27. Будет проще тебя выносить, если ты снимешь рубашку

Давай останемся самыми робкими, Я на любовь любуюсь в тубусе снайперской оптики. * * * февраль 1996 года, Хогсмид Кафе мадам Паддифут никогда не было местом, куда Драко стремился. Слишком нарочитый запах выпечки, дешёвый интерьер, а сегодня всё усугублено ещё и ужасным декором и атмосферой всеобщей влюблённости. Розовые сердечки и амуры на стенах вызывают лёгкую тошноту, хоть он старается и не подавать вида. Кислое лицо не спрячешь, но и озвучивать недовольство было бы неуместно. Драко сидит напротив Панси, которая без конца трещит о чём-то. Он кивает в нужных местах, подносит к губам чашку с чёрным чаем (тоже чересчур сладким, к слову, тут определённо не умеют подавать нормальные напитки) и чувствует, как ему физически противно наблюдать за Роджером Девисом, который прямо за соседним столиком пытается засунуть язык в рот какой-то хихикающей девчонке из Хаффлпаффа. «Могли бы и уединиться», — думает он с раздражением. Весь этот праздник — пошлое цирковое представление для тех, у кого нет ни такта, ни ума. Если бы Панси не настояла, Драко бы предпочёл остаться в школе, потому что выходить на люди сегодня — занятие не для слабонервных. Да ещё и погода эта... Разве что повезёт и удастся разведать что-то полезное. Словно вторя его мыслям, дверь в кафе со звоном открывается, впуская порцию холодного воздуха. Драко бросает туда беглый взгляд и замирает на долю секунды. Это Поттер, а с ним Чжоу Чанг. Жалкое зрелище: Поттер со своими вечно растрёпанными волосами, одет кое-как, растерянный, а Чанг — с подчёркнуто независимым видом, который не скрывает её нервозности. Та ещё парочка. Однако что-то внутри Драко всё же удовлетворённо шевельнулось. Хорошо. По крайней мере, это не Грейнджер рядом с ним. А поскольку Уизли проторчит весь день на тренировке по квиддичу — Драко изучил расписание, — значит, она не будет таскаться и с ним. Очень хорошо. Просто прекрасно. Почему это хорошо — вопрос, ответ на который Драко искать не станет. Ни к чему ему эта морока, так что он просто подавляет навязчивую мысль, переводя взгляд обратно на свою чашку. Да кто вообще пьёт сладкий чай? Продолжая пропускать болтовню Панси мимо ушей, то и дело вроде как уместно кивая и заинтересованно мыча, Драко прислушивается к чужому разговору. О чём беседуют Поттер и Чанг — вот что по-настоящему, без притворства интересно. Он улавливает обрывки их неловкой беседы, слышит, как голос Чанг становится всё выше и громче, она уже едва не рыдает. А потом — как громыхнёт: — Ну и иди к своей Гермионе Грейнджер, раз тебе так надо! Чанг кричит это на весь зал, вскакивает, чуть не опрокидывая стул, и выбегает наружу, в хлёсткий проливной дождь. В кафе на секунду воцаряется гробовая тишина, нарушаемая лишь дурацкой музыкой, а потом все с удвоенным энтузиазмом принимаются за свои дела, будто ничего не видели. — И она сказала, что лунный шёлк будет просто идеален для летнего бала, представляешь? — щебечет Панси. — Ага, — бросает Драко, не глядя на неё. «Хорошенькая погодка для февраля», — автоматически думает он, глядя на запотевшее окно, за которым мечутся тёмные силуэты прохожих. Он пытается зацепиться за эту мысль, лишь бы не думать о другом. О том, что только что прозвучало. Что у Поттера намечено свидание с Грейнджер. Сегодня. Вот прямо сейчас. Дерьмо. В его голове молнией проносится картинка: Грейнджер в этой же самой дурацкой кафешке. За этим, а может, за соседним столиком. Улыбающаяся. Не ему. Поттеру? Нет, ну это просто немыслимо. — Драко, куда ты всё время смотришь? — голос Панси пробивается сквозь гул в его ушах. Она хмурится, её маникюр с блёстками постукивает по фарфору. — Ты вообще слушаешь? — Конечно, — цедит он сквозь зубы. — Лунный шёлк. Бал. Звучит потрясающе. Но его мысли уже далеко, там, где льёт дождь и где Поттер, наверное, спешит на своё долбаное свидание. Ему что, мало одной Чанг?.. * * * февраль 1999 года, Хогвартс Каменный коридор за входом в гостиную Слизерина встречает их гулким эхом шагов. Едва различимая тень отделяется от стены, и на пути возникает призрачная фигура Кровавого Барона. Его пустые глазницы будто прожигают Драко насквозь. И не его одного. — Кровь предателей… — сипит