32. Жили они долго и счастливо

Давно уже не время ни для рыцарей, ни для драконов. *** май 1998 года, Нотт-мэнор Тео не появлялся в Нотт-мэноре почти год — с тех пор, как отец отправил его в Эквадор, в эту чудную комфортную клетку на другом конце света. Клетку на берегу океана, с прекрасным видом из панорамных окон и кучей маггловской техники, которой один дракл знает, как пользоваться. Клетку, запершись в которой и сидя на просторной веранде, можно вдыхать солёный воздух, пока лёгкий бриз развевает твои волосы. Но всё же клетку. А Тео не то чтобы любит всякие там решётки и замки. И уж тем более не любит, когда ему указывают, что делать. Даже если это отец. Даже если речь о безопасности. Даже если в Британии весь год было... Ну, не до веселья, прямо скажем. Долгое время Тео убеждал себя в том, что ненавидит эту виллу. Но сейчас, стоя в холле другого семейного дома, где портреты предков провожают его высокомерными взглядами, он понимает: там, в Эквадоре, по крайней мере не ощущался так явственно этот холод, что пробирается под кожу и застревает где-то глубоко в костях. Нет, в основном в Эквадоре его окружали жара, секс и алкоголь. Звучит как мечта восемнадцатилетнего юноши, если не брать в расчёт работающий мозг, который каждую грёбаную секунду прокручивал в голове все возможные сценарии, при которых один за другим умирают близкие. Таких людей немного, конечно, цепочка смертей вышла бы короткая: всего-то отец да лучший друг. Нюанс в том, что оба они весь год находились слишком близко к Тёмному — мать его — лорду. А Тео — слишком далеко от всех троих. И от близких, и от новостей о них. Хотя сейчас-то, само собой, Тео обо всём уже знает. Слышал о битве, о школе и о так называемой победе. Как будто можно называть этим громким словом итог, сопряжённый с гибелью стольких волшебников. Тео рассуждает об этом лишь потому, что хорошо умеет только думать да сбегать перед самой заварушкой, а вот всё остальное — так себе. «Тебе только исполнилось семнадцать, Теодор, я не позволю тебе в этом замараться», — так отец сказал ему прошлым летом. Но теперь Тео наконец-то дома, чистый. Хотя ощущает себя совсем иначе: так, словно весь год только и делал, что валялся в грязи. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Тео отмечает, что каждый шаг даётся ему с трудом. Не из-за усталости — хотя ноги и правда гудят, — а из-за неопределённости: что сказать отцу? Так долго его не видел, а теперь что... Поблагодарить? Высказать недовольство? Промолчать? Салазар, да Тео никогда не умел молчать. Дверь в отцовский кабинет приоткрыта, так что остаётся только чуть толкнуть её да замереть на пороге. Старик сидит за столом с бокалом в руке и даже не оборачивается. Щелчок замка за спиной отдаётся эхом. — Ты вернулся, — озвучивает отец очевидное. Как будто не сам прислал ему международный порт-ключ, который активировался в заданное время, честное слово. — Как видишь, — Тео выдаёт подобие улыбки. Смотрит на отцовскую седину, которой не было год назад, и на его осунувшееся лицо. На пустой бокал, который старик сжимает так, будто это единственное, что удерживает его от чего-то нехорошего. Тео сдерживает порыв обнять отца и решительно начинает со всплеска недовольства: — Ты знал, что они собираются штурмовать школу, и всё равно держал меня вдалеке... А я... Ты... — слова теряются. В голове только сейчас начинает пульсировать ярость, которую удавалось сдерживать столько месяцев. — Ты спрятал меня, как какого-то труса. — Я знал, что Хогвартсу может угрожать опасность, ты прав. Именно поэтому ты и пропустил этот год, — отвечает отец. — Потому что ты единственный, кто у меня есть, Теодор. И если ты хочешь, чтобы я жалел о своём решении, то не выйдет, потому что, уж прости, но твоя безопасность для меня всегда будет стоять выше всего прочего, даже если прочее — это твоё задетое эго. Старик поднимается из кресла: хоть выглядит старше, чем год назад, но