21. Не делить её, а делиться ею

Я былого не вспоминаю и будущего не жду, Раз тогда я там нёс печаль, то и тут ещё поношу. * * * март 1997 года, библиотека Хогвартса Уткнувшись в очередной том по зельеварению Драко сидит в дальнем углу библиотеки и почти дремлет. И тут внезапно в его сознании всплывает чужая мысль — ясная и отчётливая: «Интересно, будет ли этот аргумент о взаимодействии корня мандрагоры и порошка рога единорога достаточно убедительным для Слагхорна... Нет, тут нужно что-то ещё...» Вздрагивая, он поднимает глаза, и вся дремота исчезает, словно её и не было. Только сейчас замечает в противоположном конце зала, за массивным библиотечным стеллажом, кудрявую макушку Грейнджер. Она активно перелистывает страницы в поисках чего-то… Очевидно, в поисках убедительного аргумента для Слагхорна. Это её мысли, точно. Уже почти полгода все силы Драко уходят на тренировки в окклюменции, и он довольно быстро, по заверениям Снейпа, освоил азы защиты разума. Но вот чтение мыслей оставалось для него второстепенным. Настолько, что он и не предполагал, что это может происходить так. Само по себе. Вероятно, из-за тишины, открытого пространства, наступающей сонливости... И девчонки, которая думает слишком громко. Очень в духе Грейнджер, кстати. «Хотя, если добавить щепотку молотого жемчуга на этапе охлаждения, это может стабилизировать...» Запоздало пугаясь того, что может ненароком выдать своё присутствие в её голове, Драко концентрируется на собственных ощущениях. Это странно. А ещё интересно и опасно, наверное. Но не настолько, как, например, подмешивание смертельной отравы в медовуху или накладывание проклятья на ожерелье. Да уж, на контрасте со всеми событиями года это случайное жульничество — если его вообще можно так назвать — кажется Драко чем-то лёгким, из разряда развлечений. А то с весельем в последнее время совсем туго. Драко снова вздрагивает и оборачивается, когда за спиной раздаётся уже реальный голос — к его столу подходит широко улыбающийся Тео. — Ни за что не угадаешь, как только что Блейз... — начинает он так громко, что заставляет Грейнджер оторвать взгляд от книги. Тут же в голове Драко вновь вплывает её мысль, на этот раз окрашенная лёгким раздражением: «И почему он такой красивый и при этом такой неуместно громкий. Кошмар! Это же библиотека, чёрт возьми...» Шумно сглатывая, Драко поспешно отводит взгляд от Грейнджер и тут же впивается глазами в Тео. — Заткнись, — шипит он, хотя сам не может понять, злится ли на друга за болтовню или же на самого себя за эту непрошеную реакцию. — Ты мешаешь. — Да кому? Тут никого! — Тео даже не думает сбавлять тон. Стоит с притворно-обиженным видом так, словно это его отвлекают от важных дел глупой болтовнёй, а не наоборот. — Тише, говорю же, — не унимается Драко. И тут в глазах Тео наконец мелькает понимание. Он бросает быстрый взгляд на стол Грейнджер, после чего его довольная ухмылка становится ещё выразительнее. — Ох, ну простите за вторжение в ваш мир занудства... Простите, что я посмел нарушить эту сокровенную тишину... Простите, как я мог, неотёсанный я придурок... Наконец заткнувшись, Тео падает на стул рядом, как будто нарочно скрипя ножками. Драко пытается было снова сосредоточиться на учёбе, но теперь чувствует на себе вес двух пар глаз — насмешливый взгляд Тео и, как ему кажется, опасливый взгляд Грейнджер. И чего она боится? Не нападут же они на неё посреди библиотеки, ну серьёзно. Драко рискует бросить последний быстрый взгляд в её сторону, и их глаза встречаются на секунду. Но Грейнджер быстро опускает лицо обратно в книгу и прячется за длинными кудрями. Мыслей её больше не слышно. И слава Мерлину. А то идея залезть ей в голову кажется Драко слишком уж заманчивой. Можно было бы и о Поттере что-то разведать, и о ней самой. Информация о гриффиндорцах никогда не бывает лишней. — Так вот, Блейз просто неописуемый придурок, — снова