архаичный метод, — шёпот Тео едва слышен: он не хочет отвлекать принцессу от учёбы, но и молчать не готов. — В формуле третьего порядка влияние магнитных полей важнее лунных фаз. Её способ устарел примерно в тот момент, когда ты пряталась от тролля в женской уборной. Принцесса не сдерживает лёгкую улыбку и быстро вносит дополнения в свои записи на полях, фиксируя каждое слово Тео и требуя всё больше пояснений. Теперь её от этого при всём желании не отвлечь, лучше бы он молчал, честное слово. Спустя несколько минут её рука взмывает вверх, и Вектор тут же останавливает на ней свой внимательный взгляд. — Мисс Грейнджер? У вас есть вопросы? — Да, — она поднимается, а Тео не может не задержать взгляд на её коленках. — Вернее, у меня есть дополнение к предлагаемому методу, профессор, — её голос звучит уверенно, хотя пальцы крепко держатся за край парты, словно есть риск не устоять. Неужели волнуется? Тео поднимается следом за ней и подходит вплотную, обхватывая её ладонь. Наклоняется так близко, что его губы почти касаются её уха, и снова шепчет краткое, ёмкое объяснение. Она повторяет его почти дословно, лишь слегка облачая мысль в академические формулировки. Пока Вектор слушает, на её губах появляется редкая улыбка одобрения. — Совершенно верно, мисс Грейнджер. Благодарю, вы, как всегда, демонстрируете глубину знаний, выходящих далеко за рамки стандартной учебной программы. Пять баллов Гриффиндору. С удовлетворённым видом садясь обратно, принцесса поворачивается к пустому, казалось бы, месту рядом, которое снова успел занять Тео. — Надеюсь, ты доволен, что заработал моему факультету баллы, — умыкает она. Добавляя с лёгким укором: — Хоть это и было жульничество. — Это была командная работа, — невозмутимо парирует он, проводя большим пальцем по мочке её уха и изучая серьгу с бирюзой, что сам выбирал так старательно. Необычно: его собственная ладонь невидима, а вот мурашки на её шее очень даже заметны. — Кто виноват, что ты выбрала такую команду? Пока принцесса прячет улыбку, Тео думает лишь об одном: он совершенно точно не зря сегодня пропустил историю магии. *** — Твоё внешкольное образование заставляет меня чувствовать себя неполноценной, — признаётся принцесса после урока. Тео давно сбросил с себя маскировку и теперь идёт по коридору, не скрываясь. — Оно академично, но далеко от идеала: нас учили, что магглы воруют магию. Можешь себе представить? — спрашивает Тео. — Не то чтобы всерьёз, но это было чем-то общеизвестным, как сжигание ведьм во времена инквизиции. Принцесса поднимает на него заинтересованный взгляд: — И в какой момент ты решил в это не верить? — Драко убедил, — легко признаётся Тео. — Драко? — она мило фыркает. — Звучит абсурдно. — Он читал их мысли, — Тео беспечно пожимает плечами. Конечно, о том, что магглы не промышляют подобного рода воровством, он понял куда раньше, но Драко на пятом курсе предоставил весомые доказательства. — Да, Драко практиковался в легилименции на магглах. Да, это ужасно неэтично, бла-бла-бла, только не смотри так. И вообще: рекомендую не думать слишком громко рядом с ним, а то он может и ненамеренно что-то уловить. Это нам ещё повезло, что в мою голову он не залезает даже случайно, у нас давняя договорённость. Принцесса издаёт короткий, почти беззвучный смешок: — Давно ли слизеринцы соблюдают договорённости? — А давно у гриффиндорцев бывает больше одной извилины? На самом деле Тео не до словесных перепалок сейчас. Куда важнее не разболтать принцессе о том, что узнал от Драко, о тех её подслушанных мыслях на шестом курсе. О том, что она считала его привлекательным, Салазар. Ради такого знания можно и залезть в чужую прелестную головку. Ну, всего разок и исключительно для достижения благих целей. Тео старается не думать о том, что молодой Реддл мог оправдывать себя так же, начиная залезать в головы своих соратников. Что ж... Тео — не Реддл. Он никогда и не учился легилименции. — Я вообще-то гриффиндорка, Теодор, — строго напоминает ему принцесса. — Ладно, одна твоя извилина явно работает лучше, чем мозги половины любого факультета, — не спорит он. — Это потому