всё ещё держится прямо и непоколебимо. Именно так, как и должна выглядеть фигура отца, пожалуй. — Эго? — Теодор лишь хмыкает. Дело вовсе не в его самомнении, он и не считает, что внёс бы значимый вклад в битву, но всё же... Одно дело — не совершить ничего важного, совсем другое — прятаться. — Ты писал мне о погоде и о том, какие вина стоит попробовать! Я... — он замолкает, потому что слова опять застревают в горле. Слишком много всего накопилось, слишком. Отец смотрит на него пристально, и в этом взгляде считывается столько чувств, что Тео на секунду становится не по себе. — Избавь меня от этих детских нападок, тебе уже как-никак восемнадцать. — Я слишком молод для сражений, но слишком стар для споров с тобой? — Ты слишком молод для того, чтобы умирать, сын. Слова повисают в воздухе — тяжёлые, как неподъёмная могильная плита. Тео шумно сглатывает, а отец делает шаг к нему, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. — Я уже потерял твою мать. Я не готов был потерять и тебя. — Ты даже не спросил меня, хочу ли я жить такой ценой, — зачем-то возражает Тео. Излишне драматично, сам понимает, да и в целом глупо. Он ведь и правда не желал бы сейчас бродить по загробным мирам. Даже если там и интересно — нет, он ещё не полностью изучил этот мирок. Тут есть что посмотреть. — Достаточно того, что этого хочу я, — отрезает отец. — Всё закончилось, сын: Лорд мёртв, Поттер победил. Те, кто выжил, будут жить дальше. И ты среди них, Теодор, так будь любезен — не трать отведённое тебе время на недостойное поведение. Отец кладёт руку ему на плечо: жест почти неуклюжий, непривычный — всё же они никогда не были семьёй, которая привыкла к телесному контакту. А может, и зря. Обняться было бы так кстати. — Как ты? — спрашивает Тео. — Как твои дела, пап? Отец молчит так долго, что Тео уже почти не ждёт ответа. — Я старею, — наконец говорит старик. — И я устал. Но мы оба живы, и это важнее всего. — Ты ведь сражался, верно? И ты тоже мог бы умереть там, в школе, во время битвы. — Мог бы, — соглашается отец. — Но, наверное, у судьбы на меня другие планы. — Какие? — Понятия не имею, — он усмехается как-то совсем тепло, так что и у Тео согревается что-то в душе. — Может, понянчить внуков, если ты когда-нибудь... — Ох, пап, давай не сейчас. — Как скажешь, — отец кивает и возвращается в кресло у камина, жестом приглашая сесть напротив. Тео тут же садится. Какое-то время молча смотрит на огонь, а потом его несёт: он начинает говорить. Сначала неохотно, короткими фразами, а потом — всё свободнее, словно прорывая плотину, которую он неустанно строил с прошлого лета. Он говорит об океане, который ненавидел. О душном баре в Кито, где напивался до беспамятства. О загорелых девчонках, чьи имена забывал наутро. О том, как каждую ночь боялся получить плохие новости. О том, как письма отца — такие сухие, деловые до зубовного скрежета, такие нейтральные — были единственной нитью, связывающей его с домом. Отец слушает молча, иногда кивая, то и дело подливая им обоим виски — взрослый жест, который раньше Тео не позволялся. Теперь же он осушает бокал одним глотком, и жидкость обжигает пищевод. Это почти приятно. — И что теперь? — спрашивает он, отставляя пустой бокал. — Всё, что пожелаешь, — отвечает отец. — Учиться. Работать. Жениться, в конце концов. — На ком? — Тео неосознанно мотает головой. Нет уж, он ещё даже не окончил школу, о каких серьёзных отношениях и тем более свадьбе может идти речь? — Найди кого-нибудь, ты ведь умеешь очаровывать. — Пап... — Тео вздыхает. — Будь готов к тому, что я женюсь не раньше тридцати. — Как бы то ни было: постарайся сделать так, чтобы я дожил до внуков. — В таком случае я рассчитываю, что ты будешь очень долго жить. На самом деле Тео вовсе не считает, что отец так уж и неправ. Давно пришло время перестать убегать и начать искать какую-то цель. Ведь было бы по-настоящему приятно найти что-то, ради чего стоит