18. Мы никогда не закрывали балдахины

Я хлопаю в ладоши, а ты дверью. * * * август 1993 года, Малфой-мэнор В мраморном зале с высокими потолками всегда прохладно, даже летом, но Драко давно к этому привык и воспринимает необходимость натягивать джемпер поверх рубашки как данность. Пока мать пьёт утренний чай, изящно обхватывая фарфоровую чашку, он сидит напротив и вяло ковыряет вилкой омлет. Думает об одном: в школе было куда веселее. — В этом году нам нужно будет выбрать дополнительные предметы, — начинает Драко, безотрывно глядя в свою тарелку. Разговоры про школу — стандартный безопасный вариант для дежурной беседы с родителями, практически беспроигрышный. — Я уже взял руны, нумерологию и прорицания. — Прекрасно, — мать поднимает на него взгляд. — Добавь в этот список уход за магическими существами, и это будет традиционный выбор для нашего круга. И как насчёт продвинутого уровня травологии? Мать считает, что раз ей доставляет удовольствие возня в саду, то и ему это по вкусу. Но Драко не выносит всё, что связано с землёй. Он делает глубокий вдох, стараясь сделать так, чтобы голос звучал как можно более безразлично: — Я подумываю о маггловедении. Само собой, он не собирается сообщать никому из родителей о причинах этого своего подумывания. Ну зачем родителям знать о том, как ещё в июне они с Тео сбежали в маггловскую часть Лондона, где провели незабываемые несколько часов? Совершенно ни к чему. Не стоит им знать и о том, как Драко, затаив дыхание, смотрел на огромные светящиеся экраны, чувствуя себя одновременно испуганным и заворожённым. И о том, как один из магглов, высокий парень в странной одежде, случайно наступил ему на ногу в толпе и тут же, обезоруживающе улыбаясь, извинился: «Прости, чувак!». Чувак. Что это вообще за слово такое? Вроде не оскорбление, и на том спасибо. Та прогулка стала экспромтом и оттого воспринималось едва ли не ярче, чем первый день в Хогвартсе или первый поход по магазинам на Косой Аллее. — Маггловедение, — мать медленно ставит чашку на блюдце, едва слышно звякая фарфором. — Драко, дорогой, твой отец будет категорически против. Это не вполне подобающе, ты должен это понимать. — Я знаю, — он наконец поднимает на неё глаза, всеми силами пытаясь скрыть нервозность под маской. Вот бы научиться прятать эмоции так, чтобы никто и никогда не смог их разгадать, чтобы можно было оставаться бесстрастным во время любых разговоров. Когда-нибудь Драко этоому научится, обязательно. А пока он продолжает так, как умеет, тщательно подбирая выражения: — Но, мама, все эти разговоры о том, что может случиться… О том, что Сама-Знаешь-Кто может вернуться... — Драко, дорогой... — Нет, послушай, мам... Отец Тео говорит, что если, ну вдруг, что-то пойдёт не так и нам придётся скрываться, то... Сама подумай: где в последнюю очередь станут искать чистокровных волшебников? Среди магглов. Да и отец всегда говорит, что нужно быть на шаг впереди. Так вот это и будет — шаг вперёд. Знать врага,  — Драко невольно хмурится, используя это слово. — Знать, как магглы живут, как думают, как среди них раствориться. Замолчав, Драко лышит, как собственное сердце колотится где-то в горле. Наблюдает за матерью краем глаза: её лицо, обычно бесстрастное, выдаёт лёгкое сомнение. — Это неожиданно практично с твоей стороны, Драко, — произносит она, выдержав паузу. — Я обсужу это с твоим отцом. Попробую преподнести ему это стратегию, как вынужденную меру на случай непредвиденных обстоятельств. Думаю, он сможет это принять, к тому же. современный волшебный мир действительно становится всё ближе к маггловскому. Не могу сказать, что мне это нравится, дорогой, но таковы реалии. Что тут обсуждать, раз уж среди лучших учеников числятся даже не полукровки, а... магглорождённые. Драко кивает, чувствуя лёгкость от почти выигранной битвы. И тяжесть — от осознания, что опасность и вероятное бегство, как выяснилось, теперь не такая уж и невозможная перспектива. Мерлин, он что, только что озвучил вслух самое большое опасение своей семьи — унизительное спасение среди тех, кого он с детства учился презирать? — Способности в учёбе не всегда зависят от статуса крови, — кивает Драко. — Возможно, — мать не спорит. — Но у тебя, дорогой, есть