призрак, и этот звук обвивается вокруг них, как петля. — Отравлена… Разбавлена… Гниёт изнутри… Грязная кровь… Драко заслоняет собой Гермиону: благо это несложно, учитывая её миниатюрность. — Скажешь ещё хоть слово об этом, — цедит он, — и я убью тебя во второй раз, Барон. Ты можешь сколько угодно пугать Пивза или первогодок, но никак не взрослых волшебников. Гермиона шумно вздыхает, стоя за его спиной, и осторожно кладёт ладонь ему на предплечье. — Не обращай внимания, он иногда что-то бормочет, когда я прохожу одна… — она старается успокоить его, но её тоне всё же различимы тревожные нотки. — Этот жалкий призрак больше не будет ничего о тебе говорить, — отрезает Драко. Его палочка выскальзывает из кармана мантии отточенным движением. Он произносит заклинание с такой сфокусированной злобой, что воздух вокруг Барона сгущается и искажается. Вроде бы банальное отпугивающее, но звучит и правда устрашающе. А Барон отплывает назад с беззвучным стоном, тая, словно дымка. Драко опускает палочку и поворачивается к Гермионе, быстро уводя её дальше по коридору. Она чуть дрожит, но дело, вероятно, не только в призраке: здесь, в подземельях, всегда холоднее, чем в остальном замке — сырой камень вытягивает тепло даже сквозь плотную ткань мантии. Их с Гермионой плечи почти соприкасаются, но он тщательно удерживает этот дюйм дистанции, чтобы никто из случайных прохожих не подумал лишнего. — Не стоило, это ерунда, меня совершенно не трога… — начинает было Гермиона. Но Драко прерывает её: — Это было недостойное поведение. Даже для призрака. — Знаешь, сэр Николас как-то заболтал Теодора, пока тот ждал меня у входа в гостиную Гриффиндора, — говорит Гермиона, явно пытаясь рассеять напряжение. — Его называют Почти Безголовый Ник, ты ведь с ним знаком? Так вот: он рассказывал Теодору о каком-то особенно неудачном обезглавливании одного своего приятеля. Вроде бы тот призрак так и не смог вернуть себе голову, представляешь? Драко легко представляет, что Тео мог завести дружбу хоть с призраком, хоть с портретом, хоть с домовиком. А вот нюансы обезглавливания его мало заботят. — Ну, — он близок к тому, чтобы улыбнуться, — чтобы общаться с Тео, полезно быть хотя бы чуть-чуть безголовым. — Теодор — один из самых умных людей среди всех, кого я знаю, — парирует Гермиона, в её тоне слышен лёгкий отзвук её обычного упрямства, направленного на защиту друзей. — По-настоящему безголовые люди — или призраки, неважно — не сумели бы оценить его как собеседника по достоинству. Так что это большая удача, что сэр Николас обезглавлен не до конца. — Безусловно, — хмыкает Драко, продолжая движение по коридору. Конечно, Тео умён. И Грейнджер умна. Да и сам Драко не так глуп, как кто-то мог бы подумать, учитывая всю ту груду ошибок, что он умудрился совершить за восемнадцать лет жизни. Но что все они немного потеряли голову — неоспоримо. Иначе не объяснить, почему Гермиона вдруг решает затолкнуть его в пустой класс и лезет с поцелуями. Что там говорил Тео, в какие даты у неё либидо «выше крыши»? Сейчас бы свериться с календарём, думает Драко. А когда она тянется своей тонкой ладошкой ему под рубашку, не выдерживает: — Мерлин, Грейнджер, ну не здесь же! Кажется, он впервые в этом году называет её не по имени. Это чуть отрезвляет — словно они снова на пятом курсе. К тому же Гермиона отстраняется и смотрит на него едва ли не оскорблённо. Ну, вообще-то он только что отверг её, так что… Он полный придурок, верно? Верно. — Не так, — добавляет Драко более мягко, сокращая расстояние между ними, и тут же аккуратно поправляет прядь волос за её ухом. — Это, конечно, не чулан для мётел, но разве ты бы не хотела для нас большей приватности? — Неужели всем чистокровным обязательно нужны шёлковые простыни и свечи для первого раза? — Свечи-то зачем? — недоумевает Драко. — Впрочем, если для магглорождённых не принципиален первый раз на парте пыльного кабинета, я бы предпочёл свой вариант. — Можно и без свечей, — вдруг улыбается Гермиона. — Но с тебя простыни. Шёлк. Драко не сразу находится с ответом. Это что, планирование? Он должен сейчас как-то поставить точку? Непонятно откуда взявшаяся робость сковывает его. — Может… Ну… После Дня Святого Валентина? — еле выговаривает