3.

Полинены будни были тяжёлыми. В техникуме она почти не выходила с кабинета, бежала пораньше с учебного заведения и не высовывалась, лишь изредка, когда Ника умоляла девушку постоять с ней в туалете. Всё ей напомнило школу, когда она также боялась встречать Кульгавую в коридоре, смотреть ей в глаза, когда она испытывала дикий, животный страх перед всеми, а особенно перед ней. Это эмоционально давило на неё, быть в техникуме оказалось намного труднее, чем в школе. В школе она хотя бы знала, когда, как и за что ей прилетит, а здесь она даже не знала, как теперь выглядит Кульгавая. Психика девушки заблокировала некоторые травмирующие воспоминания, как это обычно бывает, она, к счастью или к сожалению, не помнила, как звали Кульгавую и не могла вспомнить портрет девушки. Быть может из-за того, что она и не могла нормально смотреть на Софью, потому что она постоянно закрывалась от ударов? Легавая приходила к ней кофейню, точно по расписанию, и чаще всего одна. Все также мило болтая, хихикая на разные темы. Полине нравилось проводить время с Соней, что даже передвигала свой обед на то время, когда приходила русоволосая. С Легавой было не так страшно и тревожно. Соня оправдала каждое положительное слово Журавлевы в ее сторону. И это, несомненно, радовало. В начале новой недели, по обычаю, проходили Разговоры о важном. На этот раз проводила его не Антонина Васильевна, а Легавая и, незнакомая для Полины, девушка. Полина смотрела своим воодушевленным взглядом на Соню, пока та готовилась к уроку. Звонок зазвенел и все тихо расселись по своим местам. –Добрый день, уважаемые студенты! Меня зовут Елена Авдеева и я студентка 3 курса специальности «Архитектура», – вежливо улыбнулась незнакомка. –Меня зовут Софья Кульгавая,–все остановилось,– я студентка 2 курса специальности «Архитектура». И сегодняшнее занятие проведем у вас мы. Полина Одинцова чувствовала, как тошнота подходит с новой волной к ее грудной клетке. Она уж подумала, что ей показалось, что это воображение играет злую шутку, но на экране были фамилии и всё было реальностью. Тяжёлый ком встал в горле, руки, по привычке, начали трястись, а ноги стали ватными. Она чувствовала, что ещё чуть-чуть, и ее стошнит прямо на пол. В голове сложился весь пазл, все недостающие элементы вдруг снизошли на неё. Даже воспоминания, которые, казалось бы, были заблокированы, внезапно прояснились, она вспомнила лицо маленькой Софьи и, конечно же, ее имя. Теперь все слова, сказанные Кульгавой за время пока они проводили вместе, казались настоящем издевательством, настоящим притворством. Она закрыла свое лицо руками, не замечая, как ее тресет. И один только Бог знает, сколько она так просидела, но каждая секунда времени казалась днём ее персонального ада. Когда прозвенел звонок, она пулей вылетела из кабинета, а потом, и вовсе, из техникума. Ноги шли туда, куда глаза глядят. Невольно, повторяя свой паттерн поведения. Слезы лишь пошли тогда, когда она переступила порог техникума. Шла она, безмолвно плача от своей безысходности. И как она могла Софью Кульгавую подпустить близко, чем на километр? Как они могли говорить хорошо о Софье, когда она являлась дьяволом воплоти? Как Софья могла делать вид, что она хорошая, когда на деле таковой не была? И как она могла так издеваться после? Не выходила она из дома неделю, а может и больше, везде взяв себе больничный. В кофейне без проблем его дали, так как Полина весь год его не брала, а Антонина Васильевна лишь неодобрительно покачав головой, потребовала от Одинцовой справку с больницы. Нике она написала, что болеет и приходить в техникум не сможет. Лишь спустя время, девушке стало спокойнее. Если Соня так вежливо общается, быть может она совсем не помнила об Одинцовой? Ну, а что если все таки Кульгавая издевается таким образом над Полиной? Мысли противоречили друг другу, заставляя тревожности подыматься с каждым разом сильнее и сильнее. Тем не менее, девушка решила пока не подавать виду. Полина Одинцова постоянно пыталась утешить себя мыслями о том, что все будет хорошо, что люди меняются и поведение их тоже, что Сонька ей не враг, а люди ее не ненавидят. Она пыталась себе это вбить. Собрав волю в кулак, она, наконец, сходила в больницу, где умоляла врача дать ей справку, ссылаясь на то, что сил встать с кровати совсем не было и она занималась самолечением. Терапевт, хмуря свои густые брови, дал справку, напоминая уже сотый раз, что это первый и последний раз. А Полька всего лишь благодарственно кивала. Возвращаться в техникум было сложно, но необходимо. Она не хотела жить в страхе всю жизнь, но иначе она и не могла. В группе, как ей казалось, никто и не заметил, что она отсутствовала всю неделю, снова думая о том, что была лишней в коллективе. На перемене она вышла к Нике. Журавлёва, как не в себя, снова кинулась в объятия Одинцовой, миллионный раз говоря о том, что неимоверно тосковала по ней. И в тот момент, Полина чувствовала, как небывалое тепло разрасталось по всему телу вплоть до конечностей. Кабинка туалета открылась, оттуда вышла Кульгавая, направляясь к раковине. Внутри Поли все невольно сжалось. –Здравствуй, Соня,– сквозь дрожь, быстро проговорила шатенка. Кульгавая обернулась, а затем радостно вскинула брови от неожиданной встречи. –О, Полька, давно я тебя не видела,–вытирая свои руки об бумажные полотенца, ответила Софья, – ты где пропадала? –Я тебя избегала, боялась, что меня снова изобьешь или будешь издеваться надо мной. Кульгавая, ты испортила мне жизнь,–проговорила Полина со спокойным выражением лица, все вокруг замерло, в том числе и Ника, которая не понимала слов Полины. Лицо Софьи переменилось, она вспоминала моменты прошлого и постепенно глаза загорались, взгляд стал жадным и злым, будто она смотрела на недоеденную добычу. Но вместо этого она сказала: –Болела. –Ну, я как вижу, тебе уже лучше?–спросила Софья. А Одинцова лишь кивнула.