Глава 2

Под этой самой смоковницей на следующий день им и удалось поговорить и это было так увлекательно, что Магнус практически забывал о вожделении, которое пронзало его и лишало разума, стоило Александру начать ерзать или вертеть в смущении аккуратно подшитый край хитона. Почему в самом деле у нефилимской молодежи не принято носить чуть более длинную и закрытую одежду? Как сын повелителя похоти и разврата может думать о чем-то, кроме утех, когда перед ним все время мелькают эти стройные загорелые ноги и руки и острые ключицы! Но говорить с Александром, глядя в его прозрачные глаза, слушать его голос, узнавать его жизнь и его самого было еще лучше и слаще, чем мечтать о его узких бедрах и ярких губах. —Мне показалось, ты боишься, что за тобой кто-то идет, —заметил Магнус, —люди преследуют тебя из-за твоего дара? Александр с огромным подозрением осмотрел протянутую ему фигу и надкусил, а поняв, что она очень спелая, заволновался еще сильнее, явно размышляя, не выплюнуть ли вовсе то, что успело оказаться во рту. «Мой бедный мальчик, что я наделал, —рассердился на себя Магнус, —он же любит сладкое. Свинья слишком благородное животное для тебя, повелитель теней, Цирцее следовало бы обратить тебя в слизня!» Александр проглотил наконец инжир, и ответил, отложив остальной плод подле себя: —Девицы безумные, ходят за мной по пятам, добиваются красоты и зрелости. Я по глупости сделал могучим взрослым воином названного брата, моего ровесника, он теперь просто гигант с огромными мускулами и роскошной бородой, какую воины лишь после тридцати ухитряются отрастить. Магнус подобрал оставленный инжир и откусил кусочек, надеясь, что после этой демонстрации Александр сочтет плоды безопасными, хотя на самом деле ему, бессмертному, не любая отрава смогла бы причинить вред, куда там пьяным фруктам. —Ты не рад дару, —заметил Магнус нейтрально. —Он бесполезный, —вздохнул Александр так скорбно, будто был мудрым старцем, а не прелестным юношей. Магнус бы даже поверил, если бы он перестал задирать наконец подол! —Цветы и деревья и так зацветут, когда придет весна, плоды завяжутся, а колосья созреют. И груди у девиц нальются, а у кого нет —и так хорошо, найдется и им счастье. —Но от твоего прикосновения все цветет пышнее и ярче, —заметил Магнус и не удержавшись потеребил на голени нефилима завязку сандалии, провел игриво по колену, не рискуя, впрочем, подниматься выше. — И умирает быстрее, Магнус, —сказал Александр с силой и значением, —ты повелитель мира теней и духов, ужели ты не видишь, как от моего прикосновения дерево отдает все свои силы цветению и плоду и как быстро гибнет. Полевые растения, стремительно расцветая, уже на следующий день удобряют почву. —Умирают на пике красоты. Ты делаешь смерть прекрасной, —прошептал Магнус, едва нащупывая ускользающую мысль, —В ней нет смысла, уж мне ты можешь верить Смерть — это судьба, рок каждого, но ты придаешь ей смысл, когда делаешь ее красивой. —Я страшусь прикасаться к людям после того как Ясон стал на пятнадцать лет старше за пять минут, —признался Александр, —Я принесу смерть всякому, кто возжелает меня, если он только не бессмертен или уже не мертв. И эти глупцы еще видят в этом счастье! «О, мое сокровище, —думал Магнус не подозревая какой влюбленный вид приняло его лицо, —Вот оно! Ты, ты мой ответ на загадку бытия, моя идеальная вторая половина, ты —торжество жизни за миг до конца, прекрасный расцвет, что предваряет власть смерти, мы вместе составляем целое.» И не в силах сдерживать восхищение и ликование, Магнус склонился к его ногам (что было бы более торжественно и значимо, не сиди они оба на земле), поцеловал пылающими губами колено. Александр рвано вдохнул и тонко всхлипнул, когда почувствовал горячие влажные губы снова, на внутренней стороне бедра. —У меня