То, чего нет

Порой есть вещи, которые мы видим такими, какими хотим их видеть, а не такими, какие они есть на самом деле.

Миша стоял у плиты, с завидным упорством пытаясь отодрать пригоревшие гренки от чугунной сковороды. Хлеб с яйцами буквально сросся с железной поверхностью. В неравной битве выиграл выключенный газ. Парень вздохнул и, сковырнув наконец завтрак на тарелки, бросил сковородку в раковину. Помоет после школы. Из комнаты сестры с самого утра раздавались прерывистые глухие удары. Миша посмотрел на часы и решил, что пора бы уже звать её на завтрак. Он вытер руки о полотенце и, подойдя к Ташиной комнате, приоткрыл дверь. Девочка сидела за столом в желтоватом свете люстры и с завидным упорством тренировалась выбивать фантики. Разноцветные вкладыши от жвачки переворачивались практически каждый раз, но сестра, судя по её нахмуренным бровям, всё же была результатом недовольна. Он подошёл к ней и опёрся двумя руками о спинку стула, заглядывая ей через плечо: -- Тебе не кажется, что ещё лучше — уже нельзя? Девочка раздражённо поджала губы, бормоча: -- Из-за того, что лучше — можно, я и тренируюсь. Я раньше умела полстопки одним движением... Миша посмотрел на её руку, по которой розовыми бороздами проходили шрамы от швов. Врачи обещали полное восстановление координации до изначального уровня через год, но Наташа была очень упрямой и старательной, поэтому, очевидно, уже опережала поставленный график. Она всё ещё плохо писала, но буквы уже были гораздо более похожими на её прошлый почерк. Миша знал, как хорошо сестра играла в фишки и фантики раньше, поэтому сейчас, видя, как её ладонь слегка подрагивает, потрепал её по голове: -- Да ладно, брось ты это. Мы в селе, здешние, поди, и не видели никогда в глаза твоих вкладышей. Ты что, думаешь, как придëшь — и тебя сразу играть заставят? Наташа вздохнула. Размяла запястье и посмотрела в окно. По утрам становилось всё темнее, и она, если честно, не очень хотела выходить на улицу. Что уж говорить о походе до школы. -- Может, не заставят. Но мне же нужно как-то в коллектив вливаться? Курить мне больше нельзя, -- Миша отвесил ей лёгкий подзатыльник, но девочка это проигнорировала, -- А если плеер в школу притащу — они там все обоссутся от восторга. Парень фыркнул, согласно покачивая головой: -- Это точно. Не таскай. Размотают плёнку ещё, не. От греха подальше, как говорится... -- Он явно над чем-то задумался, а затем, практически подпрыгнув, ударил себя по лбу, -- Балда! Чего стою-то? Пошли есть. Уже идти скоро, а ты ещё не завтракала. Наташа вздохнула, рассматривая картинки: -- Пойдëм. -- Взяла лежащий на краю стола подкассетник и аккуратно уложила в него все свои вкладыши. Закрыла. Потянулась за костылём, но Миша был быстрее — он осторожно поднял её, ставя на ноги, взял костыль и, позволяя опираться на себя, повëл на кухню. Усадил за стол, пододвигая тарелку с гренками и двумя кусками хлеба, на которых аккуратно было намазано золотистое сливочное масло, присыпанное искрящимся сахаром. Увидев еë взгляд на эту красоту, Миша грозно упëр руки в бока и покачал головой: -- Сладкое — в последнюю очередь. -- Наташа закатила глаза, но послушно кивнула, с сомнением разглядывая слегка подгоревшие гренки. Брат поставил перед ней кружку с тёплым чаем и направился к входной двери, накидывая куртку. Девочка, уже укусившая хлеб, спросила, жуя: -- Ты куда? Миша натянул шапку: -- Дрова занесу. Печку нужно затопить, иначе к обеду тут ледник будет. И не натопим потом нормально. Девочка, чувствуя странную грусть, спросила: -- И когда ты успел стать знатоком по содержанию сельского дома? Но брат её уже не слышал, выходя за дверь. Наташа вздохнула и вернула своё внимание хлебу. Несмотря на вид, гренки были очень даже съедобными.