заговаривает Тео, на этот раз предусмотрительно накладывая на их стол заглушающие чары — Помнишь, что Милли тогда разболтала всем про Винса? Так вот, оказалось... Склонив голову, Драко слушает. Старательно изображает подобие заинтересованности, но на деле думает лишь об одном: какого драккла Тео вообще забыл в библиотеке? * * * декабрь 1998 года, Франция, Прованс Международный порт-ключ переносит Драко из Хогсмида прямиком в Сен-Поль-де-Ванс, откуда ему приходится аппарировать в центр Ле-Броук. Если у этого места вообще возможно определить центр — деревушка настолько крошечная, что, если бы её вовсе забыли нанести на карты, никто бы и не обратил внимания. Несколько старых домов, фермерские угодья и полная тишина. Место затерялось в холмах так же, как хотел бы затеряться где-нибудь сам Драко. Потому что в ушах у него до сих пор звенит от собственной глупости. От тех слов, что вырвались наружу вчера, на балу. И зачем он признался? Хотя нет, не он. Это Блейз его рассекретил, но нелепо было бы отнекиваться, запинаться и выглядеть при этом ещё большим идиотом. Но какая, в сущности, разница? Исход один. Всё испорчено. Окончательно и бесповоротно. Теперь он точно не сможет находиться с Грейнджер в одной комнате, не будет редких украденных взглядов, натянутого нейтралитета и вежливых диалогов об учёбе или о мётлах. А Тео… Тео, конечно, и так знал. Не мог не замечать. Но раз ситуация стала публичным достоянием, пустить всё на самотёк не выйдет. И зачем, вот зачем она пригласила его на танец? Зачем смотрела на него так, будто он единственный человек в зале? Может, если бы не этот проклятый мимолётный контакт рук, у него хватило бы духа просто промолчать, а то и вовсе выдать что-нибудь оскорбительное. Мол, ты, Грейнджер, себя давно в зеркало видела, как в тебя вообще можно влюбиться? Вряд ли вышло бы убедительно, но уж получше дерьмового я тебя люблю. Он ведь прекрасно справлялся с молчанием все эти месяцы, да даже годы. Мастерски уворачивался от любых разговоров, от любых намёков. Так хорошо бегал, а теперь припёрт к стене. Впереди — бесконечная вереница одиноких полётов, где единственным собеседником будет свист ветра в ушах. Ох, Мерлин. Концепция работы маггловских психотерапевтов, о которых как-то рассказывал профессор Грин, кажется не такой уж и нелепой. Потому что Драко попросту не с кем это обсудить. Не с кем принять совместное решение, например, о переводе в другую школу или о возможности сдать ЖАБА без посещения занятий в Хогвартсе во втором семестре. Мысль о матери мелькает и тут же гаснет. Нет, это определённо не тема для светской беседы за чаем. Отец… Ну, отец в Азкабане, и его мнение по вопросам неразделённой любви к магглорождённой волшебнице едва ли будет полезным. Лучший друг? Да он, так уж вышло, как раз собирается жениться на девушке, по которой он, Драко, сходит с ума. А другой друг со своим длинным языком всё это дерьмо и спровоцировал. Идеально. Грёбаный Блейз. Грёбаная Грейнджер, которая смотрела на него своими большими глазами. Грёбаный Тео, который получил то, о чём некоторые не смеют и мечтать. Но стоп. Хватит уже глотать собственную ярость и ждать, когда  неловкость разъест всё окончательно. Драко ускоряет шаг, наконец подходя к, возможно, единственному месту, которое поможет ему не думать о Грейнджер. Он уверенно стучит в дверь, на пороге которой его радушно встречает Олливандер. Его мастерская кажется одновременно тесной и уютной. Драко не представляет, как можно проводить в этих стенах по несколько часов в день, безвылазно, но в то же время готов на это. Старик устроился за странной формы деревянным столом и выглядит ещё более хрупким, чем в воспоминаниях Драко, но смотрит тем же пронзительным, почти всевидящим взглядом. Драко устраивается на стуле напротив. — Рад вас видеть, мистер Малфой, — начинает Олливандер, голос его напоминает шелест пергамента. Как же