и талант к учёбе, и статус, не забывай. И ещё... — тут в её голосе слышится отчётливая тревога. — Послушай, Драко, эти твои рассуждения об отходных путях... Ты ведь понимаешь, что всё будет хорошо? Твоё будущее — оно здесь, в нашем мире, среди равных. Мы Малфои, и разговоры о бегстве — это не для нас. Мать хочет, чтобы он подтвердил её веру в незыблемость их мира. Что ж… Драко медленно откладывает вилку. Аппетита всё равно как не было, так и нет. — Конечно, мама, — соглашается он, и его голос звучит ровно, привычно-надменно. — Я просто просчитываю варианты. Как учил отец: нельзя плыть по течению, не то рано или поздно оно унесёт тебя не в ту сторону. — Разумно, — произносит она одобрительно, хваля то ли мужа за верные мыси, то ли сына за то, что принял их к сведению. — Это вполне разумно, дорогой. Кивнув, Драко снова принимается за омлет, не чувствуя вкус еды: на языке горчит ложь. Но где-то глубоко внутри шевелится крошечное живое любопытство. Те несколько часов в Лондоне оставили в нём не только воспоминание о наступившем на ногу маггле, но и о тающей во рту сахарной вате, и о том, как Тео, хохоча неприлично громко, пытался объяснить ему, как работает метро. И плевать, что он и сам толком не понимал. Пожалуй, им обоим и правда необходимо маггловедение. * * * декабрь 1998 года, Хогвартс Поначалу Драко ненавидит всё это. Каждый шорох простыней с соседней кровати отзывается в нём едким укусом ярости. Несмотря на то, что почти всё время звуки спрятаны за заглушающими чарами, иногда к утру те успевают ослабнуть. И тогда Драко сам не знает, отчего злится. Хотя… Вообще-то знает. Прекрасно понимает, почему его раздражают её туфли с круглыми носами, что стоят у кровати, почему он устал от навязчивого цитрусового аромата её шампуня. Лежит, стиснув зубы, вглядываясь в темноту, и желает, чтобы всё вернулось к прежнему предсказуемому порядку. Но время делает своё. Острая рвущая боль постепенно превращается в тупую ноющую тяжесть, с которой вполне можно существовать. И Драко начинает ловить себя на том, что хотел бы, мечтал бы услышать её смех, когда в комнате слишком тихо. И что стерильный запах чистоты видится теперь чересчур пресным и скучным. Логика — последнее пристанище тех, кто не справляется с чувствами, — подсказывает ему простую истину: если уж так больно от того, что она не с ним, то разве легче было бы, встречайся она, скажем, с Уизли? Или с тем болваном Крамом? Нет. Было бы так же. А может, и хуже. Потому что тогда он не видел бы её вовсе, разве что мельком на занятиях. Не обсуждал бы с ней задачки по нумерологии, астрономические карты и траектории планет, уж точно не тащился бы с ней на поле для квиддича ранним утром. А так... А так у него есть привилегия наблюдать. Летать рядом на рассвете, когда воздух становится резким и холодным, а её щёки розовеют — почти как небо. Вместе пить чай по пятницам из дурацкого расписного заварника Тео, с его любимым ройбушем, который Драко давно надоел, но он пьёт молча и не привередничает, лишь бы не портить эти минуты. Иначе после выпуска он видел бы её лишь на обложках «Пророка» или «Ведьмополитена», да и то вряд ли  — Грейнджер ведь с таким упорством избегает публичности. Так что год спустя или около того он прочитал бы сухую строчку о её замужестве с кем-то «достойным». О новой должности в Министерстве, об очередном повышении. О рождении ребёнка. Потом, может, второго. А сейчас... Он что, действительно сможет стать другом? По-настоящему? Будет помогать им с Тео нянчить этих гипотетических детишек? Кудрявых, само собой. Всё получится, если сам Драко ничего не испортит. Если сумеет загнать поглубже то, что рвётся наружу каждый раз, когда она смотрит на него своими огромными карими глазами, сверкает веснушками на вздёрнутом носу и называет его по имени. Оказалось, что злиться на ситуацию куда сложнее, когда ты вдобавок испытываешь ещё и благодарность. За то, что Грейнджер каким-то чудом находится здесь, в одной спальне с ним, дышит с ним одним воздухом. И это, в общем-то, уже куда больше, чем Драко когда-либо надеялся иметь. Поворачиваясь набок, он рассматривает полоску света, что пробивается из-за соседнего балдахина. Шепчутся ли они за ним? Сейчас не хочется ни