он. — До него дольше недели, Драко! — возмущается Гермиона. Вот уж кто точно не робеет. — Я не собираюсь столько ждать! — Хорошо-хорошо… Тогда… Ну, завтра. Завтра суббота, все пойдут в Хогсмид. Я одолжу порт-ключ у Тео. — Порт-ключ? На Косую аллею? — О, так ты ещё не поняла, что нам с тобой не подойдёт чулан? — Драко усмехается, внутренне заставляя себя расслабиться. Он-то уже давно продумал, каким должно стать их первое свидание. Спокойный вечер с ВВС и пиццей, проще некуда. Консультация у Грина не прошла для него впустую. — У тебя урок через пять минут, — в голосе Гермионы различима невысказанная вслух неготовность расстаться. И это приятно. Покидая кабинет, они доходят до развилки, где одна лестница ведёт в библиотеку, другая — к выходу и теплицам. Впереди уже видна фигура Тео, привалившегося к стене с книгой — он ждёт Драко, чтобы вместе идти к Спраут, но не торопит, даже не поднимает головы, только переворачивает страницу с нарочито безразличным видом. Нужно бы ускориться, но Драко замедляет шаг. А Тео всё же захлопывает книгу и преграждает им путь. Наклоняясь, целует Гермиону в макушку на удачу. В итоге они — невзирая на наставления Грейнджер — плюют на пунктуальность и доходят до библиотеки втроём. Лишь убедившись, что Гермиона удобно устроилась за их привычным столом, они идут на лекцию. Тео по пути не задаёт ни единого вопроса, так что начинает Драко: — Ты не против, если мы с… — Порт-ключ, эта суббота? — усмехается Тео так, словно слышал весь их диалог. — Что? Это вообще-то была моя идя. — Твоя? — Ну, ты же не думал, что у вас был спонтанный разговор? Запомни, друг: у нашей принцессы всегда есть план. * * * февраль 1999 года, Лондон С неба валит какая-то нелепая смесь — мокрые хлопья снега, которые тают, едва коснувшись земли, и ледяной дождь вдобавок. Гермиона вцепилась в рукав его пальто обеими руками, волосы облепили её лицо мокрыми прядями. Как бы не заболеть после такого чудного свидания. — Я же говорил, надо было аппарировать! — перекрикивает Драко шум дождя и городской суеты, прижимая её к себе, пытаясь хоть как-то прикрыть от ветра собственным телом. Он уже наложил согревающие чары, но вот колдовать что-то вроде защитного купола для них в центре Лондона было бы недальновидно, да и они уже почти на месте. — И пропустить такое? — она запрокидывает голову, ловя ртом капли. — Ты же почти не знаешь маггловский Лондон! Не твой Лондон, а мой. — Твой Лондон может привести нас в больничное крыло, — недовольно бурчит он и тянет её за собой быстрее. Они влетают в подъезд его дома, в мраморном холле их встречает швейцар — пожилой маггл в униформе. Провожает их удивлённым взглядом, а Драко кивает ему с таким видом, будто это в порядке вещей, будто он каждый день приходит сюда с девушкой. Будто вообще считает эту квартиру домом, хотя на деле провёл здесь пару ночей, не больше. Да и есть ли у него вообще дом? Это определённо вопрос, размышлять над которым стоит в любой вечер, помимо того самого, на который назначено первое свидание с возлюбленной. Пока пугающая жестяная коробка — так называемый лифт — ползёт наверх, они молчат. Гермиона поднимает на него взгляд — глаза блестят, ресницы слиплись от дождя, на носу повисла капля. Драко притягивает её ближе и утыкается носом в мокрую макушку, вдыхая запах дождя и цитрусового шампуня, который всё ещё держится, несмотря на погоду. В квартире тепло и тихо. Они наконец стягивают вымокшие насквозь пальто, а Гермиона разматывает и слизеринский шарф Тео, который привыкла носить. — Всё-таки стоило наложить Impervius, — бормочет она. — Но было бы не так аутентично, не так по-маггловски, — хмыкает Драко, разуваясь и стаскивая влажный свитер через голову. — Иди в ванну, согреешься. Дождь сделал с её волосами то, что обычно делают только самые безнадёжно дождливые дни. Там, где у нормальных людей после прогулки под ливнем образуются мокрые сосульки, у Гермионы Грейнджер случился кудрявый апокалипсис: каждая прядь завилась в тугую спираль, и весь этот объём определённо не подчиняется законам гравитации, торча в разные стороны с таким упрямством, с каким его обладательница обычно спорит с профессорами. Наблюдая, как она безуспешно пытается пригладить эту копну ладонями, Драко