что я изучала географию, историю и естествознание, а не тратила время на предрассудки о «ворах магии». — На самом деле магглы — просто прелесть, — заявляет Тео на пороге библиотеки. Ну, куда они ещё могли направляться после последнего занятия? — Я ведь уже говорил, что в восторге от их обуви и шампуней? А главное, что магглы создали кое-что, что делает мою жизнь, — он вальяжно устраивается на стуле за их привычным столом и вытягивает ноги, — во много-много раз лучше. — И что это? — он чуть сощуривается, пока они проходят мимо мадам Пинс. — Магглы создали кое-что бесценное, — его голос становится низким, интимным. — Вернее, кое-кого. Одну принцессу, благодаря которой я пару раз восхитительно кончил прошлой ночью. Принцесса медленно моргает. Сначала непонимающе, но тут же её щёки заливает яркий румянец. — Теодор! — она произносит его имя своим особым тоном, который означает что-то вроде: «Я в шоке, но ты можешь продолжать». Ну, Тео перевёл бы так. — М? — он строит невинное лицо. Это особое удовольствие — смущать её в стенах библиотеки. В спальне такой фокус не сработал бы. — Это неприлично! — Неприлично было позволять тебе делать своим ротиком настолько прекрасные вещи? — он прикасается к её подбородку. — Сомневаюсь, принцесса. Стоит мне лишь вспомнить об этом, у меня тут же твердеет. Ты хоть представляешь, что творишь со мной? Боже, благослови всех грёбаных магглов за то, что среди них выросла такая ведьма! Тут Тео останавливается у их привычного стола, отодвигает стул и, когда принцесса садится, склоняется и целует её сперва в щёку, потом в уголок губ. Этого мало, потому что у него, грёбаный Салазар, и правда твердеет. Но приходится оторваться и чинно сесть напротив. — Скажи, а... Тебе правда понравилось то, что было вчера? — она интересуется, уже не скрывая любопытства. — Шутишь? — Тео откидывается на спинку стула и всматривается в её лицо. — Куда важнее другое: понравилось ли тебе? — Это было… интересно. И приятно, — признаётся она. — Ты такой же вкусный, каким хочешь казаться, когда строишь из себя паиньку. На самом деле ты... терпкий. И сладкий, как твой любимый горячий шоколад, только... Как будто он со специями. С перцем. — Шоколад с перцем? — Тео поражён таким сравнением. — Сочту за комплимент, принцесса. И они оба наконец погружаются в книги: Тео теперь и сам за собой замечает, что стал куда больше времени тратить на учёбу. И на наблюдения за тем, как пальцы принцессы скользят по пергаменту, но внезапно застывают. Она проводит рукой по складкам юбки, заглядывает в сумку, под стол и… — Моя палочка. Чёрт, я что... — Ты оставила её на парте, я захватил, — спокойный голос Тео ярко контрастирует с её встревоженным тоном. Он вертит в пальцах её чудесную палочку из виноградной лозы, и легко колдует свою фирменную иллюзию — светлячков. Их отблеск играет на полированном дереве стола. — Ты теперь не только рыцарь, но ещё и мой личный оруженосец? — на её лбу видна лёгкая складка недоумения. — Я уже испугалась, что потеряла её. Слишком расслабилась рядом с тобой и больше не контролирую обстановку. Тео протягивает ей палочку, и их пальцы соприкасаются на мгновение дольше необходимого. — Тебе и не нужно ничего контролировать. Я всегда буду охранять тебя. И твою палочку. И всё, что попросишь. Даже если ты попросишь мою палочку — она твоя. Слушается тебя почти так же, как и меня, ты всех покоряешь, — он чуть наклоняется к ней. — Тебе, должно быть, подойдёт и палочка Драко. — Сомневаюсь, — отвечает слишком быстро. Так быстро, что Тео почти жалеет, что вообще упомянул об этом. О Драко. В этом ведь не было никакой необходимости. — Ну, его палочка охотно слушается меня, — теперь Тео откидывается на спинку стула, расслабленно выдыхая. — И моя палочка слушается тебя. Так что, чисто логически... Он ловит её заинтересованный взгляд: в карих глазах мелькает что-то непереводимое. Или то, что Тео просто не хочет расшифровывать, хотя и бог бы. Да, совершенно точно мог бы. — Не всё в этом мире подчиняется логике, Теодор, особенно сложная магия, — говорит она, возвращаясь к книге, но напряжение в позе выдаёт её. Он мягко