старик сдал за те почти восемь лет, что прошли с момента их знакомства. С того дня, когда Драко выбирал в его лавке свою первую палочку, вернее, когда палочка выбирала его. — Вы проявили интерес к искусству создания волшебных палочек. Это похвально. — Верно, сэр, — Драко реагирует сдержано. — Я самостоятельно изучал свойства древесины и магических сердцевин последние полгода, это направление кажется мне наиболее увлекательным и... важным. Да, я считаю, что в магии нет ничего важнее палочек. Ведь с них всё начинается. — Да, молодой человек, я внимательно прочёл ваше письмо. Позвольте обратить внимание: ваши заметки... Это достаточно скрупулёзно для юноши вашего возраста, для того, кто лишь начинает. — Я скрупулёзен в том, что для меня значимо, — Драко кивает. — Ваш отец, смею предположить, видел вас в ином свете. Не так ли? Драко игнорирует холодок, что пробегает по спине. Не до отца сейчас. — Моя семья только учится принимать мои самостоятельные взрослые решения, сэр. А что касается выбора... — он подбирает нужные слова. Осознаёт, что ляпнуть что-то лишнее и как-то ненароком оскорбить мастера — непростительная оплошность для него. Нет уж, Драко предельно вежлив. Собравшись с мыслями, он поясняет: — Иногда я как будто чувствую их. Палочки. И я хочу научиться их слышать и понимать. Вы ведь в курсе, что у меня была его палочка. Вернее, не его... У меня была Бузинная палочка. Я был её хозяином несколько месяцев, сэр, хоть и не использовал ни разу. — Это очень, очень необычный опыт, молодой человек. Единицы могут похвастаться таким, — подбадривает его Олливандер. — Да, вы правы, — кивает Драко. — И она... Палочка мне что-то шептала. Всё время. Потому что он был... Я хотел сказать, что Риддл жил у нас в поместье. Бузинная ему не повиновалась, и из-за чего он забрал палочку моего отца. А я чувствовал, что могу помочь отцу избежать этого, но не знал, как именно, и ни слова не сказал. Ни тогда, ни после. Ни отцу, ни матери... Даже с друзьями это не обсуждал. Как будто сперва боялся, что мою связь с палочкой используют против меня, а потом... Боялся, что осудят за бездействие. — Вам не следует винить себя в этом, мистер Малфой. Все мы были так или иначе скованы страхом. — Я рассчитываю, что, возможно, если когда-нибудь научусь создавать палочки сам, то смогу понять, что именно Бузинная пыталась до меня донести. Или, по крайней мере, сделать так, чтобы ни одна палочка больше не чувствовала себя настолько... одинокой. Ведь у неё было столько хозяев... И так мало тех, кто не был ослеплён властью. — Хм-м, — многозначительно выдаёт старик. — Эта мастерская, как вы видите, не рассчитана даже на двоих мастеров. И я редко беру учеников. Они суетливы, нетерпеливы... — его взгляд скользит по лицу Драко. — Но, пожалуй, я сделаю исключение. При условии, что вы готовы начать с самых азов: с полировки дерева и сортировки перьев. Никакой магии, только руки и терпение. Год стажировки: здесь либо в мастерской на Косой Аллее. Вам придётся подстраиваться под мой график первые месяцы. Когда я пойму, что вы полностью готовы, лишь тогда... — Я готов, сэр. Готов приступить, — вырывается поспешное признание, после чего Драко добавляет уже более осмысленно: — Никто из моей семьи никогда не делал ничего руками, сэр. Не вкладывал в предмет частицу себя. Но я думаю, что в этом отчасти и заключается наша проблема: считать, что мы слишком хороши для чего-то подобного. А если уж выбирать, то что может быть важнее вашего ремесла? Если только... — Тут Драко опускает взгляд на свои руки, задумываясь о целительстве или преподавании. — Почти ничего. Почти. — Прекрасно, — в уголках прозрачных глаз старика появляются лучики морщин. — Тогда будем считать, что мы договорились. Вы будете готовы начать летом, полагаю? Драко хочет сказать, что ни за что не вернётся в школу после каникул. Что сумеет договориться с директором и получить