голова кружится, —сказал он слабо. —Хочешь этого? Со мной? —спросил Магнус, — ты не причинишь мне вред, тебе не нужно бояться. Только не этого. —Чего же мне тогда бояться? —спросил Александр как будто настороженно, а руки его уже притягивали к своим бедрам голову Магнуса, требуя продолжения, —Прошу, поцелуй здесь еще. —Вот здесь? И здесь? —уточнил Магнус между быстрыми поцелуями, он знал, как хочется этому сладкому мальчишке, чтобы он поднялся выше, поцеловал крепче, приласкал горячим ртом и скользким языком, как хочется и как страшно просить об этом, —Тебе лишь стоит бояться, что я никогда не выпущу тебя из объятий, что все царство теней преклонится перед тобой и, подчинившись тебе, погрузится в вечную тоску, если ты решишь покинуть его. Тебе стоит бояться, что я без раздумий выполню любое твое желание, как будто это непреложный закон. Чего ты хочешь, повелитель моей души? —Прямо сейчас — всего самого низменного, —засмеялся Александр смущенно, но без стыда. — Чтобы ты поднял хитон и целовал мои бедра, а потом оседлать тебя и отдаться и наслаждаться тобой у этого ручья под этим деревом столько, сколько хватит моих сил. Я лишь слыхал о такой любви, подслушивал тайком чужие разговоры… —Я подарю тебе любое плотское блаженство в обмен на поцелуй, —немедленно предложил сделку Магнус, забыв как секунду назад клялся исполнять любое желание без условий. Но Александр был счастлив узнать наслаждение поцелуев с бессмертным. Он умел целоваться, как отметил  Магнус и немедленно запретил себе ревность, но вряд ли делал это много и часто. Усадив Александра себе на колени, он сильно сжимал его ягодицы одной рукой, другой крепко удерживая затылок, хотя юноша и не делал попыток отстраниться, лишь терся сильнее упругой попой о твердую жесткую ладонь и умоляюще постанывал в поцелуй от нетерпения. Небо тем временем потемнело, хотя сперва, увлеченные поцелуями, они этого и не заметили, вдалеке раздался грозный раскат грома, а затем еще один, намного ближе. Похолодало, вода в ручье стала почти черной — водяная дева испуганно ушла выше по течению и затаилась где-то в камнях. От близкого удара грома Александр вздрогнул и отстранился, чтобы тут же вновь прильнуть к Магнусу. —Ничего, наверное просто гроза, —сказал он неуверенно, слышно было, что и сам он так не думает. —Не просто, —уверенно ответил Магнус, — Он сам идет сюда, а перед ним летит Итуриэль с перьями торчащими изо всех мест. Так мне никто и не объяснил как увеличивают скорость крылья на локтях и голове. Александр невольно прыснул, но тут же со страхом посмотрел вверх. — Мне не разрешают надолго уходить в последнее время, — сказал он виновато, — То ли похищения боятся, то ли что сам сбегу. Перспектива показалась Магнусу необычайно заманчивой: сейчас же схватить мальчишку, перебросить через плечо и немедленно скрыться в царстве теней, как будто их тут и не было. Им следовало бы обсудить сначала, конечно, но обстоятельства… Нет. Наяда, она их видела. Водную деву выловят из ручья и силой заставят все сказать, а потом накажут вместо них, потому что кроме Итуриэля (которого можно в ответ без церемоний послать куда-нибудь еще, хоть в Тартар, он привык уже) в подземное царство никто просто так не сунется, даже Разиэль. —Я найду тебя, —пообещал Магнус, отстегнул от правого плеча тяжелую богато украшенную фибулу, и сколол ей на груди Александра короткий хламис, забрав себе его собственную, простую из обычной меди. —Ступай домой и ничего не бойся. Хочешь быть со мной? —Хочу! —решительно ответил Александр, —Зачем ждать? Забери меня сейчас, я пойду добром. —Нет. Нужно подготовиться, —сказал Магнус, смягчая отказ торопливыми жаркими поцелуями, —Я ничего не хотел бы больше, чем сделать тебя своим немедленно, поверь, но так будет лучше. Я подам тебе знак. —Хорошо, —ответил Александр спокойно, но глаза наполнили слезы и признаться это сделало их блеск еще ярче и прекраснее, —Но если ты не вернешься за мной, я сам приду к тебе. Магнус содрогнулся, услышав эту угрозу, поцеловал соленые от слез щеки еще разок на прощание, пообещал твердо «Я приду». И исчез.  *** Магнус отправил летучую мышку, потому что он умел признавать, что ему нужна помощь. Асмодей не был сильнее, особенно сейчас, и не был умнее, откровенно говоря как и большинство бессмертных, он скверно контролировал свои импульсы за что и поплатился свободой. Но Магнус после пленения отца редко покидал подземное царство: сперва приводил все в порядок, утверждал свою власть, налаживал заброшенную Асмодеем систему и с превеликим удивлением обнаружил среди своих подданных не только тени, монстров и полубогов, но и полулюдей. Редко выходил в свет, в общем. А потому мало знал что творится у других бессмертных в надземном мире, какие там, ну… настроения, что ли. Летучая мышка вернулась очень быстро и с сообщением, что отец ждет его на ночном пиру сегодня же. «Только замаскируйся» гласил постскриптум. Это было разумно, в конце-концов посещения все еще были запрещены, но Магнус сомневался, что общество сегодня будет состоять в самом деле из смертных. Правда, он плохо умел прикидываться человеком, поэтому обернулся котом. Легко переступая изящными длинными лапами, он черной тенью прошел сквозь освещенный факелами атриум, ну, может превратился немного слишком полно, поскольку не смог удержался от того, чтобы порыбачить в комплювие*, где собиралась дождевая вода и где Асмодей разводил разноцветных рыб. Магнус оттолкнулся сильными лапами от гладких плиток пола и слитным движением вспрыгнул отцу на плечо. Никто из гостей ночного пира не обратил внимания. Асмодей еще поговорил с несколькими, почесывая Магнусу подбородок и за ушами, а затем вышел через собственный кубикл** в крохотный тайный садик. —Тебе идет эта форма, —сказал Асмодей с легкой завистью, когда Магнус спрыгнул вниз и прошелся туда-сюда с высоко-задранным хвостом. —И позволяет не изменять глаза… Но можешь ее сбросить, нас здесь не побеспокоят. Чтобы не вызывать его досаду, ведь в этом деле расположение Асмодея было ему нужно, Магнус вернул свой облик и как когда-то давно (несколько жизней назад, как ему теперь казалось, когда он с гордостью исполнял обязанности виночерпия правителя) наполнил сладким вином их чаши и почтительно вручил первую отцу. —Присаживайся, —пригласил Асмодей и сам подал пример, —Ты получил залог любви, я вижу. —он указал на скромную бронзовую фибулу, с которой Магнус не смог расстаться, все гладил ее бездумно кончиками пальцев. —Мне не отдадут его, верно? —спросил Магнус. —Напротив, Разиэль согласен, —ответил Асмодей с лукавой улыбкой и засмеялся, увидев неприкрытое изумление, —Нефилимы становятся все сильнее, не чета бессмертным, конечно. Но этот юноша… Прикоснется к ребенку, и вот у нефилимов новый воин; прикоснется к колосу, и вот у нефилимов хлеб для этого воина. И так без меры. —Он хочет, чтобы я забрал Александра, —понял Магнус. —Да, —кивнул Асмодей все так же с улыбкой, —а поскольку твой  Александр сын Разиэля… Магнус, прошу, не делай такое лицо. Как ты помнишь все нефилимы — дети Разиэля, почему этот юноша должен быть исключением? —Папа! —сказал Магнус укоризненно. —Ну не дуйся, сынок, —засмеялся Асмодей негромко, — уж и пошутить нельзя. В общем, он может дать такое разрешение. Но если кто спросит, то он ничего не знает, имей в виду. —Не удивлен, —пробормотал Магнус, но очень тихо. —И еще одно. Условие такое: придется жениться, причем добровольно и по правилам, с клятвами, свидетелями и консумацией. —добавил Асмодей уже серьезно. —Он станет твоим единственным супругом и полноправным соправителем царства теней. Без