ловит себя на единственной мысли, абсолютно неуместной и совершенно не поддающейся контролю: Грейнджер похожа на львёнка, и это самое прекрасное зрелище в мире. — Иди уже, замёрзнешь, — повторяет он так, словно не наложил на неё согревающие чары каких-то полчаса назад. Удивительно, но Гермиона кивает и тут же послушно исчезает за дверью ванной. Драко слышит, как льётся вода, как она возится там. Он трёт лицо ладонями и вдруг понимает, что улыбается. Как идиот. Как  влюблённый по уши идиот, который час назад таскал свою девушку под февральским дождём по набережной, потому что она захотела посмотреть, как огни города отражаются на мокрой брусчатке. Ну, это и правда было симпатично. Когда шум воды в ванной стихает, Драко выдыхает и идёт на кухню ставить чайник. Пусть думает, что он просто занят делом. Пусть не знает, что он всё это время простоял в коридоре, практически подслушивая. Когда Драко возвращается в гостиную с заварником и чашками, Гермиона уже там: стоит в его рубашке, которую он, впрочем, может, и не надевал ни разу. Он старается не размышлять о том, что ей куда проще было бы высушить собственную одежду взмахом палочки, но она предпочла взять что-то, что принадлежит ему. На ум приходит футболка Тео, в которой она всё ещё спит каждую ночь. Что ж, грядущая ночь станет исключением. Пока Гермиона смотрит в панорамное окно, за которым растянулась подсвеченная огнями Темза, Драко возится с маггловским справочником и телефоном. В итоге Грейнджер не выдерживает и помогает ему сделать заказ, а потом они вместе справляются и с телевизором. Настоящим, с кабелем и пультом. Вообще-то Драко подошёл к делу со всей серьёзностью: заранее раздобыл запись документалки и притащил её с собой. К сожалению, времени не хватило, чтобы разобраться с тем, как работают все эти кнопки (очевидно, профессор Грин отвратительно справляется с преподаванием), и Драко ни за что бы сам не догадался, куда нажать, чтобы вся эта маггловская чепуха показала им хоть что-то. Но всё же гостиная наконец наполняется размеренным голосом диктора, рассказывающего о миграции горбатых китов. Как только пара устраивается на диване, небо за панорамным окном словно в насмешку проясняется. Тучи, ещё полчаса назад поливавшие Лондон ледяной крупой, расходятся, обнажая тёмную вечернюю гладь и звёзды. Да и пицца прибывает горячая, с тонким хрустящим тестом и щедрым слоем начинки. Гермиона налегает на неё с энтузиазмом, а Драко лишь сидит рядом, отщипывая кусочек за кусочком. Слишком нервничает и больше смотрит на неё, на свою девушку, чем на экран, где огромный кит величественно уходит в тёмно-синюю глубину. Наевшись, Гермиона вытирает пальцы о салфетку, а затем блаженно вздыхает и откидывается на спинку дивана, запрокидывая голову. А Драко и рад притянуть её, уложить её голову себе на плечо и обнять так естественно, будто делал это тысячи раз. Его ладонь ложится на её талию, а большой палец выписывает круги на мягкой ткани его же рубашки. И вдруг Гермиона словно что-то осознаёт. —  Салазар! — восклицает она, в который раз используя любимое ругательство Тео. — Я всё думала, как ты угадал, но… Я говорила тебе об этом в Эквадоре, верно? О документалках. О квартире с видом на Темзу. И о пицце тоже, да? Ты что, купил квартиру из-за моих слов? Только не говори, что ты сделал это из-за моих слов, Драко Малфой! — А если и так? На экране кит-горбач выпрыгивает из воды, застывая в воздухе на мгновение, прежде чем с грохотом обрушиться обратно в океан. Они видели это вживую. Символично, думает Драко, глядя, как брызги разлетаются в замедленной съёмке, и чувствуя тепло Гермионы рядом. Тепло любимой девушки, которая сейчас смотрит на китов в его гостиной, жуёт его пиццу, позволяет себя обнимать и требует от него немедленных ответов. — Умоляю, скажи, что ты её не купил! — не унимается она. — Я её не купил. — Честно? В этот момент Драко отчаянно жалеет, что теперь уже не настолько баснословно богат, чтобы покупать квартиры в центре Лондона ради одного только свидания. Он бы купил для неё хоть весь Лондон, но, Мерлин, на свои деньги, не на родительские. — Эта квартира у нашей семьи давно, Гермиона. Я просто запомнил, что ты упомянула, и всё. Она выдыхает, снова расслабляясь