аттестат о выпуске, как-нибудь сдаст экзамены заочно. А если и не выйдет, то плевать на всё. Как будто его репутации может ещё больше навредить неоконченный седьмой курс, смешно. Нет, ну а каково ему теперь будет вернуться в Хогвартс? После того сложного разговора с Грейнджер... Драко не сможет дышать этим воздухом, пропитанным воспоминаниями, не сможет сидеть в Большом зале, видя её совсем рядом, за столом Слизерина, а ещё и эти их совместные ночёвки с Тео... Так что Драко готов приступить к обучению у Олливандера хоть прямо сейчас, сбежать в эту тихую мастерскую, в запах дерева и магии, где прошлое не имеет над ним никакой власти. Никаких влюблённостей здесь быть не может, только работа. Только вот... Это было бы слишком поспешно. По-детски необдуманно. Драко такое давно перерос: примерно в тот момент, когда получил задание убить директора школы. — Летом, да, — кивает он. — Благодарю вас, сэр. Это будет честью для меня. Драко уже поднялся и направляется к выходу, когда голос Олливандера останавливает его, говоря: — Вы спасали жизни в своём доме, вы ведь это понимаете, молодой человек? — Я не… Это было даже не… — Драко не может подобрать слов. Он не спас их, а лишь пытался залатать дыры в тонущем корабле, который сам же и помогал топить. — Речь о деле всей моей жизни, мистер Малфой, — Олливандер говорит мягко, но непреклонно. — Я готов делить его только с достойными людьми. Вы в их числе. Драко чувствует, как эти слова прожигают его насквозь, смывая слои старых метаний и сомнений. Он поднимает голову и встречает взгляд мастера. — Вы можете называть меня Драко, сэр. * * * январь 1999 года, Франция, поместье Малфоев Снимая с плеч мантию, Драко чувствует усталость во всём теле после нескольких перемещений и долгого разговора с Олливандером. Он застывает на пороге гостиной, увидев расслабленно развалившуюся на диване фигуру. — Твоя матушка была так любезна, что предложила мне погостить, — Блейз салютует в приветственном жесте. Улыбка на его лице слишком непринуждённая, чтобы быть искренней. Первая мысль Драко, острая и тревожная: Тео и Грейнджер должны прибыть со дня на день. Вторая, не менее горькая: этот придурок уже испортил один вечер своей тягой заводить сложные разговоры и выдавать людям чужие секреты. «Забини сказал, что ты в меня влюблён». Придурок. — Ты хочешь поговорить о ней, — предполагает Драко. — Какой ты догадливый, друг, — Блейз усмехается так легко, словно это всё одна большая шутка. А вот Драко вообще не до смеха. Даже радость от удачного разговора с Олливандером приглушает необходимость вести ещё более сложные беседы. И уж тем более пугает перспектива встретиться с Гермионой лицом к лицу. — Ну, после того, как ты влез не в своё дело, мне пришлось объясняться с Грейнджер, так что... — О, так тебе пришлось объясняться? — друг качает головой в притворном сочувствии. — Бедный ты мой. Как ты с этим справился? Не плакал полночи в подушку, надеюсь? — Блейз, — голос Драко становится предупреждающе-опасным. — Прекрати это. — С Тео я тоже поболтал о вашем дерьме, имей в виду. — Ну и на хрена тебе это всё? — Люблю совать нос в чужие дела. Привычка, — Блейз пожимает плечами. — Так ты хочешь, чтобы в этой ситуации были несчастны все? — Я хочу, чтобы эта сука просто исчезла, и всё. — Как ты её назвал? — Драко сам не знает, зачем ввязывается в защиту её чести, но не может иначе. — Речь о девушке, к которой неравнодушны двое твоих лучших друзей. Выбирай выражения. — Ну, можешь вызвать меня на дуэль, дорогуша, — Блейз разводит руками с вызовом. — Она прекрасная девушка. — Пиздец какая прекрасная. Глаз не оторвать. — Чем она тебе не угодила? — он делает шаг вперёд. — Тем, что встречается с Тео? Тем, что я её люблю? Или тем, что она просто существует и не вписывается в твоё представление о том, с кем нам следует общаться? — Ты хочешь её трахнуть или действительно любишь? — Я вообще