***

Миша, припорошенный снегом, зашёл в дом и, скинув ботинки, подошёл к печке, скидывая охапку дров у топки. Похлопал себя по куртке, стряхивая лишние щепки и грязь с коры, оставшиеся на ткани. Наташа домывала посуду, поставив согнутую ногу на табуретку. Брат окинул её положение взглядом и покачал головой: -- Нужно тебе что-нибудь сделать, чтобы удобнее было. Девочка дёрнула плечами, не согласная с его идеей: -- Не надо. Я, в принципе, вообще-то и без костыля, если нужно, стоять могу. Ты из меня вообще калеку-то не делай, а? Парень вздохнул, с тихим металлическим скрипом открывая дверцу печки. Выглянул из-за угла, убеждаясь, что верхняя труба открыта, и начал закладывать дрова. Гулкий звук поленьев, соприкасающихся с железными стенками печки, приглушённо отдавался в трубах по всему дому. Наташа поморщилась и, ухватившись за край столешницы, поковыляла к брату, облокачиваясь на стену. -- Ты знаешь, что делать? Миша оглянулся на неё и вернул своё внимание к печке, запихивая в щель между поленьями бересту. -- Папа вчера показал. Повисла тишина. Парень приоткрыл поддувало и чиркнул спичкой. Она загорелась с первого раза, и он, наклонив её, чтобы не затухала, поджёг бересту. Она загорелась словно нехотя, но всё же начала разгораться. Миша медленно закрыл топку и закинул металлическую щеколду. Они враз сморщились от звонкого скрежетания железа. Наташа, слушая, как постепенно всё сильнее разгорается огонь внутри, спросила: -- Почему он так рано ушёл? Парень встал с колен, отряхивая штаны, и вздохнул: -- Ну... Работа теперь у него так рано. Но он говорит, что ненадолго. Долги мы все оплатили, так что... Девочка нахмурилась, чувствуя, как в горле встаёт ком: -- Лекарства мои... дорогие, да? Миша вздохнул тяжело. Посмотрел на неё и качнул головой, взъерошивая чужие волосы: -- Немного. Но это ничего. Прорвёмся. Ты только нос не вешай. Наташа фыркнула, всё ещё чувствуя вину: -- Да я уже перестала, вроде. Брат кивнул: -- Ну вот и хорошо. Давай собирайся, и я тебя в школу отведу. Девочка нахмурилась: -- А ты? Он махнул рукой: -- Мне ещё за печкой следить. Уголь засыпать надо, а то так ничего не натопится. Да и я пока... Типа на домашнем обучении. У нас в городе программа была продвинутая, я уже многое знаю, так что... Наташа закатила глаза, ковыляя к оставленному костылю: -- Халявщик.

***

Наташа подкинула на плечах ранец, поправляя, и послушно подняла голову, позволяя брату застегнуть куртку. Миша осмотрел её всю, убеждаясь, что она одета действительно тепло, затем каким-то слишком ловким движением вытащил из кармана её куртки припрятанный нож-бабочку. Девочка недовольно вскрикнула, вытягивая руку: -- Эй, отдай! Парень приподнял бровь, вытягивая руку с ножом над головой — никак не достать. -- И зачем тебе это? Наташа закатила глаза в раздражении: -- Угадай. Брат вздохнул: -- Слушай, у тебя сейчас совсем другая координация. Ты будешь выпендриваться, и всё пальцы себе обкромсаешь. -- Да не буду я ничего с ним делать! Просто с собой возьму! -- Чтобы в первый же день встать на учёт, да? -- Девочка на чужие слова нахмурилась, сверля брата взглядом. Миша сделал голос тише, устало бормоча, -- Таш, у нас больше нет денег, чтобы решать этот вопрос. Ты уже взрослая. Сама должна понимать, что можно, а что нельзя. Какие тебе сейчас драки? Наташа подавила в себе желание распсиховаться, прыгая на месте, как иногда делала раньше. Да. Она теперь взрослая, а ещё больше действительно не может делать то, что делала раньше. И у них больше нет денег. Но это не значит, что она резко превратится в кого-то другого. Девочка протянула руку: -- Отдай. Я тебе клянусь, я не буду никого запугивать. Я вообще здесь новенькая, меня за такое в канаве прикопают. Он мне нужен просто чтобы был. Тебе ведь тоже будет спокойнее. Михаил поджал губы. Он очень хотел сказать, что нет, спокойнее не будет. Никогда, чёрт возьми, не будет. Особенно после того, как он проводил в школу совершенно здоровую сестру, а вечером сидел в реанимации, молясь Богу, в которого никогда не верил. Но психиатр сказал, что им нужно... стараться вести себя так же, как раньше. Не ограничивать и... Он очень тяжело вздохнул и медленно, словно всё ещё борясь с собой, вернул сестре нож. Наташа ловко закинула его в карман и улыбнулась: -- Спасибо. Пошли? Парень кивнул, натягивая шапку. -- Пошли.