оставаться, даже если тебя пытаются сослать на другой конец света. Или кого-то. Даже немного жаль, что Тео совершенно не создан для серьёзных отношений. *** апрель 1999 года, Хогвартс Тео хватает принцессу за руку в тот же миг, как она выходит из кабинета нумерологии, тут же забирает у неё охапку пергаментов и ловко суёт их в свою сумку. Дело в том, что в последние минуты лекции по истории магии сидеть за партой оказалось совершенно невыносимо, но, к счастью, Тео давно приноровился ускользать с задней парты под конец урока. Аккуратно так, незаметно. Никаких сомнений: Бинс далёк от возможности раскрыть его так же, как далёк от навыка ведения хоть сколько-нибудь интересных лекций. И теперь, ничуть не испытывая угрызений совести из-за своего побега, Тео приобнимает принцессу за талию и уверенно ведёт её по коридору. Она не сопротивляется — только семенит рядом, слегка запыхавшись, потому что он идёт слишком быстро. Стоило бы притормозить, конечно, он же джентльмен, но терпение у него сейчас совсем ни к чёрту. — Куда мы, Теодор? Мы пропустим... — Не пропустим. Тео сворачивает в узкий проход за гобеленом с изображением танцующих троллей, и принцесса почти утыкается ему в спину, когда он останавливается перед входом в ванну старост. Дверь открывается с протяжным, почти завлекающим скрипом. Тео заходит внутрь и утягивает тянет принцессу за собой. — Что ты... Он прижимает её к умывальнику так внезапно, что принцесса забывает, о чём хотела спросить. Действует мягко, но не оставляет возможности отступить. Его руки ложатся на холодный фаянс по обе стороны от её бёдер, и он наклоняется, заглядывая в её глаза. — Что я? — голос Тео чуть хрипловатый. — Ты хотела что-то сказать, любовь моя? Принцесса смотрит на него снизу вверх, и не то чтобы Тео к этому не привык — на него из-за его роста все именно так и смотрят, за редчайшим исключением. Но эти глаза — глаза принцессы — с прочими не сравнить. Тео видит, как она пытается придумать достойный ответ, только вместо дерзко поднятого вверх подбородка видит румянец на её щеках. — А Драко сейчас... — Он собирался на какой-то разговор с деканом, — перебивает он, и его пальцы касаются её подбородка, приподнимая голову чуть выше. — И до следующего урока у нас больше часа, расслабься. Принцесса открывает было рот, чтобы как-то возразить, но Тео не даёт ей сказать ни слова. Целует её — глубоко, требовательно, прижимая к раковине так, что холод фаянса, наверное, проникает сквозь ткань юбки. Слава Салазару — её пальцы тут же вцепляются в его рубашку, и она отвечает на поцелуй с той же жадностью. — Но Драко знает или?.. — она отрывается от его губ для очередного вопроса. — Эй, любовь моя, — шепчет Тео куда-то ей в шею, с удовольствием замечая, как её кожа покрывается мурашками. — Ты слишком много думаешь о том, что нас трое. Настолько много, что не остаётся времени для нас двоих, тебе не кажется? Тео закрывает глаза и вдыхает запах её волос — родные цитрусы и что-то цветочное, всё это ощущается как дом. Они снова целуются, прижавшись к умывальнику, и Тео в этот момент уверен: ему не нужно ничего больше, ни-че-го. Только эта ванная, её тонкие пальцы на его груди и дыхание, сбивающееся от поцелуев. — У нас есть прекрасная возможность принять ванну, любовь моя. Тео прекрасно помнит день, когда они были тут в последний раз. Тогда он принёс её сюда на руках прямиком из лазарета, куда принцесса самостоятельно поместила себя на восстановление. И именно здесь, в ванной старост, он предложил ей включить Драко в их клуб. Это не могло быть ошибкой, просто не могло, как бы прекрасно они ни проводили время вдвоём. Любви в их отношениях стало больше, это однозначно. Воздержания тоже, как ни прискорбно. Но это временно. — А Драко... — Драко у Слагхорна, я же уже сказал! — не выдерживает Тео. — Я не возражаю, чтобы ты провела время и с ним, только... Сейчас я хочу тебя больше, чем хочу дышать. — Ты бы не смог не