больше ничего не хочу, Блейз. Всё шло хорошо, пока ты не влез. Они с Тео, точка. Он планирует жениться на ней, завести детишек и жить долго и счастливо, бла-бла-бла. — А ты? — фальшивая улыбка наконец исчезает с лица друга. — А я ничего не планирую. На самом у деле Драко есть планы, пусть и не такие уж грандиозные. Он собирается жить, учиться, работать. Словом, строить жизнь, где он будет нужен кому-то не только как наследник рода, а как человек, как профессионал своего дела. Не всё в его мире должно крутиться вокруг отношений. А любовь... Что ж, он привык таскать её за собой. — Ничего не планируешь, ничего не хочешь... Что, станешь монахом, друг? Не спеши с этим, в мире, знаешь ли. полно рыбы. Видел бы ты итальянских красоток. Хочешь, познакомлю? — Сказал же: ничего не хочу. — Ну и придурок. — Сам ты придурок. — Я хотя бы не страдаю по одной ведьме годами, друг. — Твоя правда, — Драко усмехается. Он мечтал бы не страдать по одной ведьме годами, если честно. Мечтал бы любоваться итальянками и пить вино. Но жизнь куда сложнее. * * * Звон фарфора и серебряных приборов — пожалуй, именно с этими звуками у Драко ассоциируется мать. Прямая и элегантная, в голубом шёлке, она словно сама сделана из фарфора. Воздух наполнен духом лёгкой светской беседы. Бесцельной светской беседы, вернее — всё это привычно, хоть и не так уж близко для Драко. — Погода выдалась удивительно мягкая для января, не находите? — голос матери звучит мягко, и Драко, если честно, до ужаса соскучился и рад её видеть. Она оборачивается к Блейзу, интересуясь: — Как поживает ваша матушка в Италии? Всё же новая страна… Иногда такие перемены могут стать испытанием. Отложив в сторону утренний выпуск «Пророка», Блейз вежливо кивает. — Прекрасно, Нарцисса. На Ривьере в такую погоду особенно приятно кататься на яхте, мама это любит. Хотя зимой на воде бывает чрезмерно ветрено, она уверяет, что это сущие пустяки. Драко, сидящий напротив, делает глоток чая. Он не проронил почти ни слова за все дни в поместье и уже устал ловить на себе обеспокоенные взгляды матери. Конечно, они поздравили друг друга с Рождеством, обменялись подарками, но вот с чем-то более глубоким у Малфоев всегда было неважно. — В Лондоне выдалась довольно снежная зима, — говорит Драко, чтобы заполнить паузу.  — Полагаю, в Шотландии тоже чудесно? — реагирует Нарцисса, обращаясь к ним обоим. — Как прошёл ваш рождественский бал? — Не было скучно ни секунды, — хмыкает Блейз. Драко бросает на него предупреждающий взгляд, мысленно подыскивая заклинание, чтобы в случае чего заткнуть другу рот. — Не представляете, как полезно бывает вернуться в школу после перерыва, пусть и всего на день. Нарцисса переводит взгляд на сына. — Драко, дорогой, а как твои успехи с учёбой? — Второй в рейтинге, — сухо выдаёт он. — Замечательно, просто замечательно, — тут же реагирует мать, после чего её взгляд становится чуть более цепким. — В письме ты упоминал, что Теодор и мисс Грейнджер прибудут завтра, верно? Драко не успевает даже пожать плечами или пробормотать что-то уклончивое, как пространство за спиной его матери закручивается в вихре. Даже беззаботное выражение лица Блейза сменяется любопытством. И Нарцисса, обычно непроницаемая, слегка поворачивает голову, ожидая появления гостя. И в следующее мгновение в столовой материализуется запыхавшийся Тео. Один. Его волосы всклокочены, одежда помята, грудь судорожно вздымается. — И где моя принцесса? — выдыхает он. Мать медленно ставит чашку на стол. Ни один мускул не дрогнул на её лице. — Мой сын сообщил, что вы появитесь вместе, — аккуратно замечает она. — Рада тебя видеть, Теодор. Присаживайся. Тео выглядит настолько непривычно встревоженным, что у Драко невольно холодеет в груди. И не столь важно, что идеальная утренняя картина смазана и не подлежит восстановлению. — Где принцесса? — теперь Тео смотрит только на Драко, словно тот обязан