предполагать, ни думать ни о чём. Ни о вчерашнем разговоре. Ни о её глазах, полных изумления и принятия. Ни о раскрытой не-слежке. Сбрасывая одеяло, Драко садится на край кровати и проводит рукой по лицу. А потом слышит это. Сначала — неразборчивый шёпот Тео, потом — тихий смешок Грейнджер. Затем — шелест постельного белья и влажный звук поцелуя. Долгий, неспешный, за которым следует протяжный стон. Драко заткнул бы уши, да поздно. Одним резким движением он поднимается, одеваясь так быстро, как никогда прежде. Натягивает мантию рывками, словно планирует разорвать её. А потом раздаётся сдавленный вздох, который Драко мог бы заглушить самостоятельно, бросив на их кровать заклинание. Но не стал. — Вы здесь не одни! — вырывается у него, прежде чем он успевает подумать. За балдахином воцаряется оглушительная тишина. Не дожидаясь ответа, Драко разворачивается и бежит из спальни куда подальше, с такой силой хлопая дверью, что, должно быть, это слышно всем в подземельях. А потом он остаётся стоять в пустом холле — тяжело дыша, сжимая кулаки и глядя в никуда. Срочно нужно чем-то занять себя. Желательно на весь день. А лучше — до конца учебного года. Так что Драко не успевает понять, как оказывается перед дубовой дверью с табличкой «Профессор Элайджа Грин». Торчит у входа дольше, чем готов в этом признаться. Ну, если его вдруг кто-то застукает и примется расспрашивать. Но медлить дальше некуда, и он стучит. — Входите! Его встречает профессор Грин, маленький лысый старичок в ярком вязаном жилете поверх клетчатой рубашки. Он устроился за столом, как всегда, заваленным маггловскими механизмами на любой вкус. — Мистер Малфой! Какими судьбами? Отметку за последнее эссе я вам уже выставил, это действительно вышло «Превосходно», вы отменно изучили тему маггловского политического устройства, а это далеко не всем под силу. Даже некоторые магглы, скажу я вам, не способны справиться с этой задачей. — Благодарю, но мой вопрос не совсем касается учёбы, профессор, просто пара вопросов о маггловском мире. — Конечно-конечно, всегда рад, — кивает профессор. А Драко говорит быстро, нетипично для себя, будто выдёргивая занозу: — Вы не могли бы объяснить, что такое «документалки»? И что такое «Би-Би-Си»? Я встречал несколько упоминаний, но, боюсь, не вполне понял контекст. Грин смотрит на него с нескрываемым интересом, его глаза доброжелательно щурятся. — Присаживайтесь, мистер Малфой, присаживайтесь! — он указывает на стул напротив. — Ох, какой же прекрасный вопрос! «Документалки» — это сокращение от «документальные фильмы». Вообразите: магглы снимают на камеры реальную жизнь — природу, историю, науку. Показывают, как живут морские твари на глубине или как строили свои пирамиды древние египтяне. Всё это чистая правда, никакого вымысла! Можете себе представить, какие технологии сумели освоить магглы, раз способны создать такое? — Это весьма впечатляюще, — соглашается Драко совершенно искренне. Не стоит Грину знать, что не так давно его впечатлили цветные ручки и линованные тетради. — А BBC, — продолжая, профессор с энтузиазмом складывает пальцы домиком, — это аббревиатура, British Broadcasting Corporation. Великая вещь! Огромная организация, которая показывает эти самые фильмы по телевизору… Хм-м, то есть по ящику с движущимися картинками и звуком, ну, вы должны были изучать маггловскую технику на ранних курсах. Моя супруга любила телевидение и мне не оставляла выбора, так что я подсел на этот их досуг. Затягивает, знаете ли, хотя мы предпочитали художественные фильмы и кинотеатры... — И если бы я захотел посмотреть что-то из этих документальных фильмов, то мне нужно… — Какой похвальный энтузиазм, надо же! Тут нужен всего лишь телевизор, подключённый к телевещанию, хотя в Хогвартсе из-за магических помех такое организовать не получится, а жаль, жаль... — Грин отвлекается на собственные воспоминания. — Поверьте, я много чего видел, и если уж выбирать среди документальных лент, то BBC определённо выпускают одни из самых первоклассных. Например, «Жизнь на Земле», поистине эталонная работа, она буквально установила новые стандарты жанра, в нём вся эволюция жизни, да и та сцена с гориллами… Или, может, вам была бы интереснее «Война миров»? Это