***

Пустые улицы напрягали. Одинокие фонари освещали небольшие кусочки дороги, по которой они шли, но полностью утреннюю темень прогнать были неспособны. Скромные островки света не делали местность менее пугающей. И на улице вроде бы было утро, но людей совершенно не наблюдалось. Они не встретили ни одного человека по пути, и что ещё страннее — ни одного школьника. Снег тихо хрустел под ногами. Они шли молча, иногда переглядываясь между собой. Девочка, если быть совсем честной, к такому брату привыкала долго. Раньше они не очень общались. Ругались в основном. Миша всегда был отличником, спокойным, тихим... одиноким. Он никогда не водил знакомых домой, не оставался где-то допоздна, не ходил на дискотеки. У него была парочка друзей, но на этом всё. Наташа же была полной противоположностью. Общительной, конфликтной, дружила с кучей народу, получала плохие оценки, ходила в множество кружков и любимую секцию по самбо. Она долго думала, что у них с братом никогда не будет ничего общего. Но потом они начали... сближаться, что ли? Однажды она застукала его с сигаретой за гаражами. И так удивилась. Искренне всегда считала, что брат — чистый, белый и пушистый. Внезапно оказалось, что совсем нет. Миша тогда только глаза закатил: "Я просто головой думать умею, а не стенки пробивать". А потом была авария. Больница, операции, терапия, много врачей, лекарства... костыли. Брат за ней ухаживал, не отходя. И, наверное, в это время она наконец и узнала его нормально. Не так, как раньше. Поняла, что он её очень любит. Так... странно. Наташа почувствовала похлопывание по спине и встрепенулась. Они пришли. Школа приветливо горела окнами, но во дворе и у ворот никого не было. Может, они опоздали? Она задала этот вопрос вслух. Парень поднял запястье, отодвинул рукав куртки и посмотрел на часы, качая головой: -- Да нет, ещё пятнадцать минут до звонка. Просто холод такой, никто на улице не стоит. Шуруй давай. Он ласково похлопал её по плечу и развернулся. Затем замер и сказал на последок: -- Не нарывайся, ладно? Наташа закатила глаза: -- Иди отсюда, мамочка. Она двинулась в сторону ворот, прекрасно зная, что брат всё же дождётся, пока она не зайдёт в здание.