быть в курсе всех перемещений Грейнджер. А он хоть и сторожил её временами, но не подписывался на круглосуточное наблюдение. — Она... Вчера утром... Чёрт, да уже сутки прошли, где она? — маггловское ругательство звучит особенно грубо и чуждо в этой утончённой атмосфере. Драко медленно отодвигает чашку. — Что случилось с Грейнджер? — его голос теряет всю предыдущую безликость, становясь резким. Но видя, что Тео нечего ответить, он поднимается из-за стола и хватает друга за руку. — Со мной. На пару слов. Не удостоив остальных ни взглядом, ни словом, он идёт через гостиную в соседний кабинет. Тео задерживается на секунду: направляет почти незаметный, полный светской учтивости кивок в сторону Нарциссы, и уже потом следует за Драко. — Я всего-то хотел, чтобы вы с ней нормально поговорили, и она... Так, — Тео бормочет, судорожно нащупывая под рубашкой цепочку с висящим на ней галлеоном. — Ей не могло стать плохо при перемещении? Но мы не так далеко от Уилтшира... И вообще... Она в Эквадор переместилась без проблем, я даже не знаю... Тео быстро надиктовывает сообщение монете, держа её дрожащими пальцами, пока Драко следит за каждым его движением. Галлеон почти сразу же активируется с лёгким жужжанием. Тео читает ответ вслух: «Я в Хогвартсе. Всё в порядке». Драко уже готов выдохнуть с облегчением, как монета снова вибрирует. Его взгляд скользит по новым буквам, губы сами складываются в беззвучное: «Я тебя люблю, Теодор». В этот момент Драко подносит руку к лицу, делая вид, что поправляет воротник, но его пальцы задерживаются у переносицы на долгую секунду. А Тео стоит, растерянно сжимая галлеон в ладони. — Нужно дать ей побыть одной, наверное, — растерянно говорит он. — Просто переждать или вроде того. — Так ты отправил её сюда одну? — в голосе Драко слышится неодобрение. Тео с раздражением проводит рукой по волосам. — Я дал ей порт-ключ… — он достаёт из кармана несколько разноцветных напёрстков. — Она взяла не тот. Я предложил ей отправиться во Францию. Я ведь так сказал?.. Должен был сказать, да. Мы немного повздорили, и... Знаешь… — Тео шумно вздыхает, и всё напряжение последних дней прорывается в его голосе. — Как выяснилось, ты ей очень дорог какого-то хрена. — А какого хрена ей дорог ты? — Я о ней забочусь, — отрезает Тео, как будто это самое очевидное в мире. — Я тоже, — парирует Драко, и его взгляд становится ещё тяжелее. — Мне перед тобой чуть ли не на коленях пришлось стоять, чтобы ты соизволил потратить время на то, чтобы обучить её полётам! Тем временем, по её экспертному мнению, Драко, ты хороший человек. А помнишь, как я тебя просил? Ты согласился с таким лицом, словно я тебя попросил понянчиться с Тёмным лордом! Ходишь, огрызаешься на неё... А потом признаёшься в вечной любви и всё такое. Ты хотя бы подумал, каково ей, или тебе нравиться только лелеять собственные страдания и сдувать с них пылинки? — Мерлин, — Драко закатывает глаза, отгораживаясь привычной маской окклюменции от нахлынувших эмоций. — Что она тебе рассказала? — Принцесса сказала, что нельзя так просто разбрасываться людьми, которые тебя любят. — Значит, мы можем продолжать общаться? И ты ведь не расстанешься с ней из-за этого, так что... — Конечно, нет. Я её люблю. Ты вообще слушал? Нельзя разбрасываться людьми, которых любишь! — Ты сказал: которые любят, — поправляет его Драко с едва заметной усмешкой. — Блядь, да это работает в обе стороны, придурок! Повисает пауза. Напряжение медленно уходит, сменяясь усталым принятием ситуации. А Драко отчасти и рад, что у него есть ещё несколько дней до встречи с Грейнджер. — И что теперь? — спрашивает он буднично. Вертит в руках волшебную палочку, лишь бы занять руки. — Я планирую напиться и долго рассказывать тебе, как я её люблю. Ты тоже напьёшься и будешь долго слушать моё нытьё, друг. А потом, когда я полностью выскажусь, то и ты сможешь поведать о том, что грезишь о