о Второй мировой... Впрочем, если это мисс Грейнджер упомянула документальные фильмы, то я бы на вашем месте доверился её вкусу, всё же вы одного поколения, а я уже давно старик. Драко вздрагивает, услышав её имя. Он же не говорил о ней, Мерлин! И с чего Грин вообще взял... — Я просто случайно услышал об этом, — бормочет он, вставая. — Спасибо, профессор. Это было информативно. — Всегда рад! — Грин сияет. — Заходите, если что-то ещё заинтересует из маггловского мира. Моя супруга Сара, знаете, она была чудесной женщиной. Любила кулинарные шоу… Что-то вроде книги рецептов, только по телевидению, понимаете? — Звучит увлекательно, — кивает Драко. — Но я уже опаздываю, прошу меня простить… — Конечно-конечно, но заходите в любой момент, мистер Малфой. Драко выскакивает за дверь, кивнув на прощание, и возвращается в подземелья с новыми мыслями и сомнениями. И как долго ему теперь избегать встречи и стоит ли вообще? Насколько это по-взрослому? Смуты добавляет ещё и то, что они с Тео и Грейнджер собрались провести субботу вместе: Тео настаивает, что им необходимо обновить гардероб к Святочному балу, как будто Драко вообще планирует туда идти… Чтобы заглушить непрошеную рефлексию, он тут же придумывает себе новое занятие, спрятавшись в дальнем углу тёмной гостиной. Чистый лист пергамента лежит на столе перед ним, а Драко сидит неподвижно. Он откладывает в сторону вычурное перо, подарок отца — оно видится ему сейчас неуместным для той просьбы, что он собирается изложить. Вместо этого берёт одолженную то ли у Тео, то ли у Грейнджер маггловскую ручку: поразительно, но она лежит в пальцах легче, как будто даже привычнее пера. Выдыхая засевший в лёгких воздух, Драко пытается выпустить вместе с ним сомнения. Начало даётся с трудом, будто он проталкивает слова сквозь преграду из собственной то ли гордости, то ли неуверенности, но он всё же пишет: «Мистер Олливандер...» Слова выстраиваются друг за другом длинной цепью, пока Драко рассказывает о своём интересе, о желании учиться, о том, что он может не только брать что-то, но и готов предложить мастеру своё трудолюбие и талант. Не в его стиле теперь требовать и уж тем более покупать место. Само собой, Драко не упоминает ни подземелья Малфой-мэнора, ни плен, ничего из прошлого. Говорит только о настоящем и будущем и чувствует при этом непривычное облегчение. Что ж, важный шаг сделан. Осталось только отправить письмо и ждать. * * * декабрь 1998 года, Косая аллея, «Накотт и Бёрк» Драко утомился ещё в тот момент, когда они пересекли порог магазина, завешанного тканями и нарядами разной степени парадности. Но в их мире либо ты тратишь на это энергию, либо вовсе не посещаешь светские мероприятия. Сам он предпочёл бы второе, ну, правда, зачем ему вообще этот Святочный бал? Но Тео с Гермионой сожрали бы его живьём, сообщи он, что пропустит праздник. Ах, последнее Рождество в Хогвартсе. Ах, Драко, ты будешь жалеть об упущенных возможностях, прекрати затворничать... Ладно уж, он купить себе костюм и явится на бал. Это не смертельно. Пока Тео развалился на гостевом диване, Драко, стоя у рейла с одеждой, с видом эксперта изучает гравюры на манжетах вечерней мантии. Благо они оба уже выбрали себе пару образов и ждут Грейнджер. Когда та выходит из примерочной, на ней платье из тяжёлого золотого шёлка, с приятной глазу игрой оттенков и сложным кроем. Оно красиво, но Драко едва не закатывает глаза. Слишком ярко. Оно кричит о богатстве и праздности, которые всем троим не по вкусу. — Великолепно, просто великолепно! — восклицает продавщица, юркая ведьма с седыми волосами, уложенными в сложный пучок. — Это же платье мадам Лемуан, оно прекрасно оттенит ваш цвет глаз и придаст коже благородный блеск! Грейнджер растерянно смотрит на своё отражение, а Драко не может понять, как она вообще поддалась на уговоры и примерила это. — Позвольте заметить, что у моей девушки и без того невероятно яркие глаза и сияющая кожа. Так что… Боюсь, это нам не подойдёт, — твёрдо комментирует Тео, глядя на продавщицу. Грейнджер лишь облегчённо кивает. А Драко хоть и не реагирует, но согласен с каждым словом друга. — Но, мисс, вы просто не понимаете, от чего отказываетесь! — продавщица всё порхает вокруг неё. — С вашим