***

Внутри, в отличие от улицы, было просто как-то совершенно шумно. Гул стоял такой, что у Наташи почти заболела голова с непривычки. Она неловко покостыляла к вахтерше, сидящей в импровизированной будке, и спросила: -- Здравствуйте, подскажите, пожалуйста, где здесь раздевалка? Женщина смерила её странным взглядом. Обратила внимание на костыль. Улыбнулась: -- Направо сейчас пойдёшь, там дверь будет, не закрывается до конца. Наташа кивнула: -- Спасибо. Пошла в в указанном направлении, действительно попадая в раздевалку. Ну, или что-то на неё похожее. Старые, покосившиеся вешалки были сломанными в некоторых местах. И, по какой-то причине, огромная куча курток просто валялась на подоконнике. И под ним. Она, оглядываясь, сняла с себя свою и повесила на крайний крючок, отважно удерживающий на себе ещё как минимум четыре куртки. В её прежней школе у них всё было... более организовано. Она вышла, вспоминая, в какой кабинет ей нужно. Миша говорил об этом, но кто бы его слушал... Ладно, она вроде помнила. Шестой "В". Школьники косились на неё, пока она, постукивая костылём, шла по коридорам. К этому было не привыкать. Наташа ходила в школу после происшествия, пусть и всего месяц, но ходила. И там внимание было ещё хуже — её знали. Помнили. И... теперь, когда она стала слабее... Отчасти из-за "издевательств" она и перестала туда ходить. Хотя понимала, что, в общем-то, заслужила некоторые тычки. Прозвенел звонок. Дети кинулись в кабинеты, и девочка, наученная горьким опытом, просто отошла к стене, позволяя остальным разойтись. Не хватало ей ещё грохнуться. Из кабинета, в нескольких шагах от неё, выглянула женщина. Она сразу же увидела девочку и взволнованно подошла к ней: -- Ельник? Наташа? -- Девочка согласно кивнула, стараясь приветливо улыбаться. Учительница вздохнула, покачав головой: -- Прости, что не встретила тебя, у меня в классе опять мальчишки подрались, пока их разнимала... ты в порядке, как добралась? Наташа пожала плечами: -- Ну, до школы меня брат довёл, а тут... всё понятно в принципе. Женщина кивнула и, наконец, представилась: -- Лилия Павловна Смирнова. Рада знакомству. Я твой классный руководитель. Если будут какие-то проблемы или вопросы, подходи ко мне, не стесняйся, хорошо? Наташа неловко кивнула. Учителя давненько не обращались к ней так ласково. В основном, вели себя как с хулиганкой и все грехи скидывали на их компашку. Не без основательно, но всё же... Учительница развернулась, заходя в класс: -- Пойдём, я тебе представлю. Наташа вздохнула и, отлепившись от стены, пошла за ней. Она несколько раз представляла, как будет знакомиться с новыми одноклассниками, но сколько бы вариантов не придумывала — все её идеи показаться круче лопались, стоило только вспомнить про костыль. В теории, она могла бы без него. Но нагрузка на ногу причиняла боль, и пока что привыкнуть к этому было невозможно. Да и врачи не разрешали. Ей было практически смешно с того, как драматично выглядело её появление. Сначала показалась деревянная ножка костыля, затем она сама, а в классе повисла тишина. Лилия Павловна звучала строго и предупреждающе: -- Наша новая ученица — Ельник Наталья. Она приехала из города. Получила травму год назад, поэтому прошу вас отнестись к ней с пониманием. Пока женщина говорила, она обвела класс взглядом. Приметила двух девочек — блондинку, выглядящую заинтересованно, и брюнетку, которая отвлечённо смотрела в окно. Из мальчишек выделялось четверо. Блондинистый очкарик, почему-то сидящий на задних партах. Улыбающийся беззубый пацан. Жирный и скучающий, даже по виду туповатый, и... Последний, сидевший дальше всех, развалившийся на стуле как король. Он, до этого переглядываясь с беззубым, поднял на неё взгляд и усмехнулся. Она обещала брату, что не будет нарываться. Но он так нахально смотрел на неё, что выбора просто не было. Наташа поймала его взгляд и оскалилась в ответ, приподнимая голову. Парень улыбку потерял. Нахмурил брови. В его взгляде появилось сомнение. И она, конечно же, подтвердила свои намерения, окинув его самым презрительным взглядом, на который была способна. Он в ответ посмотрел на неё так, что Наташа поняла — ей конец. И, чëрт возьми, как давно она не ощущала этого, колотящегося в горле сердца и покалывающих иголочек в пальцах. Её на куски порежут после школы. Дай бог, домой приползти сможет. Но как же давно она этого не ощущала. Учительница указала ей на нужное место. Отвратительно близко к окну и неуютной улице, но очень хорошо, чтобы оглядывать весь класс. Урок начался.