дышать. — Точно, — он кивает. — Без тебя тоже не смог бы. Ты ведь помнишь, что я тебя люблю больше жизни? Принцесса смотрит на него таким вдумчивым взглядом, словно что-то для себя решает. Благо решение выходит в пользу Тео, поскольку, закусывая губу, она интересуется вполне конкретно: — Ну и... Ты сверху? — Как тебе будет угодно, любовь моя, — губы Тео расплываются в улыбке. — Тогда сверху, — она склоняет голову, стоя неподвижно несколько секунд, а потом её руки сами собой тянутся к пуговицам блузки. — Я тоже тебя люблю, кстати. — Приятно знать, принцесса. Тео неотрывно смотрит, как она раздевается, стоя в мягком полумраке ванной. Юбка и блузка очень скоро падают на пол, затем лифчик и трусики отправляются туда же, и вот она уже стоит перед ним абсолютно обнажённая. Сколько раз он видел её так, но, Салазар, никогда не надоест. Даже обидно, что приходится чуть отвлечься от этого зрелища, чтобы набрать в ванну воду с пеной. — Идём, — он протягивает ей руку, и принцесса делает шаг в ванну, погружаясь в тёплую воду. Тео не присоединяется сразу, даже не раздевается, а просто садится на бортик. Когда знаешь, что получишь желаемое, подождать лишние минут десять — своего рода удовольствие. — О, так ты не составишь мне компанию? — с усмешкой спрашивает она, откидывая голову на бортик. — Мне нравится на тебя смотреть, — отвечает он просто. — Это моё хобби, не знала? — Тогда здесь определённо мог бы быть и Драко, — она вытягивает ноги над пеной. Дразнит его, ведьма. Потом прикрывает глаза, позволяя воде обнять тело, а себе — расслабиться. Пар окутывает помещение, как будто ещё больше отстраняя его от остального мира. Тео молча берёт с мыло, трёт его между ладонями, а потом аккуратно растирает её плечи. Пальцы скользят по коже, и принцесса почти мурлычет от удовольствия. Оборачивается на него с прищуром, вынося вердикт: — Приятно. — В этом и смысл. — А я решила, что смысл этого нашего мероприятия в том, чтобы тебе тоже было приятно, — она вновь вытягивает ноги и тут же о чём-то вспоминает: — И как я объясню Драко, почему от меня пахнет этим мылом? Лаванда... да, это лаванда и, кажется, ваниль? — Уверен, ты найдёшь способ объяснить своему жениху необходимость секса, любовь моя. Ради этого я готов разок переночевать на диване в гостиной. — В гостиной?.. Ну уж нет! Тео лишь улыбается, продолжая водить пальцами по её плечам и спускаясь к ключицам и к груди, но не торопясь. Он бы и правда оставил этим двоим спальню, лишь бы хоть немного ускорить всё то, что происходит между ними, когда их трое. Пока что, кажется, они чувствуют себя в своей стихии лишь когда их двое, и когда Тео, например, может сколько угодно касаться её гладкой мыльной кожи... Только вот принцесса в какой-то момент тянет его за руку, и он, не удержав равновесия, падает в воду прямо в одежде. — Это было подло, любовь моя, я бы даже сказал — по-слизерински, — комментирует он, выбираясь на поверхность и отплёвываясь. — Хотя в этом есть однозначные плюсы: теперь ты обязана меня раздеть. — В этом и смысл, Теодор, — возвращает она ему его фразу, пододвигаясь ближе и действительно начиная расстёгивать его мокрую рубашку. — Знаешь ли, мне тоже нравится смотреть на тебя. Он сидит напротив, изучая её лицо, её мокрые волосы и капли воды, стекающие по шее. И то, как усердно она берётся за процесс его обнажения, как заканчивает с последней пуговицей и стягивает с него рубашку, тяжёлую и липкую от воды. — Так-то лучше, — выносит она вердикт. — Но в следующий раз ты мог бы справиться и сам. — Ты невероятно требовательная ведьма. — А ты невероятно хорошо выглядишь без одежды, Теодор. Я благодарна нашему консервативному обществу за то, что оно вынуждает всех прикрываться всеми этими бесформенными мантиями, иначе мне приходилось бы отгонять от тебя стайки девчонок. Возможно, метлой, а ведь моя «Молния» совершенно не предназначена для таких целей. Даже странно думать о ком-то другом сейчас, о