статусом героини, с вашим факультетом… Это платье — своего рода манифест! Вы бы затмили всех! — Прошу прощения, мэм, вы что, не расслышали? — всё же раздаётся голос Драко. Его острый взгляд, скользнувший по женщине, заставляет ту замолчать. — Ей это совершенно точно не подойдёт. Ничего золотого. Нам нужно платье, а не манифест. Тео одобрительно усмехается, поднимаясь с дивана. — Чёрный бархат или шёлк, принцесса? — он подходит к рейлу, без тени сомнения выбирая пару платьев: одно с лёгким серебряным отливом, второе — как сама тьма. — Или, может, предпочтёшь изумруд? Почему бы не сделать реверанс в сторону Слизерина? Но даже не проси красный, это не цвет, а издевательство над моими глазами! — Чёрный, — выбирает Грейнджер. На этот раз Грейнджер возится в примерочной куда меньше и выходит оттуда с ровной спиной и уверенно расправленными плечами. Платье из матового бархата, поглощающего свет, о напоминает провал в ночное небо. Без рукавов, с открытыми плечами и пышной юбкой, оно облегает фигуру, не стесняя движений, и заставляет её идеальную осанку выглядеть не выученной, а врождённой. Где-то на краю сознания Драко отмечает, насколько тщательно Грейнджер сегодня замаскировала свои шрамы: как на руке, так и тот лиловый след, что идёт от ключиц к шее. Не видно ни намёка, даже если очень присмотреться. Ему бы научиться так прятать метку. А Тео, вновь успевший устроиться на диване полулёжа, хлопает в ладоши так, словно это не Грейнджер, а какая-то звезда вышла на сцену. Не так уж он и неправ. Даже Драко, несколько минут до того старательно изучавший портреты на стенах, поднимает взгляд и... — Блестяще, принцесса, — заключает Тео восхищённо. — Ты выглядишь не просто прекрасно, а я бы сказал… опасно. Кто бы мог подумать, что тебе так идёт тёмное. — Ну, ты не такой уж и светлый, Теодор, — парирует она, поворачиваясь перед зеркалом и окидывая взглядом его тёмный костюм. — И мы вполне себе смотримся. И чёрный будет к месту: это ведь не просто бал, а событие в память о тех, кого мы потеряли в Битве за Хогвартс. Об учениках и профессорах... — О, ну это точно не помешает всем остальным вырядиться как павлинам, — фыркает Тео. — Траур трауром, а показать новые перья — святое дело, — тут он кладёт руку ей на талию, и в зеркале они выглядят как единое целое. — Я понимаю, что ты потеряла близких друзей и наставников. Но и ты пойми: они бы не хотели, чтобы ты грустила, — говорит он тихо, только для неё, хотя Драко и слышит каждое слово. — Они бы хотели, чтобы ты сияла. Даже в чёрном. Драко, до этого молча наблюдавший, обращается к продавщице: — Мы берём это, — он кивает на строгий фасон из матовой тёмной ткани, почти идентичный его повседневным мантиям, но с безупречным бесшовным кроем и серебряными пуговицами. А затем на графитовую мантию, что ранее выбрал себе Тео. — Будем выглядеть как три ворона. Или как траурный кортеж. Прелестно, — усмехается Тео, набрасывая на плечи Грейнджер шёлковую накидку, что идёт в комплект к платью. — Хотя, должен отметить, тебе невероятно шло то голубое платье на четвёртом курсе. Помнишь? Я вот не забуду ни за что. — Надену что-нибудь голубое на выпускной, если ты хорошенько попросишь. И если составишь мне пару, конечно. Потому что на бал ты пригласил меня третьего сентября, Теодор. — Что поделать, я хорош в планировании, принцесса. Так что можешь выбирать себе что-то голубое, а я подберу галстук в цвет. Тео смеётся, а Драко, стоящий чуть поодаль и примеряющий перчатки, молчит. Его взгляд устремлён в пустоту, пальцы сжимают мягкую кожу. Он просто слушает, думая, что предпочёл бы вовсе не являться ни на этот рождественский бал, ни на выпускной. Зачем? Чтобы слушать, как все шепчутся об отце? Чтобы стоять в стороне, пока все строят планы на будущее? Мерлин. Он отводит взгляд, когда их с Грейнджер глаза встречаются в зеркале. Его выражение лица — сплошная каменная маска. Они оба, эти целители-самоучки, правы: ему следует быть аккуратнее с окклюменцией. Тряхнув головой, Драко сбрасывает с себя щит и прикрывает глаза. Выход на свежий воздух становится почти спасением, хотя Драко всё ещё терпеть не может появляться  в людных местах, а в компании с Грейнджер всё лишь усугубляется — внимание каждого