***

За первый урок Наташа поняла, что попала ещё больше, чем надеялась. У неизвестного ей парня было как минимум двое дружбанов. Очкарик и беззубый. И пусть они на первый взгляд вызывали гораздо меньше эмоций, но девочка хорошо знала, что внешний вид не влияет на умение бить морды. В любом случае, если уж она и решила лезть на рожон, то делать это собиралась хотя бы за что-то. На перемене она вытащила набор вкладышей. Её тут же обступили со всех сторон, потому что её были редкими, хорошими, и ещё их было очевидно больше, чем у остальных. Они сели выбивать. И девочка, словно открыв второе дыхание, выиграла практически вчистую. Во взглядах, направленных на неё, появилось что-то сродни уважению. Она почувствовала, как в груди разливается что-то тёплое. А Миша ещё спрашивал, зачем. Ха. Да вот за этим. Она пообщалась с новыми одноклассниками. С блондинкой — Катей, оказавшейся дочерью учительницы. Она, очевидно, оценивала новенькую и была слегка недовольна внезапной, слишком мальчишеской игрой. Вторая девочка, Полина, была весьма... холодна. Не шла на разговор. Ещё Наташа узнала имена. Тот парень, которому она бросила безмолвный вызов, звался Ромкой. И у него было два друга. Бяша — тот, что беззубый, и тоже недавно приехавший Антон. Толстого парня вроде звали Семён, но на неё странно посмотрели, когда она спросила, поэтому девочка не стала уточнять. Она могла бы подойти к ним на переменах, но это бы всё испортило. Нужно было дождаться конца занятий. Ромка с компанией это, судя по всему, тоже понимали, поэтому каждый раз выходили из класса. Кулаки чесались, и под конец дня она уже вся извелась. Драки, конфликты — это всё было такой важной частью её жизни, что, лишившись этого, стало банально нечем себя занять. Ей так сильно не хватало этого чувства... адреналина. А ещё костыль опустил её самооценку куда-то очень низко. Было так тошно смотреть на собственные изуродованные ноги. Но Миша каждый Божий день говорил ей, что она всё такая же, и в какой-то момент девочка ему даже поверила. Было интересно, насколько его слова правда. В конце концов, сейчас она восстановилась куда лучше, чем в тот месяц возвращения в родную школу. Звонок с последнего урока прозвенел как что-то долгожданное. Мальчишки, схватив портфели, покинули класс почти стремительно. Она не торопилась. В конце концов, выход с территории школы был только один. Не разойтись. Наташа заметила компанию чуть вдали от ворот, когда спускалась по ступенькам. Хмыкнула про себя. Да, уйти подальше от школы вообще-то бы не помешало. К её счастью, Миша пообещал, что забирать её не будет, и она должна прийти сама. Значит, никаких внезапных проблем. Она двинулась к ним, конечно, прихрамывая. Рома, засунувший руки в карманы, усмехнулся: -- Может, тебя на руках в следующий раз донести? А то я что-то подустал жать. Наташа отзеркалила его улыбку: -- Ну подождал же, не надорвался. Пятифан, она узнала его фамилию, покачал головой: -- Смелая. Да тупая. -- Похожа на тебя, да? Она удара ожидала. Сделала шаг назад, позволяя кулаку скользнуть по щеке, и замахнулась в ответ, попав в нос. Не сильно, конечно, Ромка тоже не дурак, успел отодвинуться. А вот ей в ответ хорошо так прилетело в челюсть. Но на ногах она удержалась, чувствуя, как восторг разливается по венам. Как же давно она этого не ощущала. Тело, словно просыпаясь от сна, вспоминало, как нужно двигаться. Где поднять предплечье, где лучше отойти. Парень бил её не особо сдерживаясь, она ощущала это с лихвой, понимая, как сильно всё будет болеть наутро. Они дрались от души, колотили друг друга, разбивая губы, сдирая кожу с костяшек пальцев. Где-то на фоне нервно что-то спрашивал Антон, явно ещё ни разу не дравшийся толком. Бяша его успокаивал. А Наташа была просто счастлива. Нога начала