каких-то несуществующих девчонках, мётлах... О том, что где-то далеко идут уроки, хлопают двери, кто-то спешит на обед, кто-то спорит в коридорах. Ведь здесь есть только пар, тёплая вода и его принцесса, которая проводит пальцами по его плечу. Она придвигается ближе так ловко, словно это самое естественное действие на свете, и Тео утыкается носом в её волосы. — Год назад я бы не поверил, скажи мне кто-нибудь, что под конец седьмого курса я буду сидеть голый в ванне старост рядом с голой Гермионой Грейнджер. И думать о том, когда же мы с моим лучшим другом трахнем её вдвоём. — Ох, это звучит ужасно пошло, Теодор! — Ты хотела сказать: ужасно заманчиво? Принцесса становится ещё румянее, и дело тут не только в горячей воде. А Тео просто касается её лица обеими ладонями. — Давай всё-таки сделаем это вдвоём сейчас, Теодор, — произносит она наконец. Он знает этот её тон — ровный, но в то же время абсолютно непреклонный. Поэтому без лишних пререканий сбрасывает вымокшие ботинки и оставшуюся одежду. — А твои заманчивые планы оставим на потом. — Это приказ? — Разумеется. — Тогда мне придётся подчиниться. После этих слов Тео снова притягивает принцессу к себе, тут же проникая ладонью между её ног, и нависает сверху — не зря же они договаривались в самом начале. В воде двигаться легко и удобно, даже странно, что они так редко практикуют секс в ванной. Но не то чтобы Тео слишком долго об этом думает: сейчас ему куда важнее сделать так, чтобы его невеста хорошенько кончила под ним. Так, чтобы от неё пахло не только лавандовым мылом, но и чем-то, что свидетельствовало бы: у них в постели всё в порядке. Даже если это не совсем так. Потому что они, чёрт возьми, со всем разберутся. А сейчас им важна лишь возможность сидеть в ванной так долго, что вода начинает остывать. Так долго, будто весь мир действительно может подождать ещё немного. Хотя бы до тех пор, пока она лежит в его объятиях и дышит ровно, словно наконец научилась не думать слишком много. *** май 1999 года, Хогвартс Первое майское утро встречает их зеленоватым светом, привычно пробивающимся сквозь толщу Чёрного озера. Тео просыпается первым, думая о том, что вряд ли после выпуска будет скучать по условиям жизни в подземельях Слизерина. Всё-таки эти сквозняки с сыростью хоть и стали ему как родные, но по-прежнему далеки от общепринятых представлений о комфорте. Хотя башни Гриффиндора во время зимних метелей продувает куда сильнее, ну, если верить принцессе. Сама она ещё спит, уткнувшись носом в его плечо. Её мягкие кудри разметались по подушке, и одна прядь щекочет ему подбородок — это тоже должно бы отдалять его от общепринятых представлений о комфорте, но, напротив, делает утро только уютнее. Справа от принцессы Драко тоже спит, лёжа на спине и раскинув руки. И в этих двоих — и в них троих, вместе с Тео — есть нечто, что следовало бы охарактеризовать словами «абсолютная гармония». Тихая, выверенная, почти незаметная, совсем как наколдованные им в ночи светлячки, которые исчезают поутру. Но каждый вечер загораются вновь. Осторожно выбираясь из кровати, Тео старается никого не разбудить. Хочется пройтись: в гостиной тихо, ни души — только камин потрескивает. Второй раз за утро Тео глядит на воду, останавливаясь у окна, и всё же приходит к выводу, что рано или поздно будет по всему этому скучать. Кто знает, может, их детям повезёт оказаться на Слизерине, а Тео станет кем-то вроде попечителя школы, и тогда... Пожалуй, ему бы позволили заглянуть в гостиную, верно? — Что, не спится? — голос Драко раздаётся из-за спины. Друг подходит ближе, вставая рядом, и теперь в окно смотрят оба. В воде мелькает что-то тёмное — возможно, это тень щупальца гигантского кальмара, а может, просто утренние солнечные лучи пытаются их развлечь. Взгляд Тео падает на предплечье Драко: короткий рукав футболки позволяет рассмотреть метку, которая бледнеет с каждым месяцем. Скорее всего, полностью она