Часть 2

Сэм завороженно смотрит на то, как Дин медленно и со вкусом облизывает пальцы, и жалеет, что не оттолкнул его с дороги в тот проклятый день. Надо было настоять на своем, уехать на другой конец страны, пока еще была такая возможность. Пока Дин на деле не доказал, что никакие табу и моральные запреты не помешают ему сделать все, чтобы удержать брата рядом. Густая капля полупрозрачного сиропа медленно скатывается по пальцу. Пачкает неизменную мозоль от спускового крючка, набухает, тяжелеет, готовая вот-вот сорваться. Кончик языка подцепляет ее в последний момент, проходится по сладкому следу, оставляя широкую дорожку блестящей слюны. И когда пухлые розовые губы накрывают влажные подушечки, Сэм не выдерживает — зажмуривается, что есть силы. Едва терпит, чтобы не сорваться — в очередной раз! — в направлении туалетных кабинок. — Слабак, — довольно тянет Дин, шурша салфеткой. Это правда, а на правду не обижаются, поэтому Сэм только кивает, не позволяя себе открыть глаза. У него просто нет сейчас сил смотреть на Дина, на его легкую мягкую улыбку, на теплую насмешку, отражающуюся в глазах. Иногда в такие моменты хочется смахнуть одним движением со стола посуду, схватить брата за отвороты куртки, проорать ему в лицо: «Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь?!» Только никакого смысла устраивать подобную истерику нет — Дин все прекрасно понимает, и эти спектакли для одного зрителя продуманы им до мелочей. Сэм ведь сам виноват в том, что дал слабину в тот первый раз. Показал, какую власть Дин над ним теперь имеет, обнажил свои желания. Глупо бы было не воспользоваться такой возможностью. К тому же, сложно не признать, что тактику Дин выбрал беспроигрышную — оказалось слишком легко на все это подсесть. За прошедшие две недели даже привычная вина уже перестала перекрывать болезненно-сладкое возбуждение — Сэм теперь с нетерпением ждет каждого персонального порнографического шоу. Боится и надеется, что в один прекрасный момент Дин прекратит, осознает простую истину — Сэм больше его не оставит. Не после того, как увидел настолько сильный страх в глазах брата во время последней попытки сбежать. Хороший человек на месте Сэма давно бы пояснил Дину, что нет никакой необходимости продолжать устраивать эти шоу. Хороший человек на месте Дина никогда бы не стал так безжалостно пользоваться слабостью самого родного человека. Кто бы сомневался, что они все также стоят друг друга. — Сэм, не спать, — Дин щелкает перед его лицом облизанными, — облизанными! — пальцами, а затем обращается к официантке: — Счет, пожалуйста. Сэм поднимает глаза как раз вовремя, чтобы заметить ее покрасневшие щеки. Похоже, зритель у Дина сегодня был не один. Вставая из-за стола и оставляя более чем щедрые чаевые, Сэм никак не может понять, чего в нем сейчас больше — смущения или похоти. Вероятно, приблизительно в равных пропорциях. — Обязательно делать это на людях? — без особой надежды спрашивает он, когда они уже отъезжают от кафе. В ответ Дин широко раскрывает глаза, всем своим видом изображая оскорбленную невинность. Желания съездить ему кулаком по морде и впиться в губы поцелуем тоже присутствуют в равных долях, но Сэм только хмурится и до боли сжимает край сидения. — Нет, — наконец пожимает плечами Дин, — но тебе же нравится. — Это не повод, — со вздохом отвечает Сэм, переводя взгляд на расстилающиеся за окном поля. Дин только хмыкает и жмет на кнопку магнитолы, заканчивая очередной бестолковый разговор. Они так и продолжают молчать на протяжении всех оставшихся четырехсот миль пути. *** В большинстве случаев Дин не имеет ничего против своего жизненного кредо «сначала делай, потом думай», но иногда оно подводит в самый неожиданный момент. И не то чтобы он ни разу не пытался представить, куда их с Сэмом может завести все происходящее, однако этого варианта в списке уж точно не было. Да и с чего бы ему там появиться? Все ведь с самого начала было понятно. Сэм почему-то его захотел, а потом решил сбежать. Дин нашел способ его остановить — не лучший, но надежный. И до этого дня все действительно казалось вполне терпимым — брат исправно чередовал виноватые взгляды с голодными, Дин старательно обеспечивал его тем самым материалом для дрочки, и оба они постепенно привыкали к новому положению вещей. Сегодняшняя игра тоже должна была закончиться по одному из уже ставших привычными сценариев — либо Сэм сбегает дрочить