встречного прохожего давит. — Джинни обещала помочь мне с причёской, — Грейнджер щебечет о предстоящем бале, словно её ничего больше не заботит. — И я, наверное, одолжу у неё туфли. — Только не разглаживай волосы, — вырывается у Драко. — Что, прости? — она смотрит на него с недоумением. — Оставь кудри, — бормочет он, уставившись в одну точку на стене. — Это... красиво. В воздухе повисает тишина, даже Тео не вставляет колкий комментарий. — Раньше ты говорил, что они похожи на гнездо болтрушайки, — напоминает она. — Я много чего говорил, — сквозь зубы выдавливает он, всё ещё избегая её взгляда. — Вообще-то кудри подходят даже к твоей виноградной лозе, которая всё оплетает, и это... — Откуда ты знаешь? — Грейнджер смотрит на него с подозрением. — Ты знаешь древесину моей палочки, дату моего рождения, моё любимое мороженое и... — Я наблюдательный, сколько можно повторять? Это не преступление, Гермиона. — Откуда ты это знаешь, Драко? — её голос твёрд. — Просто скажи. Просто? Знала бы она о том, как сложно признаваться в своих зависимостях. Например, говорить о том, что ты тайком следишь за девушкой своего лучшего друга вот уже несколько лет. О том, как подмечаешь каждую мелочь, связанную с ней. Нет уж, просто — это придумать логичное оправдание своим знаниям. А остальное — пиздец как сложно. — Я собираюсь стать мастером палочек после выпуска. Это лишь профессиональный интерес, — он выдаёт ей эту тайну, чтобы отвлечь от более важного. От истины, которая сидит в горле комом. Благо тему никто не развивает, они просто идут по заснеженной аллее, петляя между группами волшебников, и проходят мимо зоомагазина с симпатичными совами в витрине. — Я иногда скучаю по Косолапусу, — тихо говорит Грейнджер, вероятно, лишь бы хоть что-то сказать. И Драко считывает в её интонации странное признание. — Он… Он сейчас в Австралии, с родителями. — По Косолапусу? — переспрашивает Тео, нахмурившись. — Только не говори, что это твой очередной тайный поклонник, которому не повезло с именем. — Это её кот, — ровным тоном отвечает Драко, идущий чуть поодаль. Он засунул руки в карманы мантии, его взгляд скользит по витринам, будто ему неинтересно, но он всё равно участвует в разговоре. — Рыжий и необъяснимо пугающий. — Он полукниззл, если точнее, — мягко поправляет Грейнджер. — Его лапки были немного неровные, когда я его нашла, отсюда и имя. Я взяла его уже взрослым. — Скорее огромным, — добавляет Драко, всё так же глядя в сторону. Кажется, снятые щиты сделали его болтливым, Мерлин. — Он был едва ли не больше тебя на третьем курсе. И смотрел на всех так, будто составлял план умерщвления и просто выжидал момент. — Косолапус очень умный, — настаивает Грейнджер, и в её глазах теплится улыбка. — Практически гений. — Весь в хозяйку, — хмыкает Тео, обнимая её за плечи. — Может, он даже умнее, — усмехается она. Драко хотел бы узнать больше о чарах, что она наложила на родителей, и о том, почему бы ей не забрать у них кота. Но что-то в тоне её голоса, когда она произносит Австралия, и тень, мелькнувшая в её глазах, заставляет его интуитивно решить не озвучивать этот вопрос. Думает лишь о том, что кот с дурацкой кличкой абсолютно с ней не сочетается и в то же время на сто процентов ей подходит. — Твой Патронус — выдра, верно? — спрашивает Драко. — Не уверена, что ещё могу вызвать Патронуса. У меня не получалось всё лето. — Она обнимает себя за плечи. — И чем чаще пробуешь, тем меньше счастья остаётся в воспоминаниях, которые кажутся самыми светлыми. Не думаю, что я когда-нибудь захочу проверить, есть ли у меня ещё Патронус. Сейчас мне кажется излишне расточительным использовать такую магию для обмена сообщениями. — Я слышал, в Ордене так делали, — замечает Тео, стоящий рядом. — Это как использовать Аваду, чтобы избавиться от комаров. Вопреки своим словам, он ловко взмахивает палочкой, и из её кончика вырывается серебристый свет, который складывается в полупрозрачного величественного фестрала. Существо медленно взмахивает крыльями, от него исходит леденящее спокойствие. — Как насчёт небольшого расточительства? — улыбка Тео — шире некуда. — Твоя очередь, принцесса. Грейнджер тут же, словно боясь передумать, делает неуверенное движение палочкой и шевелит