никогда не исчезнет, но это мало кого теперь заботит. Отметины стали привычными — как шрамы принцессы или как тату Тео, которая, в противовес настоящим меткам, бледнее не становится. Вообще-то он даже подумывает добавить к этой змее какой-нибудь лиловый узор, чтобы картинка сочеталась и со следом от заклятия Долохова на груди у принцессы. Так, для баланса. Впрочем, не то чтобы Тео озвучил хоть одну из этих сумбурных мыслей. Утро ощущается тише самого молчания. Они с Драко, не сговариваясь, устраиваются на диване и глядят то на огонь в камине, то на подводный мир за окном. Сплошные стихии кругом. Принцесса появляется спустя какие-то полчаса, одетая в его старую футболку, сонная и растрёпанная больше обычного. — Вы сбежали из спальни, — бормочет она с притворным укором. — И ты решила в честь этого побродить полуголой по гостиной? — сухо уточняет Драко. — Сейчас шесть утра... Кто тут меня увидит? — она оглядывает саму себя критично, но вроде бы не находит проблем в своём наряде. — Не переживай, Драко, я не буду поднимать руки. — Тогда я не буду уточнять, есть ли на тебе бельё, — хмыкает тот в ответ. Принцесса усмехается, а Тео ловит себя на понимании, что это какая-то их история, в которую он сейчас не желает вникать. Ему важнее настоящее: то, как она садится на диван между ними, поджав под себя ноги. Можно рассмотреть янтарные крапинки в её карих радужках, её веснушки. Столько всего, столько всего. — Что ты так смотришь? — спрашивает она, заметив его взгляд. Между слов читается: что-то не так? — Любуюсь, — отвечает Тео просто. — Разве нельзя? — Прости, забыла, как ты любишь смотреть, — она слегка краснеет — едва различимо, но он замечает. Тео вообще-то всегда и всё замечает. *** После уроков Тео находит принцессу в библиотеке. Как всегда, уткнулась в книги, пока Драко сидит напротив, изучая какой-то фолиант об особых свойствах палочек из остролиста. Тео опускается на свободный стул рядом с принцессой. — На улице май, — сообщает он им так, словно это какая-то новость. — Мы в курсе, Теодор, — принцесса не отрывается от записей. — Потому невозможно забыть, что до экзаменов остался всего месяц! — Но у нас не будет ещё одного мая в Хогвартсе, — Тео ведёт бровью. — А вот времени поторчать в библиотеке будет предостаточно, можете заниматься этим хоть до самой старости, где-нибудь ближе к восьмидесяти я к вам даже присоединюсь. А сейчас предлагаю прогуляться у озера. — Ну уж нет, пока я не закончу конспект... — Ты можешь закончить его у озера, — Тео безапелляционно складывает её книги в сумку и вешает её себе на плечо. Спасибо хоть Драко не спорит. Потому что Тео прав: у озера чудесно. Воздух пахнет весной — сырой землёй, первой зеленью и чем-то ещё, что Тео не может точно определить. Может, свободой или юностью? Сложно сказать. Они сидят на мягком пледе, который Тео трансфигурировал из собственной мантии. Принцесса прижимается спиной к его груди, и правда продолжая строчить конспект, а Драко устроился чуть поодаль, поджав одну ногу под себя и глядя на воду. — Ты пишешь быстрее, чем я успеваю соображать, — замечает Тео, невольно подсматривая в её тетрадь. — Тогда ты слишком медленно соображаешь, — парирует она, не отрываясь от работы. — Учитывая, что ты один из самых умных людей из всех, кого я знаю. — Тогда как начёт того, чтобы прислушаться к одному из самых умных людей и отложить уже свои уроки, любовь моя? Драко издаёт короткий смешок, а принцесса задумчиво смотрит на них обоих, говоря: — Я, наверное, так и не научилась ничего не делать, а просто... сидеть и смотреть на озеро со своими... женихами. Иногда кажется, что спокойствие — это временно, что... Как будто что-то должно случиться, понимаете? — Да, должна случиться наша свадьба, — кивает Драко, улыбаясь немного натянуто. Даже странно: он редко утруждает себя изображать эмоции, чаще преспокойно живёт себе с каменным лицом. — Это будет событие на века вперёд. Поверь, моя