в туалет, либо отводит взгляд. Никаких неожиданностей. А вместо этого… Черт знает, что случилось в этот раз. Дин, наверное, заигрался. Засмотрелся на то, как Сэм неосознанно скользит языком по губам, пока сам он с упоением слизывал кленовый сироп с пальцев. И, возможно, Дин словил кайф от чужой жадности, так как начал провоцировать слишком откровенно. Забылся, запутался, увлекся. Да, конечно, в итоге Сэм действительно сдался, зажмурился, как мальчишка, впервые увидевший голую женщину. Вот только, похоже, не понял, что за секунду до того застонал прямо посреди забитого посетителями кафе. Сэм. Стонал. На людях. Тихий, но отчетливый звук все еще дрожит в памяти даже спустя двенадцать часов. На дворе сейчас глубокая ночь, а утром у них по плану посещение морга и полицейского участка — надо хоть немного поспать. Однако у Дина почему-то никак не выходит отгородиться от настойчивого воспоминания. Еще несколько дней назад казалось, что все эти игры в итоге просто сойдут на нет. А не превратятся в… во что бы оно там сегодня не превратилось. И хоть Дин прекрасно понимает, что его вообще не должны интересовать реакции Сэма и подобные вещи в целом, но они никакого разрешения не спрашивают — интересуют. Сэм. Стонал. В голос. Чтобы этого добиться, Дину даже не пришлось изображать из себя начинающую порно-звезду — оказалось достаточно облизать пальцы. Интересно, что бы случилось с Сэмом, вздумай Дин подрочить у него на глазах или вовсе притронуться? Кончил бы в первую секунду? Держался бы из последних сил, смакуя момент? Дин сомневается, хватит ли ему смелости это проверить. Безбашенности точно хватит. Это ведь будет игра с уже совершенно другими ставками. В конце концов, он слишком хорошо знает, на что бывает способен Сэм. И намеренно его провоцировать — почти как дразнить оголодавшего вампира, не имея под рукой мачете. Все инстинкты вопят, что надо бежать сломя голову, спасаться, пока тварь не разорвала в клочья горло, но ноги живут своей жизнью — с каждым шагом приближают к растянутой в оскале пасти. Обычно для удовлетворения тяги к адреналину, Дину необходимо было ждать подходящих случаев на охоте, но, оказывается, все уже под рукой. Развлекайся, сколько душе угодно. Доводи до ручки, пока в один прекрасный день не прорвет плотину, пока брат не сорвется. Дин совершенно не представляет, что с ним тогда сделает Сэм. И кто бы подсказал, почему так сильно хочет это выяснить. А еще — снова услышать тот тихий сладкий стон. Под одеялом становится жарко — Дин скидывает его с кровати, швыряет следом футболку. Медленно оглаживает живот, лениво отмечая, как легко его игры перешли из области «я готов на кое-что ради Сэма» в «я готов на многое ради его реакции». А ведь Дин совершенно пропустил тот момент, когда чужое желание перестало причинять дискомфорт. Когда оно начало приносить удовлетворение, удовольствие даже. Он облизывает губы, сжимает себя сквозь трусы, но затем все же приспускает их с бедер и обхватывает член ладонью. Эта новообретенная власть действительно кружит голову. С ума сводит понимание, что Дин в любой момент может переключить все внимание брата на себя. Заставить сердце биться быстрее, дыхание учащаться, скулы краснеть. А как Сэм смотрит, господи, как же он каждый раз смотрит! Крепче сжав член правой рукой, Дин сует два пальца левой в рот. Если бы Сэмми не зажмурился, дотерпел до конца, то смог бы увидеть, что Дин медленно берет их по самые костяшки — хотел ведь, хотел сделать именно это. Вынудить Сэма дрожать от похоти, впиваться до боли в край стола, неосознанно подаваться ближе. Дин выгибается, в резком ритме трахая свой рот пальцами, а кулак — членом, и представляет, представляет, как вместо того, чтобы закрыть глаза, Сэм стонет снова, громче. Как тянется к нему, сжимает запястье, а потом обхватывает чувствительные пальцы своими горячими губами. Ни на секунду не отрывает свой пьяный взгляд от глаз Дина. Скользит по фалангам языком, прикусывает, обсасывает. Мычит, неловко стискивая себя под столом через джинсы. Внезапный оргазм томной вспышкой обжигает мошонку. Дин сильнее сжимает зубами пальцы, но все равно не успевает задавить стон, пока подкидывает бедра в такт выплескивающейся сперме. Всхлипывает, оглаживая скользкий член по всей длине, откидывается на подушки. И в этот самый момент Сэм резко поднимается со своей кровати. Ох, господи! Волна страха, омывшая тело на контрасте с