Глава 12

Александр поднялся, проспав совсем немного: следовало торопиться. Неизвестно ещё как давно захворал маленький братишка и сколько времени прошло с тех пор как этот куринологовый идиот обещал его матери, что передаст мольбу о помощи. В колесницу, которую он осмотрел еще накануне и которой остался полностью удовлетворен, Александр впряг железных огнедышащих химер-полубыков. С тех пор как Мин преклонил перед ним колени, любые монстры с частями быка покорялись ему легко и он конечно выбрал именно их для своего путешествия. Сперва он хотел подняться в мир живых через пещеру Дироса — это популярнейшее место среди всех беглецов и глупцов, которое Мяус охранял пристальнее всего потому, что оно считалось основным входом (но в большинстве случаев не выходом) и было как будто бы самым очевидным вариантом. К тому же он хотел обнять трехголового стража на прощение. Но от Пелопоннеса до дома матери было довольно далеко, и хотя его новая колесница несомненно домчит его не более чем за пару-тройку часов, он вовремя одумался, представив себе какой фурор произведет такое появление. Как бы люди не подумали, что началось восстание мертвых или наоборот какая-нибудь последняя жатва человеков перед войной бессмертных. А жаль, огненная колесница была всем хороша, даже череп выглядел гармонично и уместно, а синее пламя позволяло не заботиться о факелах. Пришлось остановить свой выбор на не слишком удобной и привлекательной мелкой пещерке с узким выходом, скорее дырой в земле. Ни красивых сталактитов ни впечатляющих подземных озер со светящимися водяными лилиями там не было (да-да, хорошо, Александр просто любил пещеру Дироса и часто заглядывал к Мяусу, когда бывал не очень занят), обычная глиняная яма, как бы не измазаться, пока из нее вылезаешь. Опять сандалии выбрасывать, что за незадача. Ну может мама что-то придумает, вымочить ремешки в уксусе или другое что. — Ступайте назад, — он поцеловал в лоб обоих химер, чтобы не скучали, — Мин о вас позаботится, скажите ему, что я скоро вернусь. Он глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. Поправил плащ и решительно начал путь к поверхности. *** На его счастье (или беду, как посмотреть) в мире живых тоже стояла ночь. Удача заключалось в том, что было почти темно: Александр вдруг сообразил что не может угадать как его глаза отреагируют на солнечный свет, которого он давно не видел. С другой стороны — он светился. Никто в здравом уме (да и в больном тоже) не принял бы его за обычного человека. — Амброзия, — сказал он себе с досадой, — А днем также будет или я сойду за нормального? Через некоторое время он вспомнил, что сам просил изобретателей и циклопов сделать оборот светил аналогичным надземному, не удавалось только вызвать в памяти зачем. Может, он планировал часто возвращаться? Как бы то ни было, до рассвета оставалось еще несколько часов, а значит Магнус сладко спал и не тревожился, не изводил себя и не тосковал. Идти пришлось конечно пешком, в такой ранний час невозможно было встретить никакого конного знакомого, чтобы бежать, взявшись за лошадиную гриву, только крестьяне и шли на рынок. Да и то не здесь. Александру однако много приходилось ходить в последнее время, так как новые земли он изучал во многом на ногах, разве только Мяус иногда помогал переправиться или домчаться быстрее обратно. Да и дорога была хорошая, ровная. В последний час перед самым рассветом сильно похолодало. Дыхание стало вырываться изо рта беловатым паром, но холода Александр не почувствовал. Он вообще, если подумать об этом, не помнил, когда в последний раз мерз, но связывал это с тем, что дома всегда было теплее: подземные огненные реки и все такое. Среди его подданных тоже никто не кутался для тепла, а некоторые волки после обращений на полную луну и вовсе шатались какое-то время голышом в полной прострации и никто не посмотрел бы на них косо, кроме какого-нибудь совсем уж пораженного снобизмом вампира. Очухаются и оденутся. Начало потихоньку рассветать, мир наполнялся красками, закричали на разные лады птицы, сперва редко и одиноко, потом все громче и вот уже их песни слились в общий гам. Привычные раньше деревья и цветы вызывали у Александра удивление. Он прикасался к листам и за его спиной все цвело и благоухало. Если бы кто-то захотел проследить его путь на поверхности, это не составило бы никакого труда. Скоро проснуться и вечные его спутники: белки-тараторки и обжоры кроли. Он оглянулся вокруг удивленный и очарованный этой простой