губами, не произнося заклинание во весь голос. И из кончика её палочки вырывается никакая не выдра, а целая стайка серебристых светлячков. Они трепещут в воздухе, словно ожившие звёзды, и медленно оплетают фестрала, окружая его мерцающим ореолом. Блядь. — Какая они милая пара, — говорит Тео с нежностью в голосе. — Я не знала, что у тебя есть Патронус, — шепчет Грейнджер, не отрывая взгляда от мерцающих существ. — Ты не говорил. — Ты не спрашивала, принцесса. А я не такой уж и тёмный, если присмотреться. — И это всегда был фестрал? — Я чувствовал родство с ними с самого первого курса, — он пожимает плечами, следя за полётом своего Патронуса. — Так приятно, когда ты видишь то, что недоступно другим. А Драко просто стоит, засунув руки в карманы, и смотрит на эту сцену — на пару растворяющихся в воздухе Патронусов, танцующих вместе в морозном воздухе, и на пару друзей. На Грейнджер, чьё лицо озарено тихим изумлением. На довольного Тео. Сам он колдовать не решается: уверен, что у него не получится. И даже если бы вышло, он не хочет знать, какую форму приняло бы его самое светлое воспоминание. Возможно, это воплощение оказалось бы слишком похоже на то, от чего он отказался. * * * декабрь 1998 года, Хогвартс Вечером Драко отрывается от чтения, когда слышит скрип двери и замечает Грейнджер, задержавшуюся в проходе спальни. Пришла одна, без Тео. Редкость, достойная того, чтобы и вовсе забыть о чтении на сегодня. Она держит в руках книгу: ту самую, о регенерации после непростительных, что он тайком оставил для неё вроде как в качестве подарка на Рождество. Драко принимает фолиант с кивком. — Это ведь ты оставил? — она улыбается ему слегка неуверенно. — Пометки на полях оказались полезны и... Твои мысли интересны. Но это ведь не только твой почерк, но и Беллатрикс? Твоей безумной тётки, которая чуть не запытала меня до смерти. Видимо, она хотела сказать так. В прошлый раз, когда Грейнджер похвалила его заметки в той книге по зельям, он ей нагрубил. А теперь? Что, стоит поблагодарить за комплимент? Видимо, заметив его заминку, она тараторит первая: — В любом случае спасибо, это было очень познавательно, я сделала конспект самых важных глав. Ну конечно: она сделала блядский конспект. — Мы стали до странного вежливыми, не находишь? — усмехается Драко вместо внятного ответа. — Прогресс, — парирует она. — Хотя я всё ещё считаю, что писать чернилами в таких книгах — кощунственно. Он отводит взгляд, глядя на тёмную глубину озера за окном. — Знаешь, раньше мы никогда не закрывали балдахины, — произносит он вдруг. Очевидно, Грейнджер понимает, о чём он. О тех ночах в общей спальне Слизерина — до того, как всё изменилось. До того, как уехал Блейз. До того, как она и Тео сблизились. До того, как мир перевернулся вверх дном. — О чём ты? — всё же спрашивает она. — Я о том, что раньше ни у кого из нас не было необходимости закрываться. Никаких секретов, никакой потребности в приватности. — Он делает паузу, подбирая слова. — А теперь балдахины закрыты всегда. — Закрыты, — повторяет она, задумчиво склоняя голову. — Драко, я хотела сказать... Прости за то, что ты услышал тем утром. Мы не... — Не надо, не придумывай оправдания, я всё понимаю, не дурак, — он останавливает её. — Я просто заметил это, и всё. Раньше всё было иначе, но время идёт, мы растём, — он пожимает плечами. — Теперь у Тео есть ради чего закрывать балдахин. Думаю, это можно считать удачей. Он ведь тебя не обижает? — Что? Конечно, это абсурдный вопрос. — Тео. Он бывает несерьёзным и может ненароком... — Теодор самый чуткий из всех людей, с которыми я когда-либо общалась. — Хорошо. Если что, я... Ты можешь всегда обратиться... Впрочем, ладно, я уверен, Тео никогда тебя не обидит, даже ненамеренно. — Почему ты об этом беспокоишься? Думаешь, я буду в чём-то обвинять твоего лучшего друга? Ей даже в голову не приходит, что он может беспокоиться о ней, о Мерлин. — Нет, я не о том, — Драко мотает головой, ничего не поясняя, и тут же меняет тему: — Что ж, раз уж вы двое решили сегодня не устраивать публичный дом из нашей спальни, я бы пошёл спать, — говорит он резче, чем следовало бы, пытаясь закончить разговор. — Я же извинилась, Драко. — А это и правда работает? — он выдаёт