моей девушке ещё с тех времён, когда она не была моей девушкой. — Ну... Тогда выпьем? — Выпьем, — кивает Тео. И после короткой паузы добавляет: — Стоит позвать Блейза. Нарцисса великолепна, но, боюсь, ему уже достаточно чинных бесед на сегодня. Да и кто-то же должен насмехаться над нами, пока мы разбираемся в своих чувствах. * * * Они так и остались в кабинете, который никогда никому не принадлежал. Мог бы быть отцовским, да только тот не жил в этом доме ни дня. А теперь… Теперь Драко и двое его друзей пьют здесь грёбаное вино. Да, Тео решил отказаться от виски, бормоча что-то о ранах и о том, что не стоит их тревожить слишком крепкими напитками. А Блейз как раз привёз несколько бутылок красного сухого со своей винодельни. Так что треск поленьев в камине и перезвон бокалов — единственные звуки, нарушающие вечерний покой. Драко и Блейз расположились в кожаных креслах, между ними — низкий стол с почти опустевшей бутылкой красного вина, второй по счёту. Драко медленно вращает бокал за ножку, наблюдая за бликами на дне. Вопреки планам, они вообще не говорят ни о любви, ни о несчастьях. Зато болтают о квиддиче, о недавно открывшихся лавках на Косой аллее, о политических интригах в Министерстве и готовящихся законопроектах. О чём угодно, только не о Грейнджер. — Так ты у нас теперь сомелье? — Тео растянулся прямо на полу, сидит на мягком ковре, облокотившись о диван. — Балуюсь немного. Итальянские вина — это целое искусство. На следующих каникулах вы обязаны прибыть ко мне, отказ не приму, учтите. Покажу наши виноградники и заставлю пробовать вино до тех пор, пока не начнёте различать ноты дуба и вишни с закрытыми глазами. Драко едва слышно хмыкает, поднося бокал к губам. — Угрожающе звучит. Приедем, если обещаешь не подмешивать в образцы зелье рвоты. — Слово джентльмена, — Блейз поднимает бокал в подобии тоста. Возникает пауза, но на этот раз она комфортная, наполненная теплом камина и многолетней дружбой. Драко откидывается на спинку кресла, закрывая глаза. Он почти может представить, что ничего не изменилось. Что за дверью нет мира, в котором он любит девушку своего лучшего друга. Что его сердце не сжимается каждый раз, когда он слышит её имя. Тем временем Тео, подпирая подбородок рукой, ведёт себя подозрительно задумчиво. — Значит, так, — он нарушает тишину, заставив Драко вздрогнуть. — Мы не можем не замечать этого огромного взрывопотама в комнате. У меня есть идея. Дикая, но, может, единственно верная. Блейз скептически поднимает бровь. — По моему опыту, твои идеи либо гениальны, либо вынуждают бедняжку Помфри доставать запас костероста. Что на этот раз? — Я о принцессе, — Тео смотрит прямо на Драко, не моргая. — А что, если... Не знаю... Позволить ей всё, что она хочет? Драко не понимает. Его мозг, обычно такой быстрый, застревает на этих словах, не в силах их обработать. — Что позволить? — переспрашивает он, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Всё, — повторяет Тео с лёгким раздражением в тоне: будто Драко нарочно тормозит, не желая понимать очевидного. — Я же сказал: всё, что она захочет. Или... кого. — Она хочет тебя, — тут же реагирует Драко. — И всё. — Принцесса бы не металась и не сбегала в Хогвартс, если бы это было так, — Тео фыркает. — А она сбежала. Не только от разговора со мной, но и от разговора с тобой. Особенно от разговора с тобой. Драко отводит взгляд, пока его пальцы бессознательно скользят по ножке бокала. Он боится в это верить, но Тео может быть прав. Ведь может? — Она не знает, чего хочет, — наконец выдавливает Драко. — Именно! — Тео хлопает рукой по ковру. — Мы пытаемся втиснуть её в рамки, которые ей тесны. Ты — в свои молчаливые страдания. Я — в свои ожидания и планы. А она... она задыхается. Так почему бы не дать ей просто жить, дышать? Где бы и с кем бы она ни захотела? Драко продолжает молчать, пока этот абсурд начинает обрастать в его