измен, вторых жен, главных наложниц и прочего промискуитета, каким все время грешит наша чумная семейка. Только так ты сможешь удержать его. Малейший промах и нефилимы смогут требовать его возвращения. —Я понял, —Магнус головой покачал от удивления, как же много успел отец за столь малое время. —И в человеческий мир чтобы ни ногой! —добавил Асмодей грозно, а затем вдруг улыбнулся вину в своем кубке с огромной печалью, —Поверить не могу, что я этого не увижу. —Пап, —вздохнул Магнус, —ты не сентиментален, так что я не верю тебе. —Это все общество людей, —пожал плечами Асмодей, —ужасно развращает! Эмоции, слабости. Ну так что, план-то у тебя есть?  *** «Я приду» сказал Магнус, он сказал, что «нужно подготовиться», что он «подаст знак» и Александр ждал. Верил. Беда только в том, что Магнус не сказал когда подаст этот знак, когда придет. Сколько ждать? Помнил ли он, что человеческие жизни короче, что время для людей течет иначе? Или уже забыл маленького смертного, поиграл с ним в любовь и страсть и отвлекся на другие, более важные дела? У бессмертных нельзя требовать, да и просить не стоит, Александр знал. «Бойтесь своих желаний» сказал восточный мудрец, только как не желать не научил. И Александр ждал еще. Ходил прилежно в гимнасий, посещал учителей, слушал философов и риторов, играл для матери на лире. Отец, после его «поразительного успеха» с Ясоном и последовавшей за тем показательной демонстрации с растениями, скупил по дешевке самых дрянных земель где ни попадя и теперь снимал с них по шесть урожаев в год, богатея не по дням, а по часам и лишь отмахивался от завистников и сплетников, коих было множество. Тщетно мать напоминала об осторожности, напрасно уговаривала быть скромнее: как бы не позавидовал кто-то более сильный и могущественный успеху семьи, человек ли, другой ли кто… Повыше. Отца обуяла алчность и Александр по его указке разъезжал туда-сюда между его владениями в сопровождении брата и усиленной охраны.  Он все больше молчал, становился все задумчивее, бледнее и печальнее, иногда лишь малышу Максимусу удавалось вызвать на его лице улыбку, но и дома он теперь бывал нечасто. —Дашь ты роздыху моему сыну или не уймешься, пока не станешь богаче всех соседей?! —спросила мать так грозно в конце концов, что отец сказал «ну пусть передохнет», раздраженно всплеснув руками, как будто терял состояние. Ну, может и правда терял. —Поброжу, —сказал Александр, набрасывая хламис, но остаться одному не вышло, брата опять отправили с ним. Из-за этого он не пошел к ручью, где все дышало воспоминаниями о том, как возлюбленный мучил поцелуями его губы и где он смог бы наверное наконец поплакать, дав волю тоске, а отправился к популярному у молодежи пляжу недалеко за городом. Там возле воды и на самом мелководье часто резвились девицы, но присел Александр поодаль, где звонкие голоса было слышно, однако самих юниц видно не было. Брат попыхтел раздраженно и оставил его наконец одного, отправившись к веселому обществу: он и раньше был более видным и привлекательным, чем Александр, теперь же и вовсе преисполнился. —Конечно, пойдѝ мы вдвоем, и шансов у тебя совсем не останется, —сказал он, самодовольно огладив бороду, —Но хоть посмотрел бы, бедняга. Что здесь сидеть и только слушать с завистью. —Мне и так хорошо, —коротко ответил Александр, обнял руками колени, пристроил на них подбородок. — Ступай, ничего со мной не будет. Ясон покачал недоверчиво головой, но в глубине души он тоже считал, что ничего с Александром не случится, экая важность — юнец. Патерас*** трясется над ним, конечно, но что с того. Да и возраст уже такой, что сам справится, если что — не дитя. —Я так тоскую по тебе, филэ****, —прошептал Александр, сжимая в кулаке тяжелую золотую фибулу, она приколота была к изнанке одежды, чтобы не привлекать