знакомой красотой, вздохнул счастливо полной грудью свежий ветер. Как же хорошо! И вдруг спокойное безмятежное сердце кольнуло остро и резко «Мой Магнус!». Он едва не запнулся посреди шага, схватил себя рукой за грудь, переживая внезапные боль и тоску. Потер успокоившееся место и покачал удивленно головой. Теперь у него не было сомнений в том как это могло бы с ним случиться, что он забыл бы все, чем жил и дышал последние несколько лет. Спасибо морочным подлым гранадиллам. Александр встряхнулся и ускорил шаг, больше не гуляя, а торопясь по делу. *** Родительский дом был на месте и казалось не изменился, дверь легко повернулась на медном подпятнике и он зашел внутрь. Косые лучи освещали внутренний дворик, прогревая камни, хотя было еще очень рано, маленький простой комплювий, — поилка для птиц, он у себя сделал похожую, но более вычурную, ну хорошо, украшения тут заслуга Магнуса скорее, — на своем месте и не потрескалась, также как и яркие мозаики на стенах и на полу. Во внутреннем дворике никого не было и в андроне* тоже, что его обеспокоило, но дом явно был жилым и знаков траура не было, так что он не опоздал, вероятно. Александр подумал уже было не зайти ли в гинекей**, — плохой поступок, — как вдруг со второго этажа спустилась женщина. Она увидела его фигуру против света, сильно вздрогнула и заслонила лицо локтем, как будто взглянула на солнце. Затем опустила руку и с испугом уставилась на него. — Кто ты и как вошел сюда, незнакомец? — спросила она довольно резко. — Ты не узнаешь меня? — Александр понимал, что вопрос риторический (узнала бы, так не стала бы такое говорить), но удержаться не смог. — Мне показалось сперва, что наш дом посетил бессмертный, — сказала она осторожно, подошла чуть ближе, но все еще не позволяя себе успокоиться. — Чего ты хочешь, юноша? Александр взглянул с огромной грустью на ту, которую не мог видимо больше звать мамой. — Крылатый вестник передал мне, что в этом доме ребенок и его мать нуждаются в моей помощи, — сказал он правду, хотя хотелось обнять ее и чтобы она обняла в ответ и назвала детским именем. — Покажи мне сына. Она ответила согласием, хотя все еще смотрела  со страхом, проводила на второй этаж (хворого ребенка разместили у женщин) и все, кого они встречали, пугались, закрывали в страхе лица, кто-то даже вскрикнул. «Вот и маленький братец так же отпрянет, когда увидит меня» — подумал Александр. Он не чувствовал, что как-то сильно изменился, не превратился в трехметрового гиганта, например, хотя может и прибавил в росте немного, но его собственная семья вела себя так, как будто он был незнакомцем. Как будто он вообще не был больше человеком. Его впустили в прохладную и затемненную спальню. Малыш Макс лежал в постели бледный, дышал слабо и кажется был без сознания. Знаки болезни отчетливо были видны на лице и на теле: и синеватая кожа и прерывистое дыхание и мелкие судороги, которые то охватывали, то отпускали исхудавшее ручки и ножки. Александр присел рядом с ним, сказал матери: «держи ему голову, чтобы пил, но не захлебнулся» и аккуратно влил несколько капель из кожаного бурдюка, подождал, чтобы щеки начали окрашиваться румянцем и затрепетали веки, и для верности дал еще каплю. —Ксани, — позвал его малыш и протянул к нему руку. — Ты пришел за мной. Александр взял его пальчики в свою ладонь и поразился тому какая его рука большая и яркая по сравнению с детской ручкой. — Зашел ненадолго, — ответил он тихо, привлек Макса к себе, обнимая. — Проведать, пока ты поправляешься. — Ты вкусно пахнешь, — хихикнул Макс, — И светишься. — Тебе кажется, —уверенно сказал Александр, хотя прекрасно понимал, что ребенок прав, — Светятся только младшие братья, старшие не могут. Ты сейчас поспишь и проснешься совсем здоровым, ладно? — попросил он, укладывая мальчика обратно, дунул легонько в лицо, желая, чтобы Макси закрыл глаза и отдыхал, и ребенок в самом деле тут же задремал, легко дыша. Александр поднял глаза на мать и увидел, что она зажимает себе ладонью рот, чтобы не всхлипывать в голос, брови горестно сведены, а из уголков глаз сбегают слезы. Александр улыбнулся ей грустно, указал головой на выход из спальни, поднялся, чтобы уходить, но она схватила его за гиматий***,  вцепилась так, что и не оторвать. — Только не исчезай, — сказала она умоляюще. — Я не умею, — ответил Александр просто. Они вышли, мать все еще держала его за одежду. Она собралась с силами и наконец сказала: — Ты пришел. Пришел и помог, спас моего сыночка.  