в его объятиях, и признаётся: — Я немного волнуюсь, Драко. — Немного? А я вот уже два дня как на иголках, — говорит он. Честнее некуда. — Я уверена, что у нас всё получится прекрасно, — торопится уверить его Гермиона. — Просто... Я была только с Теодором, ты знаешь. Это как... Может, как купаться в новом месте? Вода может быть немного холоднее или солонее. Но в любом случае это уже... То, что ты подготовил... Ох, иногда мне кажется, что я не заслуживаю такого внимания. — Ты заслуживаешь большего, — реагирует он тут же. — Может, поэтому нас с Тео двое? Чтобы обеспечить тебя должным вниманием. Один бы, пожалуй, не справился. Она на это лишь фыркает, интересуясь: — А как мне прикажешь справляться с вами обоими? — Ты всегда была невероятно талантливой и продуктивной ведьмой, — отвечает он с налётом своей привычной иронии. — Уверен, ты справишься блестяще. — Удобно. — Удобно быть Гермионой Грейнджер? — он поднимает бровь. — Удобно, что мне по крайней мере не нужно скрывать вас друг от друга, — поправляет она. Тянется за ещё одним куском пиццы, и Драко ловит себя на том, что смотрит на её пальцы, на помолвочное кольцо, которое они сделали вместе. Она откусывает маленький кусочек и жуёт, не глядя в телевизор, который показывает что-то про океан, и добавляет: — Я бы не справилась с этим. — Согласен: ты очень плоха в том, что касается лжи. Невероятно плоха. Каждая твоя эмоция написана у тебя на лице. — Когда нужно — я очень хорошо лгу. Не разболтаю тайну даже под пытками, можешь быть уверен. О, Драко уверен. Лично видел, как она не рассказала ничего под пытками. — Шляпа точно не предлагала тебе Слизерин? — Вообще-то она рекомендовала мне Рейвенкло, но сказала, что Гриффиндор тоже вполне подойдёт. Драко приподнимается на локте, смотря на неё с неподдельным изумлением. — Ты специально выбрала худшее из предложенного? — Гриффиндор — не худшее! — тут же огрызается она. — Поэтому ты сейчас, в выпускном году, де-факто поселилась в подземельях? — Я поселилась в подземельях, потому что мне очень понравилось проводить время с Теодором... — она делает паузу. — И потому что ты прекрасно справлялся с ролью моего молчаливого личного телохранителя по ночам. — Всё ещё не верю, что я пережил те четыре месяца, пока Тео... Пока он трахал тебя в метре от моей кровати, — Драко сам не до конца верит, что произносит эти грубые слова, говоря о ней. Но почему-то именно сейчас хочется быть предельно искренним и выплеснуть всё то, что держал в себе так долго. — Теодор, как ты выразился, трахал меня только два месяца, — поправляет она. — Начиная с осенних каникул, если ты вдруг не в курсе. — О, боюсь, если ты брала его член в рот, а он вылизывал тебе всё между ног так, что ты кричала в подушку, то... Прости за прямоту, вы трахались. Какой бы девственно-чистой и недосягаемой я тебя в своих фантазиях ни рисовал. Факты — вещь упрямая. — Ты просто кошмарен, Драко, — Гермиона закатывает глаза, даже не краснея. — Возможно, мне будет проще тебя выносить, если ты снимешь рубашку. Не дожидаясь от него ответа, она берёт дело в свои руки: раз — и её пальцы уже расстегнули верхнюю пуговицу его рубашки, потом следующую, ещё и ещё одну. Драко позволяет ей раздевать себя медленно, будто у них есть вечность, хотя каждая секунда этого молчаливого ритуала отдаётся где-то под рёбрами почти болезненным напряжением. Под рёбрами, и, если уж честно, то и в паху тоже. Когда она наконец стягивает рубашку с его плеч, ткань скользит вниз по рукам, обнажая его бледную кожу. Драко чувствует этот момент — то, как меняется её дыхание, как напряжение пробегает по её рукам, застывшим на его груди. Она смотрит на шрамы. Драко знает, как они выглядят. Едва различимые белые линии, разбегающиеся по груди и рёбрам веером, будто кто-то рисовал на нём. Сектумсемпра. Подарок Поттера на шестом курсе. Ему тогда невероятно повезло остаться в живых, но некоторые порезы зажили плохо — слишком глубокие, слишком неровные. Гермиона проводит пальцем по самому длинному — от ключицы и вниз, до самого пресса. Лёгкое прикосновение, от которого по коже бегут мурашки, но он не двигается, почти не дышит. — Это... — её голос срывается. — Гарри... Он сказал, что Снейпу и мадам Помфри удалось всё