сознании деталями, от которых перехватывает дух. Первым приходит в себя Блейз, и его смешок перерастает в откровенный хохот. — Салазар! — он вытирает выступающую слезу и покачивает головой, глядя на Драко. — Представляю, что скажет твой отец, когда узнает, что его единственный наследник участвует в... как это называют... ménage à trois с магглорождённой и своим лучшим другом. Он либо убьёт тебя, либо удавится сам. Впрочем, — Блейз снова прыскает со смеху, — ещё неизвестно, что его больше расстроит: количество мужей у невестки на семейном древе или внуки-полукровки. Хотя, учитывая ваши общие таланты буквально ко всему, ваши дети будут гениями. — Умолкни, Блейз, — отмахивается Драко. Его взгляд прикован к Тео. — Ты это серьёзно? Или просто напился? — Отец сказал, что иногда нужно расширять границы и проявлять изобретательность, знаешь ли. Так что я серьёзно предлагаю последовать его совету. Драко сглатывает. Его разум лихорадочно пытается нарисовать картину этого немыслимого сценария. Он видит её улыбку, обращённую к Тео. Слышит её смех в ответ на его собственную редкую шутку. Чувствует тепло её руки, лежащей в его ладони, и тут же — призрак её пальцев, вплетающихся в пальцы Тео. Это безумие. Сюрреализм, который вызвал бы скандал на обложке «Пророка» и на который никогда не пойдёт сама Грейнджер. И в то же время это заманчиво. Это означало бы не делить её, а... делиться ею. Не разрывать её пополам, а окружить любовью со всех сторон. — Она ни за что не согласится. Это всё... слишком. Тео издаёт короткий смешок. — Принцесса угнала дракона и ограбила Гринготтс, не забыл? — парирует он, и в его голосе звучит неподдельное восхищение, смешанное с горькой иронией. — Думаешь, ей вообще свойственно что-то себе запрещать? Особенно если она этого по-настоящему захочет. Эти слова повисают в воздухе, смывая последние остатки абсурда с предложения Тео. Внезапно оно перестаёт быть фантастическим и становится... возможным. Опасным, скандальным, немыслимым — но возможным. Потому что это Грейнджер. Та самая. Драко смотрит в потолок, но видит не лепнину, а её лицо — решительное, бесстрашное, с горящими глазами и яркими веснушками, с уверенно вздёрнутым носом и поднятым подбородком. Как она искала жабу Лонгботтома. Как разгадывала загадку Тайной комнаты. Как ударила его тогда по лицу. Заслуженно. Как вязала шапки домовикам и организовала это своё идиотское общество с идиотским названием. Как спасала задницу Поттера раз за разом. Как спорила с Амбридж. Как защищала его перед Уолш. Как сражалась в Министерстве. Сражалась в школе. Сражалась, блядь, всегда и везде. Совершенно очевидно: Грейнджер не боится нарушать правила. Возможно, единственное правило, которого она действительно придерживается — быть верной себе. — Мерлин, — вздыхает Драко. — Она ведь одна в школе. — Утром отправлюсь к ней, — произносит Тео тихо, но с непоколебимой решимостью. — Если принцессе хотелось отдохнуть от моей компании, то, полагаю, я предоставил ей такую возможность. Драко кивает. — Она призналась тебе в любви. На галлеоне, — слова повисают в воздухе, острые как клинок. Спасибо, что не отравленный. — И я признаюсь ей, — говорит Тео с железной прямотой. — Я такой идиот, что не сделал этого раньше. — Идиот, — кивает Драко, и в этом согласии нет насмешки, скорее уж понимание. Он-то уже признался. И тут с соседнего кресла раздаётся громкий, нарочитый вздох. — Да вы оба идиоты, — снова вклинивается Блейз, его голос пропитан скучающим сарказмом. — Весь этот трагический пафос. «Признаюсь», «она одна»... Вы как два щенка, которые грустят у запертой двери вместо того, чтобы просто войти. Все трое смеются. Драко допивает вино, чувствуя его терпкий привкус, и впервые за долгое время в его груди нет ледяного кома. Лишь горько-сладкая ностальгия по тому, что было, и тихая благодарность за то, что есть. О том, что будет, он предпочитает не думать.