А я тебя даже не узнала. Что же я за мать, мальчик мой? — Мама, можно тебя обнять? — попросил Александр, потому что ему тоже было трудно и если честно немного обидно. Ее мягкие руки обняли, как раньше, привычно, его окутал теплый знакомый запах дома и покоя. — Неужели я так изменился? — спросил он с небольшой горечью, и мама снова торопливо вытерла глаза рукой. — Я знаю что это ты, но не узнаю тебя, — сказала она правду, потому что мать Александра была такая женщина, которая не станет лгать, даже из любви, — Ты стал выше ростом и кожа сияет, глаза как будто сразу в душу заглядывают, видят каждую крупинку и хорошего и плохого. Любой, глядя на тебя, подумает, что видит бессмертного. И к тому же, сынок… — Что? —спросил Александр, ожидая, что она скажет что-то совсем уж плохое, вроде того что каждый, кто смотрит на него, видит тень смерти и испытывает непереносимый ужас. — Прости, но у тебя корона на голове. Настоящая корона. Из золота и с камнями, —сказала ему мама твердо, — Ты же знаешь, что обычные люди так не ходят? — Но я всегда… — начал Александр, запнулся и начал с начала, смущенно и неловко, —Мам, я правитель мира теней и мертвых. Вот. Я сказал это. — Я заметила, сынок, — сказала она мягко, с принятием. — Я вступил в брак по любви и добровольно, пожалуйста, не требуй моего возвращения, — попросил он. — И суда над моим мужем. — Я верю, Ксани. — сказала она, — Поэтому не стану. Будь счастлив, ладно? — Уже, — ответил Александр и сверкнул улыбкой. — Наверное мне надо идти? Я смотрю, люди правда боятся меня теперь. — Боюсь, что да, — мама кивнула печально и снова заплакала. — Мы скучаем по тебе. — Я оставлю тебе живую воду, используйте с умом, — сказал он, становясь вновь собой: сильным и уверенным владыкой, который готов одаривать и решать за других, — Еще дам браслет и пару колец. Они обычные, просто дорогие, так что не береги. — Передать что-то отцу? — спросила она, опять обнимая, и вдруг показалась Александру крошечной и беззащитной. — Сам поговорю, как увижу, — хмыкнул он, — Не бойся, это не предсказание. Позови меня через супруга, если буду нужен, он услышит. Александр отнял ее руки от себя и не оборачиваясь вышел. Вновь повернулась на медном подпятнике дверь и он зашагал вниз по улице, надеясь, что не встретит никакого бывшего соседа и не напугает беднягу до прямого попадания к вратам его же собственных  владений. *** Несколько кварталов он прошел в бездумном и безэмоциональном подобии транса, улицы его родного полиса с однотипными глухими стенами и дверьми способствовали такой медитации, но через некоторое время он остановился. Что делать теперь? Возвращаться сразу не хотелось, он соскучился по солнечному свету и ветру на коже, по растениями и животным, которых по прежнему не смущали ни его внешность ни дары. И кажется он был не обязан идти назад тут же, хотя и ел пищу подземного мира.  Вот только люди уж очень пугались, и как этого избежать Александр не знал. Впрочем, тут же за городом на огромной богатой вилле жил Асмодей и уж он-то, Александр был уверен, знал как бессмертные оборачиваются людьми. Только захочет ли поделиться? Не спросишь не узнаешь. Когда-то он благоволил скромному смертному или хотя бы относился с симпатией, к тому же он отец Магнуса и вероятно не причинит Александру большого вреда. Попробовать стоило. *** На вилле его не то, чтобы ждали, но Асмодей ему определенно обрадовался. —Мой милый мальчик! —хозяин дома протянул к Александру руки, сжал его плечи и с нескрываемым удовольствием расцеловал в обе щеки, —Ты позволишь называть тебя так, надеюсь? Теперь, когда мы одна семья. И выглядишь чудесно! Мой сын без ума от тебя, конечно? Александр смутился. Он знал, что Магнус отца не навещает, а тот кажется и правда скучает без общества. Принял из собственных рук хозяина чашу с напитком (Асмодей нетерпеливыми жестами прогнал домочадцев) и тщательно подбирая слова (его не торопили) изложил свою проблему. —Ах, дорогой мой! —Асмодей сперва засмеялся, а потом нахмурился. —Твоя беда в том, что ты овладеваешь этими силами, будучи уже взрослым. Большинство бессмертных пользуются всеми своими дарами сразу, ты же развивал лишь один. Делать просто — научить сложно. Представь, что ты бы пытался кому-то объяснить как дышать или ходить. А впрочем… Я помогу тебе, чем смогу. Думаю, будет забавно. Асмодей хитро улыбнулся и щелкнул сухо пальцами. А потом мир закружился. *андрон - мужская комната **гинекей - женская половина дома ***гиматий - плащ, верхняя одежда