внимание: уж больно богата и хороша. —Ну хоть бы во сне заглянул на минутку… Он вырастил бездумно одним прикосновением мак, затем второй, третий и вскоре уже сидел практически неразличимый за цветами. К нему подлетали иногда любопытные птицы или приближались дурные обжоры кролики, которых он недолюбливал по сравнению с теми же белками, хотя не сказать, чтобы они были значительно умнее или лучше воспитаны. Александру было интересно иногда, любил бы он так и флору и фауну, если бы не дар. Он отлично стрелял, но никогда не убивал ради соревнования и до встречи с Магнусом даже думал не вымолить ли место среди последовательниц Артемиды-охотницы. Она, конечно, предпочитала дев, но иногда, очень-очень редко (и это всегда оканчивалось плохо, но кто рассчитывает на несчастливый исход?) оказывала  честь юношам.  Александр думал, что это мог бы быть его случай. Но после встречи с прекрасным и пугающим недостижимым бессмертным, его дух был слишком смущен, ему хотелось другой судьбы, не спокойствия и умиротворения лесов, не братско-сестринской нежности и невинной беззаботности, а настоящего ответного чувства. Страсти. Любви.  *** Он поднял голову и между маков заметил что-то, хотя не сразу понял, что привлекает его внимание. Побег? Такой странный росток рвался из под земли быстро, как будто сам Александр коснулся его даром. Гладкий стебель, стреловидные листы и роскошные темно-фиолетовые почти черные лепестки с яркой золотой искрой в середине. Что это? Александр подошел ближе, склонил голову на бок, разглядывая недоуменно цветок. Ирис, наверное? Но очень крупный, махровый и черный. Александр никогда не рвал цветы. Никогда, если только сам букет не был целью, но и тогда срезал стебель ножом как можно аккуратнее, не дергая и не выкручивая, чтобы не повредить корни и почву. В каком-то непонятном порыве он склонился к цветку, взял двумя пальцами стебель, словно собирался обломить его, но цветок сам покорно лег ему в ладонь, будто срезанный острым лезвием. Сердце пропустило удар. В груди защемило и подлая коварная надежда подняла голову, впилась отравленным острыми зубами под пятым ребром, гоня свой яд по венам. Александр задрожал с ног до головы, будто в лихорадке, лоб покрылся каплями пота. Он поднял крупный цветок к лицу: нежнейшие лепестки и слабый свежий запах. Медленно-медленно и совершенно безошибочно, будто под гипнозом, но полностью осознавая свои действия, он повернул механически голову, нашел взглядом следующий цветок и направился к нему. Склонился, отделяя его от стебля так же без малейшего рывка, кажется даже сок не потек. Нашел новый, чтобы перейти к нему. Затем к следующему. И к другому. Александру не было нужды оглядываться и смотреть по сторонам, он знал, что удаляется от побережья, хотя вокруг не становилось темнее, значит он не заходил в чащу леса. Зрение его вдруг стало странным, туннельным и как будто нечеловеческим: он не мог больше видеть справа и слева, хотя казалось бы, просто скоси глаза, но способен стал смотреть очень далеко вперед, как вверх так и вниз, охватить одним взглядом все от вершин деревьев до собственных ступней, не опуская головы мог разглядеть пальцы ног и ремешки сандалий, когда делал новый шаг. Окружающий мир утратил краски, но приобрел небывалые глубину и объем в движении, звуки вдруг получили невероятное значение и смысл, как и запахи. «Я превратился в какое-то животное или во что-то еще, нечеловеческое» подумал он отстраненно, без испуга, не находя противоречий этой мысли с тем, что видит свои пятипалые руки с противопоставленными большим пальцем, свои обутые ноги. С довольно большим букетом он достиг более засушливой и каменистой местности и затем резкого понижения рельефа — лестницы, спускающейся к ущелью в мягком известняке, нерукотворной, однако ровной и