ныть всё сильнее, но девочка, больше не опиравшаяся на костыль, её игнорировала. Рома открылся, и она, видя шанс, ударила под кадык. Он хрипло вскрикнул и схватился за горло. Боль прорезала его мышцы, воздух разом вышел из лёгких, а вдох застрял где-то посреди глотки. Наташа в сочувствие сморщилась, останавливаясь. Помнила, каково это, и, если честно, не успела подумать, прежде чем ударить. Пятифан, видимо, действительно разозлённый, вытащил из кармана нож-раскладушку. Злобно оскалился. Антон на фоне испуганно вздохнул. Бяша в этот раз ничего ему не сказал, напряжённо молча. Семён вообще безмолвно стоял всё время, боясь, видимо, как-то вклиниваться в происходящее. Но нож её не испугал ни капли. Во-первых, она уже получала и знала, как ощущается острая сталь в коже, а во-вторых, ясно видела — Рома её просто запугивает. Поэтому Наташа лишь усмехнулась и вытащила из кармана свой, ловким трюком раскрывая: -- Такое и у нас есть. Повышаем ставки? У вас тут больница как, рядом или полчаса ехать? Лицо Птифана резко расслабилось. Он фыркнул и сплюнул кровь с разбитой губы в снег. Они практически одновременно убрали ножи обратно в карманы курток. Девочка поморщилась. Лицо саднило, и она даже не хотела знать, в какое месиво оно превратилось. Нога заныла совсем адски, и Наташа, видя, что конфликт исчерпан, без всякого стеснения позволила себе просто упасть, флегматично смотря на лежавший в снегу костыль. Рома аж растерялся: -- Ты чего? Она вздохнула, рассматривая серое небо: -- Третью ногу потеряла. Стоять не могу больше. Послышались шаги. Пятифан подошëл к ней ближе и наклонился, смотря в глаза, сверкая разукрашенной мордой: -- Я думал, ты притворялась. Наташа вздохнула: -- Я терпела. Рома кивнул с уважением и протянул ей руку. Она схватила горячую ладонь своей и крепко сжала, позволяя себя поднять. Подошедший Бяша поднял костыль, вручая ей. Она кивнула. На улице темнело, и мальчишки, ничего ей особо не говоря, поманили ладонью, уходя куда-то далеко за школу, в глубь клубящейся темноты. Через небольшую рощу голых клёнов они вышли к скоплению гаражей, сиротливо прислонявшихся друг к другу. Эти металлические коробы, в отличие от городских, выглядели совершенно заброшенными. К ним даже ни одной колеи не шло от машин. Просто сугробы и сиротливая тропинка куда-то за поворот. И не было ни одного фонаря. С недавних пор темнота её слегка напрягала. Она вздохнула про себя. С одной стороны, была рада, что Ромка не разрешил остальным поколотить её, но с другой казалось, что всё произошло как-то уж слишком быстро. Не привыкла к таким малочисленным разборкам. Мальчишки подошли к одному из гаражей и прислонились к железной поверхности, тихо говоря о чём-то. Девочка ещё не успела доковылять до них, но увидела, как в темноте вспыхнула спичка. Пятифан достал пачку сигарет, вытащил себе одну и протянул оставшиеся друзьям. Отказался только Антон, поправляя очки. Она, если честно, никак не могла понять, почему он вообще оказался в этой компании. Домашний мальчик, как ни посмотри. Девочка, наконец, дошла до них и встала рядом, опираясь свою деревяшку. Рома почти протянул ей сигарету, но внезапно остановился, с сомнением оглядывая костыль: -- Тебе можно вообще? Наташа закатила глаза: -- От одной ничего не будет. Пятифан качнул головой, возвращая сигарету в пачку: -- А вдруг? Пусть лучше у тебя она заживёт быстрее, вот тогда и посмотрим. Девчонка не стала настаивать. Миша бы расстроился, она ему обещала вообще-то. Но тоска сдавила грудь. Она посмотрела на небо, чувствуя, как сжимается горло. И, видимо, лицо у неё было такое — слишком выразительное, но Антон явно её резкую смену настроения заметил и спросил: -- Ты чего? Наташа пожала плечами: -- Да так, просто... не заживёт. Рома нахмурился, выдыхая серый