20. Нельзя так просто разбрасываться людьми, которые тебя любят

Я будто в лодке Качаюсь, петляя путями водки. * * * декабрь 1995 года, Хогвартс, Чёрное озеро Тео смотрит на воду, а кажется, что на бездонную яму. Колкий декабрьский ветер гуляет по заснеженному берегу Чёрного озера, заставляя водоём казаться чем-то, что засосёт тебя с концами и не подавится. Не то чтобы Тео это могло остановить, конечно. Блейз, кутаясь в толстую мантию, участливо наблюдает. Они поспорили на бутылку того виски, что он давно прячет у себя в сундуке. И Тео уже представляет, как получит заветный трофей. — Ты не продержишься и минуты! — злорадно улыбается Блейз. — И твой отец убьёт нас, если ты сляжешь с воспалением лёгких, как какой-то маггл, — добавляет Драко скорее обеспокоенно. Стоящий на самом краю крупного скользкого камня Тео уже сбросил мантию, рубашку и ботинки, оставшись в одних только брюках. Его тело покрывается мурашками от холода, но в душе горит азарт. Если бы этот огонь грел буквально, было бы славно, но и так неплохо. — Пари уже заключено, хватит уже разглагольствовать, — он бросает короткий взгляд на Драко и Блейза. — Давайте уже отсчёт! — Десять... девять... восемь... — начинает Блейз, насмешливо растягивая слова. Придурок специально начал не с трёх, чтобы Тео сдался до того, как успеет погрузится в воду. Не на того напал. Когда Тео делает глубокий вдох, собираясь с мыслями и не думая о последствиях, его лёгкие обжигает ледяной воздух. Всё по-честному: он не использует ни одного согревающего заклинания — только чистое упрямство и любовь к экспериментам. — Три... два... один! — Блейз наконец заканчивает отсчёт. И Тео ту же отталкивается от камня, ныряя в ледяную воду. Шок от резкой смены температуры сжимает его тело, вышибая воздух из лёгких. Тео колдует себе Lumos, чтобы видеть хоть что-то, и плывёт дальше, чувствуя, как мышцы сводит судорогой. До ужаса хочется подняться на поверхность, чтобы глотнуть кислорода, но слишком велик риск потом не вернуться на необходимую глубину. И он упрямо движется к условной отметке — старому якорю, лежащему на дне. Его отлично видно из окна их гостиной, только вот Тео не уверен, что нырнул в правильном месте. А будет очень неприятно вынырнуть ни с чем, особенно учитывая, что он уже замерз, вымок и, что куда важнее, настроился на выигрыш. Спустя бесконечно долгие минуты Тео выныривает с громким сдавленным вздохом. Тело трясёт от холода, губы, наверное, посинели, но он бодро поднимает руку, показывая зажатый в пальцах кусок металла — доказательство, что добрался до якоря. Кто бы мог подумать, что сложнее всего окажется отломить эту ржавую штуковину. Попробовал бы кто из этих двоих произнести заклинание так глубоко под водой, да ещё когда тело едва тебя слушается... С трудом переставляя онемевшие ступни, Тео выходит на берег. Мокрые брюки неприятно облепляют ноги, зубы стучат, но чувство триумфа всё затмевает. К тому же, Блейз, не говоря ни слова, накидывает на него мантию и накладывает согревающее. — Мы не думали, что ты и правда нырнёшь, — смеётся друг. — С тебя виски, не забудь, — с трудом улыбается Тео. — Мы бы и так его выпили, недоумок, — сердито комментирует Драко. Какой-то час спустя они втроём сидят на ковре в гостиной Слизерина: бутылка того самого виски быстро пустеет, переходя из рук в руки. Тео, уже сменивший мокрые вещи на сухую одежду, всё ещё слегка дрожит, прижимаясь спиной к горячему камню камина. Да даже если он и правда подхватил какое-нибудь воспаление — не велика беда. — И всё-таки ты законченный идиот, — констатирует Блейз, отхлёбывая виски прямо из горлышка, прежде чем передать бутылку Драко. — И безумец вдобавок. — Но я выиграл, — Тео лишь широко улыбается. Драко принимает бутылку. — Я дал тебе три минуты, — тихо говорит он, глядя на огонь. — Если бы ты не вернулся, пришлось бы нырять за тобой. Прошло две с половиной, кстати. — О, так я мог развлекаться ещё целых тридцать секунд? Что ж ты не сказал... В камине трещит полено, и все трое смеются, делая вид, что слова Драко — это не самое откровенное проявление заботы, на которое он способен. Да и вообще... Это знаковый вечер. Они впервые напиваются не смешным сливочным пивом или эльфийским вином, а чем-то по-настоящему взрослым. Огневиски. Ну разве это не красивый жест — заслужить его настолько детской выходкой? * * * декабрь 1998 года, Хогвартс Грёбаный золотой свет шаров Большого зала уже достал, и Тео только рад, что Блейз утащил его подальше от шума бала. Здесь, в арочной нише, царит иная атмосфера — тишина, что грозит вот-вот разрядиться скандалом. Может, слепящие шары были не так уж и плохи? — Серьёзно? — Блейз ставит бокал прямо на пол: ловко, но с таким стуком, что несколько капель чего-то крепкого проливаются. — Ты решил познать прелести моногамии именно с Грейнджер? Что тебе сделал Драко, отнял последний стакан тыквенного сока? — Я просто влюбился. Это не было планом или стратегией, — признаётся он, не желая ничего выдумывать. — О, так у тебя не было цели заставить лучшего друга страдать до конца дней? — Блейз язвительно улыбается. — Чудно. Просто, блядь, восхитительно! — Да чего ты хочешь? — Тео делает шаг вперёд. — Чтобы я отказался от неё? Так она лучшее, что со мной случалось за всю жизнь. — Сейчас сюда прилетят феи и споют про вас песню, — Блейз разводит руками с преувеличенным восторгом, — а потом они проблюются разноцветной радугой и все мы улетим на сказочные розовые облачка! — Драко бы к ней не подошёл, — сквозь зубы говорит Тео, сжимая кулаки. — Откуда тебе знать? — Он сам мне сказал. — О, да эта история становится всё чудеснее, — Блейз нервно проводит рукой по волосам. — Зачем ты вообще начал подбивать к ней клинья? — Да потому что захотел! — в тоне Тео прорывается неподдельная ярость. — Она была одна в том грёбаном купе! Я просто решил поднять настроение красивой девушке в поезде, с каких пор это, блядь, карается законом и порицается? — Позволь, я предположу, — Блейз притворно задумывается, постукивая пальцем по подбородку. — Может, с тех самых пор, как ты решил трахать её в общей спальне, пока твой лучший друг пытается не смотреть в вашу сторону? — Да прекрати уже делать вид, будто лучше всех понимаешь, что происходит, Салазар! Тебя не было в стране полгода! А у неё проблемы со сном, которые я решаю так, как могу. — Дай угадаю: Грейнджер спит сном младенца только после того, как ты её хорошенько отымеешь? Тео резко бросается вперёд, хватая Блейза за воротник парадной мантии. Забавно: он тоже в чёрном, как знал. — Ещё раз скажешь о ней хоть слово в таком тоне... И в таких выражениях... И я клянусь, не досчитаешься зубов, я наплюю на то, что мы друзья. Она моя девушка, почти уже невеста, и... Блейз не сопротивляется, лишь смотрит на него с презрением. — Просто прелестно, с нетерпением жду приглашения на свадьбу, — выплёвывает он, даже не пытаясь высвободиться. — Вам втроём нужно разобраться, друг. Это всё выглядит как полное дерьмо. И пахнет так же. — Так не нюхай. Тео с силой отталкивает его, и Забини, пошатнувшись, ударяется спиной о каменную колонну. Они стоят, тяжело дыша и измеряя друг друга взглядами. — Он бы всё равно к ней не подошёл, слышишь? — повторяет Тео, словно это действительно весомый аргумент. — Никогда бы не подошёл. — Было бы просто охуительно, если бы к ней вообще никто и никогда не подошёл, — выплёвывает Блейз. * * * декабрь 1998 года, Нотт-мэнор Рождество наступает, и атмосфера в Нотт-мэноре царит настолько спокойная, что Тео почти удаётся убедить себя в том, что всё в порядке. Но принцесса всё время, с самого бала, выглядит излишне молчаливой и задумчивой, хоть и умудряется даже обсуждать что-то с его стариком. Серьёзно, они уже минимум два раза вели осмысленные диалоги в библиотеке. Тео наблюдает за этим зрелищем со стороны и не встревает, как бы ему того ни хотелось. Просто наслаждается их общими ночами в его спальне, утренними прогулками по хрустящему снегу и практически семейными ужинами. — Где ты витаешь? — интересуется Тео в один из вечеров. Они только легли в постель, и он никак не смирится с тишиной взамен их привычной болтовни. С тем, что её думы сейчас где-то далеко за стенами семейного поместья.  — Дам галлеон за твои мысли. — Удачно, что ты не такой хороший легилимент, как некоторые, — усмехается принцесса, уходя от ответа. И в этот момент Тео впервые в жизни хочет стать легилиментом. — Твой отец подарил мне «Полное собрание теорий пространственного искривления», — с довольной улыбкой сообщает она. А Тео делает вид, что не заметил резкой смены темы. — Старик как знал, что тебя обрадует какая-нибудь лёгкая литература, — хмыкает он, и принцесса звонко смеётся. Похоже на идиллию. Настолько, что даже подозрительно. Сам Тео подобрал ей в подарок новую пару серёжек, на этот раз это капли из прозрачного янтаря, в которых застыли крошечные веточки плюща. Старинная работа, из фамильного хранилища. Тео заметил: те серьги с бирюзой, что он подарил ей в прошлый раз, она не снимает ни на день. Вот и решил подобрать им смену. А принцесса на Рождество вручила ему шкатулку с парой запонок. Не серебро, это было бы банально, а тёмный матовый металл, в который вправлены зелёные камни — тот самый то ли болотный, то ли хвойный оттенок, что живёт в его глазах. Если присмотреться, в глубине каждого камня увидишь крошечную мерцающую руну: работа не ювелира, а волшебника. Вернее, волшебницы, его самой прекрасной ведьмы. Трансфигурация, очевидно. Не зря принцесса считается любимой ученицей МакГонагалл. — Когда ты успела? — в то рождественское утро он поднял на неё полный изумления взгляд. — Я же не отхожу от тебя ни на шаг. — По вторникам, когда у тебя травология, у меня окно. — Это час в неделю, — возразил он, проводя пальцем по идеально гладкой поверхности камня, чувствуя слабую вибрацию запечатанной в нём магии. — А тут работы на... — Я начала в октябре, — призналась она, и её губы растянулись в широкой, отчего-то немного виноватой улыбке. — О-о, — выдохнул он, и его собственное лицо смягчилось. — Это всё объясняет. — Тео сжал в ладони запонки: теперь будет ежедневно носить при себе частицу её любви — цвет своих собственных глаз. И правда идиллия. И правда подозрительно, да. — Странно, что мы сегодня проснулись не вместе. Обычно ты... — принцесса недовольно хмурится, прижимаясь к нему. И правда: утром он встал раньше, как обычно, и сразу ушёл в душ. — Я никогда не оставляю тебя в общей спальне, но здесь твой дом, — поясняет он, садясь на край кровати. — Не уверена, что корректно так говорить. Я всё же гостья. Тео наклоняется к ней, принимая серьёзный вид: — Я познакомил тебя со своим отцом, пригласил в фамильное поместье и поселил в своей спальне. Просто гостья? — он мягко касается её скулы. — Гермиона, ты моя будущая жена. Вероятно, он обратился к ней по имени впервые за всё время. — В таком случае привыкай спать с тем, кто сопит по утрам, — наконец выдавливает она, пытаясь скрыть смущение за глупой шуткой. — И щекочет тебя волосами. — Я готов доплачивать за это прекрасное сопение, — его губы касаются её виска. — Ох уж эти богатенькие чистокровки, — фыркает она, но её пальцы сплетаются с его. — Готовы сорить деньгами... — Ты просто не слышала своё сопение, принцесса. Оно вообще-то бесценно, звучит куда мелодичнее скучной скрипки. — Прекрати, Теодор, — она смеётся и тянется к нему, мягкие пальцы впиваются в волосы на его затылке. — Лучше поцелуй меня. — Только поцеловать? — его губы скользят по уголку её рта. — Не только... — её шёпот теряется где-то между их телами. Пока его рука скользит под её футболку, она выгибается ему навстречу. — Что ещё, принцесса? — он целует её в шею, заставляет шумно вздохнуть. — Всё, — она, кажется, только рада, что он не успел толком одеться после душа.  — Я хочу попробовать с тобой всё, помнишь? Он смотрит на неё заворожённо, не задаёт уточняющих вопросов. Ждёт. — Знаешь, я тут упражнялась в трансфигурации, и... — принцесса отводит взгляд так, словно благодаря этому манёвру он не заметит, как пылают её щёки. — Я кое-что сделала… — Она тянется к прикроватной тумбочке, доставая оттуда анальную пробку. Блядь. Тео медленно берёт предмет из её рук, с профессиональным интересом ощупывая. Небольшая, идеальной обтекаемой формы, поверхность отполирована до бархатистой гладкости, а у основания — едва заметное утолщение. — И что ты использовала в качестве исходного материала? — спрашивает он без намёка на насмешку. — Я просто... — тут она делает глубокий вдох, словно готовясь к признанию. — Это был камешек с берега Чёрного озера. Там есть такие гладкие... — Салазар... — выдыхает он с одобрением, хотя с запонками вряд ли сравнится даже столь пикантная вещица. — Безупречная работа. И как находчиво… Не хочешь попросить за это баллы у МакГонагалл? — Так что ты думаешь? — её голос всё ещё звучит неуверенно. В ответ он притягивает её к себе, и его губы находят её ухо, прикусывая мочку. — Принцесса, я безумно горжусь тобой, твоими невероятными талантами и твоей восхитительной порочностью. И мне не терпится увидеть твоё творение в деле, только вот... — Я хочу сейчас, — упрямо заявляет она. — Мы ведь всё равно попробуем, так зачем тянуть? — Помнишь, ты боялась, что мой член в тебя не влезет? — напоминает он. — И ты тогда посмеялся надо мной, Теодор... — она отыгрывает лёгкую обиду. — Но в этом случае действительно может быть непросто, нужно больше подготовки, и вообще... — Ты это уже делал? — внезапно спрашивает она. — Делал, — честно отвечает он, и в его памяти на секунду всплывает та самая девчонка с Рейвенкло после пьяного вечера у Слагхорна. Её сдавленное «больно» и его собственное пренебрежительное «потерпи, малышка». Ему тогда было тесно и хорошо, а ей — нет. Воспоминание оставляет неприятный привкус, но прошлое на то и прошлое, чтобы принимать его к сведению. — Тебе не понравилось? — улавливает его мимолётную гримасу принцесса. — Но я хочу, Теодор. Если ты не в настроении, я могу провести этот эксперимент с кем-то другим. Подскажешь обладателя менее внушительного достоинства? Ох, или можешь не подсказывать: это ведь буквально любой парень в Хогвартсе. Тео мягко держит её за подбородок. Чувствует, как внутри зарождается что-то тёмное и властное, когда произносит: — Обещай: ты скажешь «стоп», как только станет больно. — Скажу «стоп», как только захочу остановиться, — парирует она, не отводя взгляда. Чёртова дипломатка. — Так ты хочешь получить удовольствие или чтобы я тебе навредил? — Всего лишь хочу, чтобы ты сделал это со мной, — вся насмешка сходит с её лица, остаётся только чистое желание и безграничное доверие, когда она тянется к нему в объятия. — Я надеялась, что хоть в чём-то смогу стать для тебя первой, как ты для меня, но и без этого... — Эй, — он целует кончик её носа: так невинно, словно они не обсуждают грязные вещи. — Ты первая девушка в этой кровати. — Допустим, я в это поверю, — она смотрит на него так, что Тео готов снова стать девственником, лишь бы её порадовать. — Знаешь, что, — начинает он, не разрывая объятий. — Сейчас мы вместе отправимся в душ, и я помещу ту чудную штучку, что ты трансфигурировала, в твою прекрасную попку. Потом я трахну тебя с ней внутри, так, чтобы ты поняла, как там может быть тесно, и сравнила её с размером моего члена, — продолжает он. — И через пару дней мы посмотрим, не передумаешь ли ты. — Я не передумаю, Теодор, — говорит уверенно, но в голосе чувствуется натянутое как струна напряжение. — Я доверяю тебе. И мне нравится, когда там твои пальцы, — её шёпот теряется в складках его рубашки. — Я прекрасно знаю, что тебе нравится, принцесса. Ты обычно достаточно громко об этом заявляешь, хотя не всегда членораздельно. — Тео невольно усмехается. — И я в таком восторге от звуков, которые ты издаёшь, что мечтаю сделать тебя своей женой, — продолжает он. — Предложение принято делать на последнем курсе, обычно прямо перед выпускным. Но мой отец, например, сделал это в какой-то совершенно обычный вторник, да и ему было почти сорок тогда. Так что мы можем и импровизировать. — Он делает паузу. — Как насчёт прямо сейчас? — Прекрати! — она бьёт его по плечу, но смеётся, и напряжение наконец-то