исправить. Внутри у Драко что-то щёлкает, вроде как защитный механизм. Не сейчас, не здесь. Не в момент, когда она смотрит на него вот так, когда он стоит перед ней почти голый, уязвимый. — Мы ведь не будем обсуждать Поттера в такой момент? — он ведёт плечом в сторону, всем своим видом демонстрируя безразличие, но где-то под этим напускным спокойствием пульсирует страх. Страх, что сейчас она начнёт задавать вопросы. Что посмотрит на него как на жертву, с этим отвратительным сочувствием во взгляде. Свет от телевизора мерцает на её лице, делая тени глубже, а глаза — огромными. — Я не собиралась его обсуждать, — тихо говорит она. — Я просто... Драко... Она не договаривает. Вместо слов — её губы, прижимающиеся к самому уродливому шраму, что на правом плече. Поцелуй почти невесомый. Но за ним следует ещё один — выше, на шее. И ещё — там, где кожа чистая, нетронутая. Её пальцы находят пряжку его брюк, и металл с щелчком поддаётся. Драко закрывает глаза, воздух в его лёгких застревает. У него встаёт за секунду, несмотря на все душевные терзания. Хотя ладно, у него встал ещё раньше, когда она только начала снимать с него одежду. — Ты уверена? Губы Гермионы растягиваются в улыбке. — А ты уверен? Он накрывает её руку своей ладонью — не чтобы остановить, а, вероятно, чтобы заземлиться и поверить в реальность происходящего. — Я всего лишь хочу тебя последние года четыре, — он говорит это, параллельно возясь с пуговицами рубашки, что на ней. — Так что могу подождать месяц-другой, знаешь ли... — В таком случае тебе стоит иметь в виду, что я не готова ещё ждать, Драко. Гермиона скидывает рубашку на пол рядом с диваном, и он не успевает толком ничего рассмотреть, а она уже тянется к его губам своими. Драко вновь робеет: попросту не знает, что делать с этим. Нужно отвести её в спальню, это точно. Но вот как? — Гермиона... — шепчет он хрипло, разрывая поцелуй. — Молчи, — говорит она. — Просто молчи. И он покорен: ни звука не издаёт. А Гермиона уверенно стягивает с него брюки, мгновение — и её ладонь уже на его члене, а она нависла над ним. И это — слишком. — Если ты продолжишь, — он выдавливает слова сквозь стиснутые зубы, — то я кончу через секунду, Мерлин... — Вообще-то я бы хотела, чтобы ты кончил, Драко, — выдаёт она, продолжая медленно двигать ладонью, крепко обхватив его член. — В этом нет ничего плохого. У нас много времени. А оргазмы — это одна из самых приятных вещей. Вместо каких-то конкретных чувств у него внутри целый микс из нежности, неверия и всепоглощающей жажды. Но Драко не планирует спускать в трусы, пусть и в такой прекрасной компании. Поэтому он всё же решается: отстраняясь от её ласк, хватает свою девушку на руки и несёт в спальню. Нет тут никаких свечей, зато есть шёлк, растягиваясь на котором, Гермиона наконец демонстрирует ему свою фигуру. После такого и ослепнуть не жалко. Только вот Драко толком не успевает сообразить, что происходит, как она оказывается на нём сверху, и они уже оба полностью без одежды. Какая-то секунда — и он чувствует, какая она внутри горячая, влажная и как ему хорошо внутри неё. Блядь. — Мерлин, как тесно, — вырывается у него, со стороны слыша в своём голосе благоговейный восторг. Она двигается на нём с убийственной медлительностью, и это так похоже на ту самую замедленную съёмку из фильма. И обошлось без маггловских киношных приблуд. — Если ты ещё раз так меня сожмёшь, — хрипит он, — я умру, Гермиона. Ты должна... расслабиться. — Прости, я не... Не уверена, что могу это контролировать. Словно назло она всё же сжимает его ещё раз, и ещё. И Драко не умирает, разумеется, но всё заканчивается до обидного быстро. Гермиона слезает с него и мягко обнимает. Они лежат, переплетясь телами, и постепенно приходят в себя. — Я слишком много раз об этом фантазировал. Представлял каждую деталь. А реальность... То есть... Ты лучше любых фантазий, — он невольно улыбается. — Мы попробуем ещё раз, хорошо? — она поворачивает голову, чтобы поймать его губы в поцелуе, и её рука опускается, чтобы мягко погладить его яички. — Он ведь скоро снова станет твёрдым? Уверена, что станет. А пока расскажи, что тебя возбуждает? Драко готов рассмеяться. — Ты. Голая. Рядом со мной. И я только что спустил за минуту, Гермиона. После