дым: -- В смысле? Она дёрнула плечами, рассматривая костыль: -- Там... кость была раздроблена. Из-за тяжести травмы удалили её часть, чтобы избежать заражения или что-то типа того. Нога стала короче, а нагрузка вызывает боль. Поэтому я опираюсь на... — Она кивнула в сторону своей "третьей ноги". Антон неловко пробормотал, явно не уверенный, стоит ли спрашивать: -- А что случилось-то? Ну, вообще? Наташа поджала губы, вспоминая. По спине прошлись мурашки, и она внезапно охрипшим голосом ответила: -- Машина вылетела. Мы с одним пацаном дорогу переходили, а там какой-то... пьяный был. Вот и... сбил. Я в больнице долго торчала. Повисла тишина. Бяша, шурша курткой, сбросил с кончика сигареты пепел: -- А с пацаном что? Девочка дёрнула уголком губ, морщась: -- Он... умер. -- Затем хмыкнула, как будто её что-то развеселило, -- Его мать начала меня преследовать, говоря, что это я должна была умереть. Мы отчасти из-за этого и переехали. Рома задумчиво посмотрел на неё: -- А отчасти? Наташа вздохнула, отводя взгляд на тёмную рощу: -- Деньги на операции, лекарства, долги, проблемы в школе... папа со мной много сидел, уходил с работы, и его... уволили. Ему потом знакомый какой-то позвонил, сказал, что здесь дом почти за бесценок купить можно. А мне советовали переехать куда-нибудь... где потише. Ну вот они с братом и решили. Антон оживился: -- У тебя есть брат? Она фыркнула, позабавленная его загоревшимися глазами: -- Да, а что? -- У меня сестра младшая. Девочка скривила нос: -- Ты похож на моего. Миша тоже ботаник. -- Эй! Внезапно между деревьями, в которые она так пристально всматривалась, мелькнула тень. Наташа вздрогнула, резко замолкая. Потеряла улыбку. Парни напряглись, проследив за её взглядом, но ничего не увидели. Она нервно усмехнулась, ëжась: -- Знаете, я как переехала сюда, так мне кажется, что с ума схожу. Антон широко раскрыл глаза, наклоняясь к ней: -- Да? Ты тоже? Наташа резко обернулась на него, хмуря брови: -- В смысле "тоже"? -- Ну я... -- Он не успел договорить, поперхнувшись от удара Ромки по спине. Пятифан оскалился: -- Наш Петров всё с лисичкой какой-то зажимается по углам. Говорит, Алисой зовут. Антон закатил глаза: -- Не обнимаюсь я с ней. И она не... лиса прям. Просто девочка в маске. Ну или... -- Он поëжился и посмотрел Наташе в глаза, -- ...или не совсем в маске. Она, понимаешь, когда зевала — рот открыла. А там прям горло, и зубы, и... жуть. Рассказывай он это несколько недель назад, она бы точно подумала, что у парня не всё с головой в порядке. Но после прошедшей ночи, после странной собаки и непонятного ощущения ужаса, его рассказы больше не казались чем-то безумным. Бяша передернул плечами, бурча под нос: -- Да врёт он всё... Рома закатил глаза, продолжая похлопывать Антона по спине: -- Да какая разница! Главное, что Тоха перестал с Полиной о своём, о вечном говорить, правда же? Петров вздохнул, качая головой: -- Я с ней не говорил. Она сама первая лезет. Наташа подняла бровь: -- Полина-то? Эта молчаливая гадюка? Антон с Ромкой разом вскинулись: -- Ничего она не гадюка! -- Это Катька — змея поганая! Девочка закатила глаза, разворачиваясь: -- О-о-о, ну всё с вами понятно. Вы только не разгрызитесь из-за неё, я вас умоляю. Она же специально вас на конфликт выводит наверняка. Вы вообще видели, как она на меня смотрела? Словно я у неё скрипку отбираю. А я с ней даже шибко говорить не стала. Бяша фыркнул: -- Чего отбираешь? Наташа повернулась назад, окидывая замолкших парней взглядом: -- Я новенькая, приехала тут, и она, видимо, боится, что я у неё кого-то уведу. Я думала, из-за моих переглядок с Ромой, но... -- Она оглядела смутившегося Антона. -- Ей, видимо, всё же больше нравится городской мальчик. Пятифан нахмурился: -- Брешишь. Девочка пожала плечами: -- Может. А может и нет. Но вы из-за неё бошку-то не теряйте. Совсем глупо будет. Повисла тишина. Наташа ещё раз оглядела тёмные заросли деревьев и поëжилась. Теперь, когда стемнело, идти домой в одиночку уже не хотелось. Рома, впрочем, видимо, вышел из своих мыслей и, затушив сигарету об снег, засунул руки в карманы, горбясь: -- Ладно. Погнали, мы тебя проводим. Она удивлённо посмотрела на него: -- Что за жест доброй воли? Пятифан закатил глаза, пихая её локтем: -- У нас тут ребёнок пропал. Вовой звали, потом Семён Бабурин. Сыкотно за тебя. Ты же у нас это... -- Он кивнул на костыль, не зная, как описать без оскорблений. -- ...не очень скоростная. Наташа, смотрящая на него, почувовала, как сердце на миг от ужаса останавливается. Руки заледенели, и она, боясь отвести от Ромы взгляд, тихо прошептала: -- ...Семëн? Пятифан, явно не понимающий её проблемы, в недоумении кивнул: -- Ну да. Жирный такой был. Его Тоха огрел, он в лес убежал и не вернулся. Девочка застыла, чувствуя страх, разливающийся по венам. Смотрела на Рому, краем глаза видя очертания Антона, и думала только о том, кого же она сегодня весь день видела рядом с ними. Семён был в порядке. Он ходил здесь, стоял сейчас за спиной Ромы, и был совершенно точно живым человеком. Он даже сигарету взял. Пятифан прикалывается над ней? Да точно прикалывается! Наташа собрала всю свою храбрость в кулак и перевела взгляд, не зная, что будет страшнее — увидеть Бабурина или же никого не увидеть. Сердце билось где-то в горле. Но... За спиной у Ромы никого, кроме Бяши, не было. Она почувствовала, как подкашиваются ноги. Покачнулась, и Пятифан с Антоном поспешно подхватили её. Петров нахмурился: -- Ты чего? Девочка зажмурила глаза. Вздохнула тихо, дрожа: -- Просто... нога разболелась. Бяша, подошедший сзади, пожал плечами: -- Ты это понимаешь, мы теперь тебя точно проводим, на! Наташа закивала головой: -- Да. Проводите, пожалуйста.

***

Когда она зашла в дом, Миша подскочил со стула и кинулся к ней, громко ругаясь: -- Наташа! Где тебя черти носят?! Я почему должен с ума... Матерь Божья, что у тебя с лицом!? Он схватил её за подбородок, поднимая, рассматривая разбитую губу, синяк под глазом и опухшую скулу. Под носом застыли кровавые дорожки. Брат сжал челюсть и резко встал, разворачиваясь. Прошипел сквозь зубы: -- Да хоть один раз можно же, мать твою, послушать меня!? Из комнаты вышел отец. Он выглядел уставшим. -- Михаил, что за слова? Мужчина увидел дочь, стоящую в коридоре, оглядел её лицо и тяжело вздохнул. -- Таш... -- Покачал головой, затем подошёл и, присев на колено, обнял, вздыхая. Девочка шмыгнула носом и прижалась к нему в ответ. Миша, с ворчанием, пошёл доставать аптечку. Отец спросил тихо, с наигранной лёгкостью, -- Надеюсь, к нам завтра не пройдут сообщать, что на тебя написали заявление? Она в отрицании покачала головой: -- Не. Он вздохнул: -- Хорошо. Но... не надо так, ладно? Больше не надо. И пусть они оба знали, что давать обещания бессмысленно, Наташа всё равно ответила: -- Ладно. Потом они пили чай. Миша ворчливо обрабатывал её травмы, замазывая отбитые рёбра мазью от синяков. Помогал втирать вонючую мазь в ногу и кормил её испеченными печеньями. Отец рассказывал о том, как прошёл его день, и девочка почти забыла о Семëне, которого на самом деле не было. Потом они легли спать. Она, ведомая странными порывами, положила нож под подушку. Комната погрузилась в звенящую тишину, и единственным звуком в доме, как и в прошлый раз, была капающая на кухне вода. Она начала засыпать, думая, что первый день в школе прошёл не так уж и плохо. А потом в тишине комнаты раздался еле слышный глухой звук. Наташа сжала зубы и зажмурила глаза, не понимая, за что ей всё это. Кто-то на улице медленно, методично постукивал когтем по её окну.