забирает книгу из её рук и откладывает в сторону. — Ведь и моя палочка слушается тебя, потому что... — она замолкает, глядя на него. И зачем-то оглядывается, словно вот-вот сделает признание. — Потому что? — Тео поднимает бровь: мол, говори, раз начала. — Потому что она чувствует, как сильно я тебе доверяю. Тео оглушён этой простой правдой настолько, словно не знал о её чувствах раньше. Разумеется, принцесса ему доверяет, иначе не легла бы к нему в постель после нескольких дней общения и не уснула бы сном младенца в его объятиях спустя минуту. Вскочив со своего стула, Тео пересаживается на соседний с принцессой, берёт её руку и прижимает ладонь к своей груди. — А это? — смотрит он ей в глаза так, словно в чём-то клянётся. — Оно тоже слушается тебя. Где-то с первого сентября. И никакая логика здесь не работает, ты права. — Он видит, как по её лицу проходит волна эмоций. — Забудь о палочке Драко, — шепчет он ей в губы. — У тебя есть моя. И всё, что к ней прилагается. Рука и сердце, это он имеет в виду? Салазар, разобраться бы сперва самому. — Да, только вот… — её пальчики легонько проводят по внешней стороне его ладони. Щекотно. — То есть… Нет, неважно. — Важно, — возражает Тео, хотя понятия не имеет, о чём пойдёт речь. — Нет, правда... Это довольно скучная история, лучше закончим эссе. — А я как раз обожаю скучные истории, принцесса. — Я просто подумала... — она начинает своей привычной фразой, и Тео внутренне готовится ко всему: к идее полетать на гиппогрифе или перечитать всю библиотеку Хогвартса. Но продолжение оказывается неожиданно обыденным: — У нас нет совместных фотографий. Было бы здорово сделать. — Всё-таки успеваешь соскучиться по мне? — шутит он, чтобы заполнить тишину. — Я ведь не прошу твою колдографию, Теодор, — принцесса хмыкает, и он узнаёт этот тон — она дразнит его. — Я говорю о совместном снимке. Нужно где-то найти камеру. — У меня есть, — отвечает он. — Если ты вдруг забыла, я неприлично богат. — Забудешь такое. — Мы с тобой можем позволить себе и колдокамеру, и собственную лабораторию, и частную библиотеку, — добавляет он. — Мы? — её губы чуть приоткрываются в удивлении. Даже мило, ну правда. — Какой смысл иметь столько всего для одного себя? — Тео безмятежно улыбается. — Так что: фотосессия у океана? Или в Лондоне? На Косой Аллее? — Место не столь важно, — она пожимает плечами, но в этом жесте считывается что угодно, кроме безразличия. — Любое подойдёт, хоть в спальне, — добавляет она тише. — О, а это звучит совсем интересно, — Тео чуть понижает голос, наклоняясь к ней. — Я бы поснимал тебя и как главную модель. Позволишь? — Теодор... — тут она вздыхает настолько тяжело, насколько, кажется, не вздыхала ни разу за этот год с ним. Да ещё и в голосе слышна дрожь, и Тео замечает блеск в её глазах. Слёзы. — Я просто хочу фото с тобой, ладно? — Эй, что такое? — он тут же меняет тон с шутливого на серьёзный, и его рука тянется к её щеке. — Глупость, — принцесса отводит взгляд. — Обожаю глупости. Поделишься? — он мягко касается её подбородка, возвращая её взгляд к себе. Принцесса смотрит на него так, словно он требует невозможного. — Поделись, если хочешь, — он просит её, стирая пальцем предательскую слезинку. — Ничего существенного, — она отводит глаза. — Эй... — Тео наклоняется так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Ты существенна. Я не хочу лезть к тебе в душу и выпытывать секреты. Просто знай: если что-то случилось, то ты можешь рассказать мне, и я всё решу. Принцесса смотрит на него с лёгким недоверием, смешанным с надеждой. А был ли у неё когда-нибудь человек, обещавший всё решить? И сдерживал ли он обещание? Нет, вряд ли, скорее уж принцесса сама брала на себя чужие проблемы. — Не забывай, что далеко не все проблемы можно решить твоей улыбкой, Теодор. Или деньгами, — она вздыхает. — Или связями золотой девочки? Долго же он держался, не называя её так. — Или связями золотой девочки, — она морщится, произнося это, но кивает. Очевидно, принцесса попросту не может ими пользоваться, этими своими связями в Министерстве, к примеру. Потому что не хочет. Потому что