мать иного не допустит. — Но... свадьба ведь будет камерная, только с самыми близкими, мы же обсуждали, — в голосе принцессы слышно едва уловимое волнение. — Камерная, камерная, — успокаивает её Тео. — Как будто число гостей как-то влияет на масштаб самого события. Ещё увидите, мы все будем вызывать Патронусов, вспоминая именно об этом дне как о самом счастливом моменте. Драко совсем мрачнеет и закашливается, и только после этого Тео понимает, какую глупость сморозил. — Скажи, — принцесса начинает аккуратно, касаясь ладони Драко кончиками пальцев, — а ты когда-нибудь пробовал вызвать Патронуса? Пальцы Драко чуть сжимаются. А Тео снова всё это замечает. — Пробовал, разумеется, — отвечает он после паузы. — Пробовал много раз. На пятом, на шестом курсах. Но ничего не вышло, не было даже намёка. Это бесполезно, особенно теперь, после метки. Вы же знаете, что тёмная магия оставляет след. — Во мне тоже есть тёмная магия от проклятия Долохова и от кинжала твоей тёти. Может, тебе стоит попробовать ещё раз? — она смотрит на него с той спокойной настойчивостью, которая, Тео не сомневается ни на секунду, способна сдвинуть горы. Но что такое горы на фоне упрямства Драко Малфоя? — Зачем? — он устало усмехается. — Чтобы разослать серебристые сообщения всем, кто меня презирает? — Чтобы увидеть, что у тебя внутри, — мягко говорит принцесса. — Самое светлое, что там есть. Ну и… Вообще-то это может пригодиться на ЖАБА. — К тому же, в этой школе никогда нельзя знать наверняка, что за поворотом на тебя не нападёт стая дементоров, — вставляет Тео. — А у нас ещё целый месяц здесь, слишком много шансов быть поцелованными. Так что давай, действуй, друг. — Я даже не знаю, о чём думать, — наконец произносит Драко. — Точно не знаешь? — фыркает Тео. — Прямо-таки ни одного светлого воспоминания? Бедняга ты... Было бы, конечно, намного удобнее, если бы ты... Ну, не знаю... Например, был помолвлен с девушкой, которую любишь с четвёртого, мать её, курса? Или если бы ты... Ну... Просто для примера, был счастлив в компании своего лучшего друга и своей невесты? После этих слов Драко не огрызается, как сделал бы обычно, а просто встряхивает головой — так, словно прогоняет наваждение. И тут что-то меняется в его лице — напряжение отступает, уступая место однозначной решимости. Он поднимает палочку: движение слегка неуверенное, почти робкое. И всё же... — Expecto Patronum, — скорее шепчет, чем говорит он, и... И ничего не происходит. Тишина, разве что ветер шевелит траву. — Попробуй ещё раз, — ободряет принцесса. — Тебе стоит говорить громче, Драко. И сконцентрируйся на воспоминании, пожалуйста, это самое главное. Он закрывает глаза, и тут Тео замечает, как дрожат его ресницы. Видит, как крепко его пальцы сжимают палочку. В этот раз движение более плавное, скорее даже танцующее. И губы Драко произносят заклинание в полный голос: — Expecto Patronum! Тут из кончика палочки вырывается струя серебристого света. Сначала бесформенная, но вскоре она начинает собираться во что-то маленькое, юркое, с перепончатыми крыльями. Тео задерживает дыхание: перед ними пролетает маленький дракончик, не больше кошки. Серебристый, искрящийся, с трепещущими крыльями. Он делает круг над озером, оставляя за собой лишь серебристый след, который медленно тает под весенним солнцем. — Ты всё ещё уверена, что сейчас не время для драконов, любовь моя? — Тео смотрит на принцессу, приподнимая бровь. — Вообще-то для таких драконов — самое время. Патронус кружит в воздухе, и Тео знает: это не просто какая-то там магия. Нет уж, это скорее доказательство того, что даже после всего дерьма, после тьмы, страха, метки, ошибок и боли, внутри Драко Малфоя живёт что-то маленькое и невероятно светлое. — Давай ещё раз, я не рассмотрел. Кажется, он на тебя похож, — замечает Тео. — Такой же недовольный. — Я вовсе не недовольный, — возражает Драко, снова взмахивая палочкой. В этот раз дракон не улетает