этого ты спрашиваешь, что меня возбуждает? Решив не тянуть, он нависает над ней, опираясь на руки. Целует её шею, плечи и ключицы, медленно спускаясь ниже. — У меня, — шепчет она, когда его губы касаются её живота у самого пупка, — самые чувствительные места — это внутренняя сторона бёдер и шея. А ещё вот здесь, сбоку, на талии. — Прекрасный маршрут для изучения, — отвечает он, и его губы прокладывают указанную тропу по её коже. И как бы Драко ни желал вновь полюбоваться на Гермиону, оседлавшую его и стонущую его имя, на этом раунде он выбирает другую позицию. И когда он толкается в неё во второй раз, теперь куда осознаннее, она закусывает губу и шепчет ему что-то неразборчивое, но определённо очень горячее на ухо. Пока Драко продолжает двигаться, наслаждаясь не то что каждой секундой — каждой её сотой частью, — Гермиона, лёжа под ним, медленно, не отрывая от него взгляда, опускает руку между своих ног и начинает ласкать себя. А Драко с ума сходит от этого зрелища, чуть ускоряет темп, и через несколько мгновений она с тихим стоном кончает под ним, дрожа и сжимая его так, что он теряет контроль и следует за ней, проваливаясь в новый, ещё более интенсивный оргазм. * * * Воздух в комнате ещё не остыл, Гермиона лежит на боку, подложив ладонь под щёку, и смотрит на него в упор. — Драко… — звучит неуверенно. — Тебе ведь было приятно? Он поворачивает голову на подушке, не веря в то, что слышит. — Полагаю, я был в секунде от того, чтобы умереть от того, насколько мне приятно, — говорит он без какой-либо иронии. — Если тебе что-то не понравилось, ты можешь просто сказать… — Гермиона прикусывает губу, её пальцы начинают нервно теребить край простыни. — Я хочу, чтобы ты говорил. Чтобы мы могли… — Мне? Не понравилось? — перебивает он, и в его голосе проскальзывает почти возмущённое изумление. — Гермиона, я сейчас счастливее, чем когда-либо. Она замолкает, переваривая. Её брови всё ещё слегка сведены, будто она не доверяет его словам и ищет подвох, скрытый смысл. Это типично: ей всегда нужно больше данных, больше подтверждений. — Тогда почему ты молчал? — выпаливает она с настойчивостью, с которой обычно выдвигает им с Тео требования: написать эссе, поцеловать, да что угодно. — Ты не издавал почти никаких звуков, и я решила, что... — Что? — Драко и правда не понимает. — Сам подумай: если бы я молчала, тебя бы это не смутило? Он и сам не знает, что его смутило бы, да и вряд ли он вообще в состоянии сейчас думать. — Считай, — говорит он, — что я потерял дар речи от любви к тебе. На этот раз. Гермиона смотрит на него ещё секунду, а потом медленно выдыхает, и напряжение в её плечах спадает. И тогда он делает то, что должен был сделать сразу: наклоняется и целует её. Не торопясь. Все советы Тео вылетели из головы в нужный момент, ну и пусть, плевать на них. — Мне тоже было очень хорошо с тобой, — бормочет она, проваливаясь в дрёму. Они уже почти спят, как вдруг Гермиона ворочается, крепче обнимая его. — А ты бы любил меня, если бы я была соплохвостом? — её вопрос звучит в полумраке комнаты почти неуместно. Но это вовсе не повод не отвечать, разумеется. — Я бы любил тебя, даже если бы ты была флоббер-червём, — сонно отвечает Драко. На что Гермиона толкает его в плечо. — Ты любил бы червя? Безмозглую слизкую тварь? — Я любил бы тебя, Гермиона, — поправляет он с неподдельной серьёзностью. — В любой оболочке. С соплями, чешуёй или студенистым телом. Потому что внутри была бы ты. Драко говорит это так, словно это самая очевидная вещь на свете. Потому что так и есть. — Ты при этом остался бы человеком, — добавляет она. — Понимаешь? — Ну, кто-то из нас ведь должен им остаться. Так что, мне уже пора записываться на уход за магическими существами? * * * февраль 1999 года, Хогсмид — Он скормил своей змее Бербидж, — неожиданно даже для себя вспоминает Драко, пока они шагают по тропе к Хогвартсу. Их не было в школе всего сутки, а кажется, что прошла как минимум неделя. — Чарити Бербидж. На моих глазах. Он мог скормить так кого угодно. Мог скормить тебя. Гермиона чуть замедляет шаг. Закатывает глаза — этот жест она отточила до совершенства за годы дружбы со своими гриффиндорцами, и теперь — о нет — он адресован ему. — Драко, вообще-то