каждая такая просьба — это долг, обязательство, да хоть петля на шее. Словом, не в её стиле. — Знаешь, в чём разница между твоими связями и моими? — Тео берёт её руку и проводит пальцем по ладони. — Твои — это как изысканное вино: чем старше, тем ценнее, но и тем больше головная боль наутро. А мои... — он усмехается, — мои — как острый нож, которым можно хорошенько ударить — и дело сделано. Эффективно и без лишних вопросов. — Нет ничего хорошего в ножах и ударах, Теодор. Впрочем, как и в вине с похмельем. — Эй, принцесса, иногда бокал вина идеален к ужину. Так что твои возможности — это не крест, который нужно за собой волочь. А просто инструмент. — Тео принимает собранную позу вместо привычной расслабленной. — А теперь расскажи мне о своей проблеме. Что не так с колдографиями? — Это будет звучать, как будто я слишком сентиментальна. — Я с этим справлюсь, — он обещает, и это правда. Он бы справился с чем угодно для неё. Принцесса шумно вдыхает, прежде чем начать: — Нет никакой проблемы, Теодор. Я просто вспомнила о том, что у меня не осталось фотографий с родителями. Из-за моих чар я исчезла со всех совместных кадров. То есть, конечно, у меня есть их фото, но на нём нет меня рядом. Наверное, это правильно: меня ведь и правда нет рядом. Тео видит, как по её щекам катятся слёзы, и чувствует себя совершенно беспомощным. Он притягивает принцессу к себе и крепко обнимает, вжимаясь лицом в её волосы. Пахнет чертовски вкусно. — Ты действовала в их интересах, — говорит он вместо этого, гладя её по спине, и лишь радуется, что заставил Драко поговорить с ней и рассказать про ту вылазку с Яксли. — Я уверен, они бы поняли. — Думаю, они не отпустили бы меня ни в какую школу, если бы знали, к чему это приведёт, — её голос приглушён его рубашкой. — И лишили бы волшебный мир такой принцессы? — он отстраняется, чтобы посмотреть ей в глаза. — Невообразимо. Он произносит это с такой твёрдой уверенностью, что она на секунду перестаёт плакать. — Невообразимо, — повторяет она тише. *** Принцесса спит, уткнувшись лицом в подушку, когда Тео просыпается от утренней прохлады. Это уже данность: она постоянно присваивает себе их одеяло, и нет ни шанса, что сложившийся сценарий изменится в будущем. Первым делом Тео смотрит на неё: на рассыпавшиеся по подушке непослушные кудри, на яркие веснушки, на беззащитно приоткрытые губы. Аккуратно проводит пальцами по её талии, ощущая подушечками бархатистость загорелой после Эквадора кожи. Всего пара дней прошла с каникул, а он уже скучает по запаху океана и всему тому, что теперь с ним теперь ассоциируется. Тем временем принцесса поворачивается на бок, и Тео остаётся только прильнуть к её спине. Он касается губами её шеи, чуть ниже мочки уха — место, на прикосновения к которому она всегда реагирует. И в этот раз вздыхает во сне, что-то бормоча. — Моя принцесса... — шепчет он, когда его ладонь ложится на её талию, согревая и оглаживая. Она медленно просыпается от его прикосновений, ещё не открывая глаз, но её тело уже отзывается на него, выгибаясь бёдрами навстречу. — Теодор... — обычно тонкий голос звучит низко ото сна. — Я здесь, — шепчет он ей в плечо, прежде чем поцеловать и прижать её фигурку ещё крепче к себе. Просто чудо — медленные объятия, полные утренней лени и накопившейся за ночь неги. Его рука продолжает гладить её талию, опускаясь к бедру и дальше, к колену, заставляя её дрожать. Она спит в его футболке, но без белья, поэтому он почти сразу позволяет себе войти в неё. Привык за последние дни к мгновенной готовности любимого тела, к тому, как она быстро открывается ему. Но сегодня что-то не так. Принцесса вздрагивает и издаёт короткий болезненный звук. — Ау, стой… — её голос всё ещё сонный, но с явной ноткой дискомфорта. — Прости, я... Мне немножко больно, — тихо, но чётко. — Я ещё не настолько привыкла к тебе. Внутри. Тео выходит из неё мгновенно, как будто его ошпарили. Вся кровь разом отливает от его лица, а возбуждение забыто напрочь. — Чёрт, Салазар... Прости меня, принцесса, — его пальцы дрожат, когда он гладит её щёку. — Повернись, умоляю, посмотри на меня. — Я спала