отпускает её. — Ты права, — сдаётся он, притягивая её ближе. — Здесь даже нет кольца. Это неподобающе. Пойдём в душ, принцесса, раз ты так жаждешь экспериментов. Всё остальное подождёт. Тео уверен: что бы его ни ждало — лучше быть уже не может. * * * — Драко сказал, что любит меня. Принцесса произносит это спустя чуть больше суток, утром, стоя в одном полотенце на пороге их ванной в спальне Нотт-мэнора. Её голос звучит приглушённо, будто она сама до сих пор не может в это поверить. Тео, устроившийся с книгой в кресле у окна, медленно оборачивается. Что ж, теперь хотя бы понятно, из-за чего она была такой притихшей. — Рано или поздно ему пришлось бы сообщить тебе об этом, — отвечает спокойно. — Я ведь об этом упоминал, так что его чувства не должны были стать для тебя новостью, верно? — Ты говорил об этом таким же тоном, каким сообщаешь о том, что мы вот-вот поженимся! — её голос дрожит. — Я не так уж плоха в коммуникации, чтобы не понимать разницу между шуткой и... этим! — Я действительно говорил об этом таким же тоном, — соглашается он. — Потому что Драко дрочит на тебя как минимум со времён Святочного бала на четвёртом курсе. И потому что я сообщил отцу о нашей скорой помолвке месяца два назад. Он же знал. Знал с самого начала. И просто ждал. Что ж, вот и плоды. — Что значит «дрочит на меня со времён Святочного бала»? — переспрашивает она, игнорируя всё остальное. Словно у этой фразы вообще могут быть неочевидные трактовки. Тео коротко и безрадостно смеётся. — Я практически сделал тебе предложение, а тебя беспокоит это? — он качает головой. — Мой лучший друг признаётся тебе в любви, после чего ты молчишь об этом несколько дней, а потом приходишь ко мне не чтобы обсудить наше будущее, а чтобы… Чтобы что, принцесса? — Он сказал, что любит, — повторяет она, и Тео готов закричать. А её пальцы бессознательно теребят край полотенца — верный признак волнения. — Нельзя просто так разбрасываться людьми, которые тебя любят, Теодор. Может, у меня больше и нет таких людей. Тео медленно закрывает книгу и кладёт её на стол выверенным движением. Затем поднимает взгляд. — Уверена, что нет? — его голос тихий, но каждый звук отчётлив — как удар часов. Он поднимается с кресла и делает несколько шагов в её сторону, останавливаясь на полпути. — Ты не говорил этих слов. — Так и четырёх лет ещё не прошло, — фыркает Тео. — Ты так сосредоточилась на чужих чувствах, — говорит, не сводя с неё глаз, — что перестала видеть свои. Или мои. Как будто дело не в поступках, а... Можно признаваться в любви хоть сто раз на дню, а на следующее утро исчезнуть. А можно молчать и быть рядом всегда. Последние пару месяцев Тео наивно полагал, что сумеет придумать что-то получше простых слов, произнесённых в их спальне, за балдахином. Но, кажется, не успел. Каждый раз, когда признание просилось сорваться с языка, он себя одёргивал. Не признаваться же в любви в постели сразу после секса, это пошло. Нет уж, такие слова стоит произносить в особенные моменты. И так, чтобы вышло неожиданно. На вершине горы, скажем, или на леднике. Когда-нибудь Тео обязательно подберёт момент, совершенно точно подберёт. — Ты думаешь, я такой несерьёзный, да? — говорит он отрешённо. — Но я был бы несерьёзным, если бы ляпнул тебе о любви в первый день. — Он любит меня больше, — шепчет принцесса едва слышно. — Чем ты его? — Чем ты меня, Теодор. А он ведь так и не признался. — И с каких пор это соревнование? — Тео чувствует, что в чём-то колоссально просчитался. — И как ты это определила? Знаешь, запатентуй свой измеритель чувств, принцесса, и тогда мы озолотимся. Но, поскольку календарь и часы уже изобретены, могу сказать сейчас: Драко любит тебя дольше. И всё. К тому же я вполне могу обогнать этого придурка, если он годам к семидесяти расшибётся, упав с метлы. Мне нужно будет дожить всего до семидесяти четырёх. Тео пытается шутить, как всегда, но скорее по инерции. — Ты забываешь, что тебе нужно будет любить меня все эти годы, иначе не засчитается, — напоминает она с кривой улыбкой, и её голос