оргазмом, ощущается как никогда ярко. Как никогда сладко. Потерявшись в своих фантазиях, Дин напрочь забыл проверить, спит ли вообще брат, прежде чем запустить руку в трусы. Как давно Сэм за ним наблюдает? Вполне ведь мог принять это за провокацию, за предложение. Дин едва может дышать от осознания, что сам не уверен, было оно чем-то таким или нет. Но Сэм не подходит. Не то стонет, не то рычит, а затем в пару шагов пересекает номер и с таким грохотом захлопывает дверь ванной, что Дин непроизвольно вздрагивает. Ну вот, пожалуйста. Хотел адреналина — получай. Такое уже никак не выйдет списать на невинные поддразнивания. Передернув плечами, Дин поднимает с пола одеяло и зачем-то накрывается им с головой. От вины, смешанной с удовольствием и предвкушением, сладко дрожит внутри. Все же они оба очень, очень испорченные. И теперь ведь совершенно неважно, намеренно Дин подрочил при брате или нет, — в этот раз он однозначно перегнул. Подвел Сэма к черте, за которую, если уж на то пошло, самому до животного ужаса страшно заглядывать. Но Дин уже знает, что не остановится. Просто не сможет остановиться. *** В начале четвертой недели Сэм снова думает о том, что надо было сваливать к чертям собачьим от Дина подальше. Потому что на этот раз его талантливый брат умудряется превратить опрос свидетелей в очередное шоу одним движением и двумя словами. Вот еще минуту назад они чинно сидели на диване в гостиной пожилой пары и слушали о том, что убийство их друга, скорее всего, работа шайки местных гомофобов. А в следующий момент Дин берет руку Сэма в свою, спокойно переплетает пальцы, будто делает это по двадцать раз в день, и мягко произносит: — Мы понимаем. Ладони мгновенно становятся влажными, горло перехватывает, и Сэм уже не может сосредоточиться на ответах сидящих напротив мужчин. Весь его мир сузился до ощущения шероховатой подушечки, лениво скользящей по запястью. Плавные, ласковые движения наполняют тело звенящим предвкушением. Обещают, предлагают. Проверяют на прочность выдержку. Приходится надавать себе мысленных оплеух и трижды напомнить о том, что Дин ничего подобного обещать не может. Просто решил убить двух зайцев сразу — и свидетелей расположить, и Сэма свести с ума новым, еще не опробованным способом. Неприятно признавать, что у брата отлично получилось и то, и другое. Выходят они из милого домика с белым заборчиком спустя добрые полчаса, продолжая держаться за руки. Сэм крепко сжимает пальцы Дина и все ждет, когда тот разразится своими любимыми шутками про девчонку и Саманту. Но Дин почему-то молча идет рядом с ним к машине, и только после того, как открывает дверцу, приподнимает их сцепленные ладони. — Будешь забираться с моей стороны или отпустишь? Черт, лучше бы это были шутки про девчонку. Щекам становится жарко от прилившей крови, а при беглом взгляде на понимающую ухмылку и вовсе хочется провалиться сквозь землю. Сэм отпускает теплую ладонь и поспешно обегает Детку, забираясь на пассажирское сидение. Едва удерживается от того, чтобы пару раз приложиться дурной головой к бардачку. Дин — само великодушие — милостиво позволяет ему отвлечься от произошедшего и большую часть пути разговаривает исключительно о деле. Так что Сэм расслабляется, откидывается на спинку, прикрывает глаза, идиот. Не замечает, когда именно наглая рука оказывается возле его шеи. И потому для него становится полнейшей неожиданностью легкое прикосновение пальцев к коже, от которого все тело простреливает колким зарядом статического электричества. — Дин! Сэм резко распахивает глаза, выпрямляется, но пальцы следуют за ним, как приклеенные. Перебирают волоски в основании шеи, посылают мурашки вдоль позвоночника. Хочется прижаться к ним сильнее, напроситься на более настойчивую ласку. Хочется отпихнуть их и забиться в самый дальний угол Детки, свернувшись в компактный комок. — Что? — Дин поворачивается в его сторону, спокойно смотрит в глаза. Наверное, скажи Сэм сейчас, что с него хватит, тот послушается или хотя бы сбавит обороты. Потому что одно дело — развлекаться за счет такого уязвимого младшего брата, и совсем другое — действительно пытать. Самое время признать, что для Сэма все это слишком. — Нет, ничего, — он глубоко вдыхает и снова расслабляется на сидении, чувствуя, как смелеют пальцы на шее. Рано или поздно Дин наиграется, а пока… В Сэме достаточно мазохизма и безумия, чтобы проверить, как далеко тот рискнет зайти.