и… — она смущённо прячет лицо в подушке. — Прости. И почему она повторяет это своё «прости»? — За что ты извиняешься? Я облажался, так привык, что ты всегда влажная, что не проверил... Идиот, боже, какой же я идиот... Как ты, принцесса? Нужно заживляющее зелье? Обезболивающее? Может, в больничное крыло? На это принцесса лишь тихонько хихикает, кажется, забывая о неловкости и боли: — Как ты себе это представляешь? «Доброе утро, мадам Помфри. Видите ли, мой парень со своим… э-э-э… внушительным достоинством так привык к моей постоянной готовности, что забыл, что я не мокрая двадцать четыре на семь»? — она закатывает глаза. — Лучше просто поцелуй меня. Тео смотрит на неё с обожанием. — Поцелуй? И всё? — он легонько прикасается губами к её плечу. — Он ведь не целебный, ты можешь попросить что угодно. — А что ещё? — она улыбается так расслабленно, что Тео успокаивается. — Может... Как насчёт того, чтобы ты потратил пару минут своего драгоценного времени, чтобы я всё-таки стала мокрой, м? — Тебе точно не будет больно? — Больно было совсем чуть-чуть, я просто не ожидала. Уже всё хорошо, — она снова улыбается, и теперь он всё же видит напряжение где-то в уголках её глаз. — Я не должен был. Я не подумал... — Теодор, проснуться так было очень даже приятно, — она очаровательно краснеет, — просто в следующий раз используй смазку. Или... подготовь меня получше другим способом. — В следующий раз, — клянётся он, в который раз прижимая её ладонь к своему сердцу, которое колотится как бешеное, — перед тем, как войти в тебя, я устрою у тебя между ног настоящий потоп. — Сейчас, — её голос становится соблазнительным, а пальцы скользят по его животу вниз, — вполне подходящее время для такого потопа, не думаешь? — Ты уверена, что тебе не больно? — спрашивает опять и ловит её руку, всё ещё испуганный, всё ещё виноватый. — Пока нет, — принцесса приподнимается на локте, и её губы оказываются в дюйме от его. — Но будет очень больно, если ты ничего не предпримешь. Ты ведь понял, что я хочу попробовать ту позу? — И куда пропала та застенчивая ведьма, что краснела от моего стояка во время нашего первого поцелуя? — спрашивает Тео, пока его бёдра непроизвольно двигаются навстречу её прикосновениям. — Она безвозвратно утеряна, — заявляет. — Ты её испортил. — А если я очень-очень хорошо поищу? — он снова укладывает её на бок и прижимается к её спине своей грудью. Действительно неплохая позиция, удобная. — Ну уж нет, — она выгибает спину, бёдрами касаясь его паха. Салазар. — Тебе не удастся смутить меня одним только членом. — И сколько же членов тебе теперь необходимо для этого, моя распутная принцесса? — Один, — её тон непреклонен. — И только твой. И на этот раз, когда он входит в неё, всё очень медленно, а ещё влажно и так глубоко, что они оба теряют дар речи. А потоп, который он обещал, начинается с тихого стона, вырывающегося из её груди, и с того, как его пальцы впиваются в её бёдра. Нет, он не торопит её, конечно, и сам никуда не спешит. Просто держится за самое дорогое, что у него есть. — Раньше я думала, что нет ничего более сближающего, чем когда я засыпаю у тебя на груди и щекочу тебя своими волосами, — делится она, прижимаясь ближе и поворачивая голову к нему. Оказывается, медленный темп можно ценить ещё и за разговоры. — Но когда ты внутри, это ещё лучше. — Славно, что после этого ты всё ещё можешь уснуть у меня на груди, принцесса, — он целует её в висок. Его движения плавные, внимательные, каждое прикосновение говорит гораздо больше, чем слова. — И щекотать тебя волосами? — в её голосе снова появляются игривые нотки. — Это обязательная часть программы, — Тео запускает пальцы в её непослушные кудри. — Я был бы не прочь задохнуться в них. Это была бы красивая смерть, как ты считаешь? — Ужасно романтично. — Она стонет, когда он толкается в очередной раз. Ещё. И ещё. И ещё. — Но лучше оставайся живым. А я, так и быть, постараюсь напоминать тебе о предварительных ласках. — Как прикажешь, принцесса. Считай, что сегодня уже напомнила. Я хорош в любых ласках, если речь о тебе. И Тео продолжает это доказывать: губами — скользя