дрожит. — Об этом я не беспокоюсь, принцесса, — Тео отводит взгляд. Она не отвечает. И Тео уверен: о чём бы они с Драко ни успели поговорить на балу, этого недостаточно: им нужно закончить беседу. И чем раньше, тем лучше. — У тебя ведь есть порт-ключ, — говорит Тео холодно. Слышит свой голос со стороны и сам удивляется тому, как резко тон приобретает нетипичную деловую окраску. — Теодор, мы с тобой не договорили. Не поступай так со мной, прошу... — С Драко ты тоже не договорила, — с этими словами Тео взмахивает палочкой, бормоча Accio, и к нему прилетает знакомый хрустальный шарик. Он протягивает его ей, своей принцессе, и та неуверенно его принимает. — Если я сейчас спрошу, — начинает Тео, — хочешь ли ты быть со мной, что ты ответишь? — Это... это всё бессмысленно, — пытается она возразить, как будто может просто взять и отказаться играть с ним в эту нелепую игру в правду. — Разумеется, я хочу быть с тобой, что за вопрос? Ты знаешь об этом и без всяких артефактов. — В таком случае скажи: хочешь ли ты быть с Драко? — Я... Я не знаю, это так сложно, — принцесса сжимает шар, и её губы сами размыкаются, выталкивая слова: — Иногда я думаю о том, что могло бы быть, если бы всё сложилось иначе... И Драко, он... Он хороший человек. Ты сам знаешь, он ведь твой друг. Слёзы наворачиваются на её глаза, а Тео понимает главное: честный ответ, которого он так жаждал, получен. Жаль, что ответ этот оказался неудобным и чуть-чуть разбивающим сердце. — Я не знаю, что делать, Теодор. — Ждёшь от меня подсказку? — он хмыкает так, словно не хочет бить кулаками в стену. И повторяет: — У тебя есть порт-ключ. Вместо ответа она делает шаг к нему, толкает его на кровать, нависает сверху и ловко стягивает с него пижамные брюки. Без комментариев. Кажется, это первая манипуляция сексом в их истории, но Тео не то чтобы против. Пусть побеседует с Драко после, один час ничего не решит. — Теодор, я... — её пальцы скользят по его прессу, дрожа от нетерпения. — Я просто не могу об этом думать, это всё... Мне нужно немного... Она всё ещё внутри меня там, помнишь? — её шёпот обжигает шею. Он хочет спросить «ты уверена?», хочет предложить подождать, но она уже скинула полотенце, под которым, разумеется, нет ни-че-го. Поэтому вместо бесполезных расспросов Тео разворачивает её спиной к себе, помогая занять позу — удобную для себя. Смотрит, как она выгибается, и едва сдерживается. Аккуратно извлекает трансфигурированную пробку под аккомпанемент тихого стона: вчера они чуть увеличили её для подготовки, так что проблем возникнуть не должно. Затем он проводит членом между её ног — чёрт возьми, какая она влажная, — собирая смазку, и приставляет головку к напряжённому входу. — Ты намокла от ощущения этой штучки внутри или от нашей ссоры? — интересуется так, словно настроен сейчас разговаривать. Принцесса мычит что-то неразборчивое. Он входит на дюйм — и её мышцы сжимаются вокруг него почти до боли. И если он чувствует это, то она, должно быть, и вовсе... Вот, сейчас она скажет «стоп». Но раздаётся лишь что-то, напоминающие одновременно хныканье и полустон. — Постарайся не зажиматься, — Тео прижимается грудью к её спине, и его пальцы находят клитор. Она всё ещё хнычет — то ли от боли, то ли от наслаждения. И он движется глубже, чувствуя, как любимое тело постепенно поддаётся. — Тебе не больно? — Только не вздумай останавливаться, — наконец-то слышен отчётливый шёпот. Тео медленно проводит рукой по её спине, чувствуя под ладонью каждый позвонок. Знает — не может не быть больно. А потому он особенно внимателен с ней. Слушает её учащённое дыхание, громкие стоны и шумно бьющееся сердца — самый честный язык из всех возможных. Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем она сама слегка подаётся бёдрами ему навстречу. И тогда он наконец входит до конца, касаясь её ягодиц пахом. Идеально. Может, сейчас время для признания в любви? И почему он устроил её спиной к себе в такой момент? Почему не видит её лица? Тео всё ещё боится двигаться в ней, но вспоминает её «не вздумай останавливаться» — и теряет контроль. Слышит только крики, вздохи и шлепки тел, которые звучат почти как эхо его будней в Эквадоре в прошлом году. Всё затихает, когда он кончает, выходя из неё. Свидетельство всего произошедшего — струйка спермы, вытекающая из неё. А ведь Тео даже не уверен, кончила ли она. Очень романтично. Просто браво. Сейчас самое время отправить её во Францию, чтобы она пообщалась там с его лучшим другом, прямо со спермой в попке. — Принцесса, ты... — Я помню, Теодор, у меня есть порт-ключ. Чудно. Она тоже думает о Драко. Лучше быть не может. — Но я не хочу уходить так, — звучит почти как мольба. И тут же в её тоне возникает сбивающая с ног уверенность: — Мне нужен мой оргазм. Значит, всё-таки не кончила. — Ляг, — приказывает она. — На спину. Тео повинуется, а она тут же накладывает на них обоих очищающее и уверенно обхватывает его член ладонью. Он даже не успевает понять, что у него снова встал, а принцесса уже насаживается на него сверху со сдавленным стоном. Когда он со вздохом удовольствия откидывает голову на подушку, все мысли окончательно путаются. — Блядь, — вырывается у него. Минута — и она уже скачет на нём, добивая своё с сосредоточенным видом. Тео даже не уверен, уложились ли они в час, или это всё длилось дольше суток. Под конец он чувствует лишь, как больно её ноготки впиваются в его плечи. Она замирает на нём на минуту, не меньше, дыша тяжело и прерывисто. В этот раз они кончают синхронно, и это не то чтобы заслуга Тео. — Я соберусь сама, — её голос тонкий и отчего-то надтреснутый. — Извинись за меня перед своим отцом. Тео сказал бы что-то, но его член всё ещё внутри неё, и это единственное, что он способен осознать. — Если тебя не затруднит, оставь меня одну, пожалуйста. Я хочу привести себя в порядок. И мысли тоже, — она почти улыбается, все же поднимаясь с него и прикрываясь простынёй. — Конечно, но... — его собственный голос тоже звучит хрипло. — Выходи за меня, принцесса. Она снова улыбается, но ничего не отвечает. — Выходи за меня, пожалуйста, — повторяет Тео. — У тебя ведь даже нет кольца, — её голос звучит устало. — Это неподобающе, Теодор. — Чертовски верно, — он кивает. Но это поправимо. Всё поправимо. * * * Правда, когда она уходит, не сказав толком ничего на прощание, Тео думает лишь об одном: какого драккла он отпустил её одну? Одну, в дом к Драко, где её, вероятно, ждут лишь холодная вежливость и недосказанность. Может ли Драко сказать ей что-то, что заставит её... Заставит её что? Тео понятия не имеет. Но он чувствует себя таким вымотанным, что вместо того, чтобы метнуться к тумбочке с порт-ключом и догнать принцессу, идёт к отцовскому бару. В кабинет, порог которого переступал считаные разы. На стене висит портрет матери, которую Тео не видел ни разу в жизни, и от этого становится ещё более тошно. Он устраивается в кожаном кресле и откупоривает первую попавшуюся бутылку. Виски притупляет многое, но не главное: царапающее чувство в груди. То ли ревность, то ли банальную боль. Когда спустя пару часов дверь кабинета открывается и на пороге появляется отец, за окном уже темно. А приятная волна тепла и лёгкое головокружение говорят Тео о том, что выпито достаточно. — Ты пьян, — констатирует отец без лишних эмоций. Его голос низкий и гладкий — как полированный янтарь в серьгах, что Тео вручил принцессе. — Самую малость, пап, — он лениво поднимает бутылку в подобии тоста. — Не пытайся оправдаться передо мной разбитым сердцем или чем-то в этом духе, — говорит старик. — О нет, — Тео издаёт хриплый звук, похожий на смешок, и качает головой, смотря на остатки виски на дне бутылки как на шар для прорицаний. — Моё сердечко целое. Всё на месте. Бьётся, качает кровь. Исправно выполняет свои функции. — Он откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. — А вот душа — вся в иглах, колется, знаешь ли. Неудобно. Отец садится в кресло напротив. Огонь в камине отбрасывает прыгающие тени на его строгое лицо. — Иглы, — наконец произносит старик, — имеют обыкновение тупеть со