у нас всё ещё свидание. На свидании ты должен говорить либо что-то романтичное, либо что-то соблазнительное. Не нужно вспоминать, как профессора маггловедения заживо съела змея. Поговорим об этом за обедом, хорошо? — Прости, — выдыхает он. Решает не уточнять, что на самом деле Бербидж была съедена вовсе не заживо, а после Авады. И, вероятно, это было своего рода милосердием со стороны Тёмного лорда. — Я всего лишь... — Продолжай в том же духе, — Гермиона не даёт ему договорить, — и наш следующий разговор будет о том, почему я сплю с Теодором, а ты — на диване. Один. Драко вдруг понимает, что все подходящие слова куда-то испарились, оставив после себя только то, что сидит внутри. — Просто я иногда думаю, — продолжает он упрямо, и его голос сам собой становится тише, — о том, что было бы, залезь Тёмный лорд в мою голову и узнай о моих чувствах к тебе. Ты ведь даже ничего не подозревала об этом, никто не знал, а он... — Мне повезло, что в окклюменции ты лучше, чем Гарри. — Я почти во всём лучше него, — фыркает Драко. Затем притягивает её к себе для поцелуя, а когда они отрываются друг от друга, Гермиона деловито сообщает: — Вот, это было и романтично, и соблазнительно. Но в следующий раз начинай сразу с такого, хорошо? — Гермиона, — с нажимом произносит он. — Ладно, ладно, — она сдаётся. — Я тоже размышляла об этом, если честно. Мне кажется, меня он бы не скормил Нагини. Моя смерть стала бы более показательной. Это страшнее: меня, вероятно, сперва держали бы под Империусом и заставляли делать разные вещи. Я могла бы причинить вред Гарри и Ордену. И ещё... Я ведь была девственницей на момент Битвы, так что кто-то из Пожирателей мог бы применить силу, они бы сломали меня рано или поздно. — Она делает резкий вдох. — Так что... Лучше бы я стала ужином Нагини. Быстрее и безопаснее для остальных. — Но это было бы не исправить, — возражает Драко. — Что? — Я бы не смог это исправить. Авада или укус змеи — это конец. Точка. А если бы тебя взяли в плен, я бы смог что-то придумать. Вытащить. Выкрасть. Выменять. Да что угодно. — Чтобы потом в плену оказались мы оба? Очень храбро, очень благородно. Гарри рассказывал, что уже на шестом курсе тебе грозила смерть. Подскажи, шляпа точно не предлагала тебе Гриффиндор? — Она ничего не предлагала, — отрезает он. — Но я бы придумал, как всё исправить. Всегда можно найти лазейку. Гермиона закусывает губу, глядя куда-то в сторону. Для них обоих это непростой разговор, но благо они могут не продолжать: на горизонте уже маячит высокая фигура Тео. Он бегом преодолевает пространство между ними, даже не запыхавшись. — В этой школе больше не с кем поговорить, вы задумывались об этом? Я был в шаге от того, чтобы подружиться с Николасом или с кем-то из портретов на втором этаже, но они все такие индюки. Будь я портретом, был бы куда добродушнее. — Теодор, боюсь, ты бы стал портретом, который подмигивает проходящим мимо студенткам и ворует вино с натюрмортов, — парирует Гермиона с улыбкой. — Ну и что в этом дурного? — Тео пожимает плечами. — Хоть повеселился бы вдоволь. А эти... — он кивает в сторону замка, — строят из себя важных особ, а сами веками пылятся в одних и тех же позах. Сэр Кэдоган, например, хоть пытается, но он слишком активный. Славный малый, но бывает сложно выдержать его темп. Тео обнимает Гермиону за талию, забирая её у Драко с невероятной лёгкостью. — В любом случае, спасибо за сообщение на галлеоне. А то я уже начал беспокоиться, не напало ли на вас какое-нибудь лондонское чудище. — Там нет чудищ, — машинально поправляет Гермиона, но тут же замолкает, потому что Тео прижимает её к себе крепче и целует в висок. — Мы отлично провели время. — Отлично провели время... — повторяет Тео, приподнимая бровь, но не спрашивает больше ни о чём. — Ладно, идёмте в замок. Холодно, а если я мёрзну, то становлюсь невыносимым. — Ты всегда невыносим, — замечает Драко. — Значит, буду невыносим вдвойне. А оно вам надо? И они идут втроём по заснеженной тропе: в отличие от мокрого Лондона, здесь погода куда более подходящая для февраля. Тео болтает без умолку всю дорогу до ворот, и его голос возвращает Драко обратно в реальность. Но вряд ли хоть когда-то в его жизни реальность была так хороша.