симметричной. Александр получил достойное образование благодаря родителям и знал, что природа порой образует удивительные формы, далеко не только прямые углы и правильные круги. Он спустился на пару ступеней вниз не беспокоясь ни о чем, потому что все, что творилось с ним было тем самым знаком, не могло быть ничем иным. —Я приду к тебе, —проговорил он вслух вполне человеческим голосом, быть может только слишком уж тихим и шелестящим, —Или умру, стараясь, и все равно окажусь в твоих владениях. Быть может он умер уже и это его дух странствует? У Александра не было с собой ни кошелька с монетами ни другого дара для паромщика, но отчего-то его не тревожило и это. На скалах по обеим сторонам лестницы бродили занятые своими делами удивительные создания: кентавры двигались большой плотной группой параллельно ступеням вниз по склону, странное существо с телом льва и головой быка внимательно следило за ними, но не приближалось, на камнях тут и там грелись яркие змеи, которые не спешили уползать даже при его приближении. Через несколько сотен ступеней, когда колени стали уже дрожать, а руки устали держать цветы, сбоку от лестницы он увидел три темные фигуры на скалах и от них веяло угрозой. —Живой, —сказал одна и Александр откуда-то знал, что ее зовут Алекто. —Не очень живой, —возразила другая по имени Тисифона, — смотри, как будто дух парит он, легкий и печальный. Пропустим его. Александр нерешительно остановился, страшась крылатых тварей. Теперь он видел на близком уже дне ущелья множество других фигур: там стояли Фобос и Лимос, Герас и Апория и даже Гипнос. На ступенях перед ним, а ведь ему не нужно было теперь опускать взгляд, чтобы это увидеть, появился вдруг цветок ириса, и Александр быстро шагнул прямо на него. В обычных обстоятельствах он не стал бы топтать даже срезанные цветы, но кажется другого выхода не было. За первым появился второй, ступенью ниже и Александр сделал еще шаг. —И правда, спускается по лестнице мертвых, как будто дух, —сказала скрипучим ужасным голосом Алекто, ее гладкое нежное девичье тело казалось совершенным, если бы только не желтые сморщенные птичьи лапы с когтями, что заменяли ей ступни и кисти, и если бы не кожистые крылья, что укутывали ее, будто гиматий. —Он несет живые цветы и бросает их перед собой, наступает на них, чтобы обхитрить нас! —закричала Мегера, обвиняюще ткнув в сторону Александра чудовищной птичьей лапой, —лжец! Этот отвратительный, пугающий до бездны в животе визг вывел Александра из его странного гипнотического транса, он быстро бросил перед собой два цветка и поспешил по лестнице вниз. Сказать правду, если бы не Мегера, он вряд ли догадался бы использовать цветы, ведь первые два он обронил по чистой случайности или, что еще вероятнее, его направляла другая воля, более сильная, чем его, более целеустремленная и с точным пониманием что именно следует делать. Теперь, однако, он пробудился и бежал по лестнице вниз все быстрее, роняя перед собой цветы целым каскадом, надеясь лишь, что не оступится и не покатится кубарем вниз и не наступит мимо цветка: что-то подсказывало ему, что лучше не проверять что случится, если его ступни коснутся лестницы. Гарпии резво прыгали за ним на ловких птичьих ногах. «Какое счастье, что они не додумались подняться в воздух» успел сказать себе Александр, прежде чем бестии взлетели и спикировали вниз прямо на него. Александр второпях шагнул неловко мимо ступени, попал на что-то мягкое, словно на чье-то тело, попытался подхватиться, поймать равновесие, взмахнув руками, но и вторая ступня шагнула будто по чьей-то шкуре или коже, колено пошло как-то вбок и он все же упал, выставив вперед плечо и пригнув голову. *комплювий - емкость для сбора дождевой воды во внутреннем дворе **кубикл - спальня ***Патерас - отец ****филэ - любимый