по её шее, оставляя влажные следы, которые заставляют её выгибаться. Затем языком — исследуя каждую извилину её уха, пока она стонет, вцепившись в простыни. Потом пальцами — медленно, плавно двигаясь по клитору, растягивая каждое прикосновение, каждое движение, пока она не начинает молить о чем-то, чего не называет. А ведь уверяла, что не склонна к мольбам. Этим утром их симбиоз — это не стремительный порыв, а бесконечное погружение. Тео не видит её глаз, но прислушивается к каждому звуку и вроде уже способен предугадать, в какой момент её губы приоткрываются в беззвучном стоне. Каждый толчок кажется и вопросом, и ответом одновременно. Каждое прикосновение — как невысказанное примечание. До тех пор, пока Тео не чувствует, как её тело сжимается вокруг его члена, и теряет остатки контроля. — Я... близко, — он хрипит, и это единственное предупреждение, которое он может выдать, невольно ускоряясь. Его имя на её губах — вернее, слово принцесса — это всё, что нужно, чтобы сорваться с края. Он погружается в неё в последний раз, глубоко, полностью, с низким стоном. После этого они лежат сплетённые, пытаясь отдышаться, когда её взгляд падает вниз, на простыню. — Я... испачкала её, — она отводит глаза. Тео переворачивается, опирается на локоть. Его взгляд скользит по пятну, а затем поднимается к её лицу. В его глазах сейчас явно не брезгливость, а скорее уж благоговение. — Это просто прекрасно, — он произносит так тихо, что это почти шёпот. — Я в восторге от того, какая ты влажная. От того, что моё прикосновение... мой язык... мои пальцы... сделали тебя настолько мокрой, что это осталось даже здесь. К тому же, тут полно и моей спермы. И прежде чем она успевает что-то сказать, Тео целует её. — Не могу привыкнуть, что это было внутри меня, — признаётся принцесса, отрываясь от его губ. А Тео вновь ощущает вину: оргазм так выбил его из колеи, что он не успел очистить её и простынь сразу. Заставил чувствовать эту неловкость... Впрочем, принцессе следует привыкать и не краснеть из-за подобных мелочей. — Никогда не извиняйся за то, что твоё тело отвечает на меня, — просит он, запоздало хватая палочку и произнося очищающее. И тут же следуют чары контрацепции. Одни из самых полезных чар, которые он выучил самостоятельно, между прочим. — И всегда сообщай, если тебе некомфортно, ладно? — Сегодня едва ли набрался один балл из десяти, — она вспоминает их разговор в их первую ночь в Эквадоре. Пальцы Тео, которые только что нежно перебирали её мягкие кудри, останавливаются. — Я никогда больше не сделаю тебе больно, принцесса, ни за что и никогда, — произносит он твёрдо. Когда она приподнимает голову, её взгляд выглядит почти вызывающе. — Даже если я попрошу? Тишина повисает на мгновение, густая и сладкая, как мёд или патока. Глаза Тео сужаются. — Попросишь? — в его голосе появляется игривая нотка. — О чём, например? Чтобы я отшлёпал тебя? Тогда учти, что любое желание принцессы для меня — закон. — Боже, Теодор... — по её шее и щекам разливается предательский румянец. — Ты так очаровательно краснеешь, — его пальцы скользят по её бедру и животику, задерживаясь на рёбрах, — когда смущаешься. — Я не… — её голос дрожит, и она замолкает, понимая, что выдаёт себя. — Я не собираюсь обсуждать это с тобой, Теодор. По крайней мере не раньше, чем позавтракаю, — принцесса мягко целует его. — Давай просто помолчим, ладно? Тео прекрасно понимает, почему принцесса не может говорить сейчас, и с радостью проводит несколько долгих тихих минут в её объятиях. Он молча провожает её до женской уборной, после чего они так же молча идут в Большой зал. Не обсуждают ни-че-го до самого завтрака и во время еды. Только переглядываются, и всё тут. Но Тео никак не может сдержать улыбку, когда видит, как румянец на её щеках вспыхивает с новой силой каждый раз, когда их взгляды встречаются. Ловит себя на том, что считает эти мгновения. А когда за столом принцесса без комментариев протягивает ему кружку с горячим шоколадом, который в Хогвартсе вообще-то не подают, Тео лишь уверяется, что пустая болтовня переоценена примерно так же, как и история магии.