временем. Или же их приходится выдёргивать. По одной. Это долгая и кропотливая работа. Но для начала, — он указывает взглядом на бутылку в руке сына, — стоит перестать лить на них алкоголь. Он лишь тревожит раны. Тео медленно ставит бутылку на стол. — А я думал, что обеззараживает. Они молча смотрят друг на друга, разделённые годами невысказанных слов, но в этот миг — близкие и понятные друг другу. Даже удивительно. — Я иногда жалею, что отправил тебя тогда в Эквадор и предоставил самому себе, — отец не сводит с Тео оценивающего взгляда. — Эта вседозволенность привела к тому, что ты сейчас передо мной в таком виде. Сквозь алкогольную пелену в сознании Тео всплывает другой голос — тёплый, любимый. Твой отец спас тебя. Слова принцессы, сказанные тогда на вилле. — Ты спас меня, вообще-то, — он поднимает взгляд на старика. В глазах отца, обычно таких нечитаемых, мелькает тень неподдельного удивления. — Надо же, — он вздыхает как будто даже облегчённо. — Ты всё же оценил. Ну и... И где твоя Гермиона? Тео вздрагивает — будто от толчка. Вопрос застаёт врасплох. — Это всё... — он запинается, его пальцы непроизвольно сжимаются. — Во Франции. — Так иди к ней. Сидеть здесь и упиваться собственным страданием — недостойное поведение. Ты получил то, чего хотел. Теперь будь мужчиной, чтобы это удержать. Отец всегда умел подбирать слова, и ему удаётся это даже сейчас, когда он не знает и доли всей правды. — Помнится, ты планировал сделать ей предложение. — Не вышло. — Она ведь не отказала? — Она... — Тео закусывает губу, отводит взгляд. — Я так и не выбрал кольцо. — И как много времени ты ещё планируешь потратить на этот выбор? И что у вас случилось, Теодор? — Не знаю, пап. Это правда: Тео ни хрена не знает. Он только помнит её глаза — растерянные. И её слова. И её дрожащие пальцы, что держали хрустальный шарик. — Цени эту девушку. Помимо академических знаний, она... Я проверял её артефактом. Она любит тебя. — Драко любит её, — это признание обжигает горло, как отрава. — Любит давно. И сильно. — И? — И я не знаю, что делать с этим, — голос Тео становится детским, потерянным. Отец медленно кивает, как будто получил все необходимые данные для решения задачи. — Ну так подумай, сын. У тебя для этого есть всё необходимое, — он говорит так легко, словно речь не о чём-то судьбоносном. — Голова. Сердце. И тот факт, что она изначально выбрала тебя, а не его. А если, — он делает едва заметную паузу, — если тебе кажется, что мира на троих не хватает, то знай — его всегда можно расширить. При должной доле изобретательности. Тео смотрит на отца, пытаясь понять, действительно ли услышал то, что услышал. Но прежде чем он успевает что-то сказать, тот поднимается из кресла и отходит к камину. — Я делал предложение твоей матери семь раз, прежде чем она согласилась, — он бросает в огонь щепотку благовоний. — А ты и одного раза не смог довести до конца. — Ты мог бы чаще рассказывать мне о матери, пап, — укоряет Тео, глядя на её молчаливый портрет на стене. Молодая девушка, чуть старше него самого. Интересно, она бы поняла его сейчас? И что бы сказала? Смогла бы посоветовать что-то дельное? Да и сошлись бы они с отцом во взглядах? Кто бы знал. Может, если бы у Тео с детства был образ матери перед глазами, он бы вырос совсем другим человеком. Кто бы знал, кто бы знал... — Мог бы, — соглашается отец. — Но сейчас тебе нужно не распускать себя, а взять ситуацию в свои сын. Подумай о том, на что бы я согласился, чтобы вернуть твою мать? — На всё? — На всё, — старик кивает. — Подумай об этом. И либо действуй, либо отпусти. Полумеры в таких делах лишь растягивают боль. В висках стучит. Тео чувствует вкус виски на языке и горечь правды в горле. — Я не отпущу. — Так чего ты ждёшь? — Я не знаю... Не знаю как... Что делать, пап? — Всё ты знаешь, Теодор. Я растил тебя мужчиной, способным принимать решения. Даже непростые. Особенно непростые. Отец всегда видел его насквозь. И если в детстве Тео это жутко бесило, то сейчас лишь радует. Потому что сам себя Тео так хорошо не знает.