что-то похожее на смешок. — Извинения? — Я тебя не понимаю, — Грейнджер выглядит растерянной. — Просто если и правда работает, то извини. — Ты уже просил прощения у меня за всё, Драко. Ты не виноват, и тебе не нужно каждый раз… Какое чудо, она понимает. Может, и правда умнейшая ведьма? — Наверное, я просто завидовал тебе и Поттеру. И даже Уизли, раз он был с вами. — Завидовал чему? — Ты была выше в рейтинге. — Ты был вторым. — А тебе было бы приятно быть второй? — усмехается Драко. И поясняет, когда видит замешательство на её лице: — Ты не знаешь, потому что ты не была второй. Отец взбесился, когда узнал, что меня опередила магглорождённая. А потом ты сказала, что я попал в команду из-за взятки. Хотя я вообще-то хороший ловец. Я очень хороший ловец, Гермиона. Она смотрит на него, и что-то в её позе смягчается. Она раскрывает балдахин их с Тео кровати и забирается туда с ногами, а Драко делает то же, но в своей кровати, напротив. — Расскажи, как ты учился летать? — интересуется Грейнджер. Пытается вести светскую беседу, мило. — Не помню. Я как будто всегда умел, это как уметь ходить или говорить. Если ты долго будешь молчать, то почувствуешь, что тебе чего-то не хватает. Так же у меня с полётами. Я почти не летал тогда... На шестом курсе. Думал, что задохнусь без этого. Но слишком велик был риск с разгона упасть вниз. — Это несправедливо, что все говорят о том, как много пережили те, кто был на нашей стороне. А у тебя испытательный срок, твоя мать вынуждена была покинуть страну, и... И ни слова об отце. Вдвойне мило. — Не строй из себя всепрощающую святую. Не забывай: я планировал убийство. — Я тоже планировала твоё убийство, Драко, практически каждый раз, когда ты открывал рот. Но я же не убивала, как и ты. — Не строй из себя святую, — только повторяет он. Она вздыхает и смотрит на свой нелепый (но всё же немного симпатичный) ловец снов, что висит в углу кровати. Будь здесь Тео — наколдовал бы светлячков для полноты картины. У Драко на такое рука не поднимается. — Теодор у Слагхорна, — поясняет она запоздало, будто только сейчас вспомнив. — Знаешь, вообще-то большую часть времени мы просто спим. У меня есть некоторые трудности со сном, а рядом с ним... — Знаю, — обрывает он, не глядя на неё. — Я не против, что ты здесь. — Не строй из себя святого, Драко, — она слишком весело улыбается, заимствуя его фразу. — Как, по-твоему, Теодор мог бы меня обидеть? Он же буквально... — Он не станет, — звучит твёрдо. — Он относится к тебе не так, как к другим. Предыдущим. Ты ведь даже не знаешь, скольких он перетрахал, — вырывается у Драко, и в голосе прорывается едкая горечь. Блядь. Идея наложить на разум щит окклюменции посреди разговора кажется почти удачной. — А ты? — парирует Грейнджер, скрестив руки на груди. Её взгляд вызывающий, хотя Драко замечает румянец на щеках. — Боюсь, точного числа не знает даже сам Тео, — бросает он, отводя глаза к окну. — Нет. Скольких ты перетрахал, Драко? Повисает вязкая тишина. Он замирает, медленно поворачивается и смотрит на неё. — Нисколько, — выдыхает Драко наконец, и слово будто обжигает ему губы. Он никогда не говорил этого вслух. Защитная поза Грейнджер ослабевает. Она смотрит на него с чистым, ничем не прикрытым изумлением. — Ты же не имеешь в виду, что... — Ты вообще слушала меня, когда так дотошно расспрашивала о чистокровных семьях и их традициях? — его голос снова становится жёстким, оборонительным. — Брак по расчёту. Чистота крови. Всё это дерьмо — не про мимолётные связи ради секса в чулане для мётел. Поэтому у меня не было девушки. Он делает паузу, его взгляд становится отстранённым. Не упоминать же тот минет, что сделала ему Панси на пятом курсе, верно? Дважды, если честно. Но они с ней договорились об этом молчать. Почти поклялись. — Может, тебе нравятся парни? В этом нет ничего... — Грейнджер хлопает ресницами. А Драко почти хохочет, мотая головой. Мне нравишься ты, Грейнджер. Ты. — У меня просто были дела поважнее. Планирование убийства, помнишь? Как думаешь, сколько времени занял ремонт исчезательного шкафа? Ссоры с гриффиндорцами, опять же. Очень много дел. Она лишь усмехается. — Готова поспорить: ты ещё встретишь девушку, которая отучит тебя так язвить, Драко.