далеко, а лишь делает круг над ними и устраивается на плече хозяина, тут же чихая прямо ему в лицо. — Ладно, может, самую малость недовольный. Принцесса заливисто смеётся, а Тео поднимает палочку и, не задумываясь, вызывает своего Патронуса — фестрала, который появляется из ниоткуда, огромный и величественный. Тео и сам не понимает, за какие заслуги ему достался такой зверь. А следом палочкой взмахивает и принцесса, вызывая своих сияющих светлячков. — А они неплохо смотрятся вместе, — замечает Драко, глядя на дракончика, который теперь уселся на спину фестрала, и на кружащих вокруг этих двоих светлячков. Серебристые, призрачные, словно обещающие что-то светлое. То, что обязательно сбудется. — У меня есть для вас сказка, — сообщает Тео таким деловитым тоном, словно речь как минимум о многотомном научном труде. — Родилась как-то в одном королевстве одна маленькая, но очень красивая принцесса. — Тео смотрит на Гермиону. — Она была самой выдающейся ведь... то есть самой прекрасной и самой умной принцессой во всём своём огромном королевстве. — Выдающейся ведьмой? — повторяет она с усмешкой. — Не перебивай, — отмахивается Тео, прижимая палец к её губам. — Так вот. Как-то раз проезжал мимо её кареты один рыцарь на своём коне и просто не смог не остановиться и не заглянуть к ней в купе… Эм... То есть не смог промчаться мимо её кареты, разумеется. — Дай угадаю: этот рыцарь был безумно обаятелен, чистокровен и умён? И глаза зелёные? — Всё верно, — Тео притворно хмурится. — Ты что, уже слышала эту сказку? — Всего лишь интуиция и богатый читательский опыт, — она пожимает плечами. — И что было дальше? Что-то про дракона? — Точно не слышала? — Тео переводит взгляд на Драко, который и не думает перебивать. — Так вот... В один прекрасный день над принцессой, сердце которой уже покорил рыцарь, пролетал ещё и дракон. И как-то так вышло, в разных источниках по-разному пишут, но итог один: решил дракон остаться с принцессой и рыцарем, — продолжает Тео. — Не потому, что ему больше некуда было лететь. А потому, что принцесса оказалась уж слишком яркой. Её свет было видно даже из самой глубокой пещеры. Как тут устоишь? — И? — шепчет она, ожидая финала. — И жили они долго и счастливо, — Тео целует её в макушку. — Конец. — Слишком просто, — резюмирует Драко. Сегодня он и правда особенно хмур. — В хороших сказках дракон должен сожрать рыцаря. — Скорее уж рыцарь отрубит дракону голову, — парирует Тео. — Будем считать, что рыцарь понял, что тащить куда-то эту огромную отрубленную башку — себе дороже. А дракон смекнул, что жареный рыцарь — это не так вкусно, как свежая выпечка по утрам. — А что насчёт принцессы? — не унимается Гермиона. — Она что, просто сидела и ждала, пока эти двое договорятся? — О нет, принцесса в этой сказке не ждала, а вовсю правила королевством, спасала драконов от рыцарей и рыцарей от драконов, — Тео наклоняется к её уху. — И иногда разрешала им засыпать у своих ног. — Звучит правдоподобно, — кивает она. — Особенно та часть, где жили они долго и счастливо. — Да, долго и счастливо, принцесса. Только это вовсе не конец их истории, а начало. Драко молчит, глядя на них. Его серебристый дракончик уже не летает, а сидит на ветке старого дуба, свесив хвост, и пристально наблюдает за светлячками принцессы, которые кружат вокруг фестрала. — Друг... Ну, ты хотя бы улыбнись что ли? Это же твой первый Патронус, нельзя провожать его такой кислой миной, даже если это твоё обычное выражение лица. — Ты сегодня действительно особенно напряжённый, — осторожно замечает принцесса. И Тео подсказал бы ей, что помогает снять напряжение, но сейчас как-то не к слову. — Просто я единственный из нас троих получил от матери «La Plume d’Or», — Драко вздыхает так, словно у него на плечах непосильная ноша. — Это ведь не какое-то проклятье? — привычно шутит Тео. — Это журнал. Я бы сказал, главный глянец магической Европы. И они написали о нашей свадьбе.