5.

Сквозь щели штор просачивались утренние лучи солнца, наполняя комнаты теплом. Полина проснулась и все ещё не верила тому, что рядом с ней спала Кульгавая. Ситуация показалась до ужаса смешной и странной. Голова гудела от недосыпания, организм требовал еды, а время на настенных часах показывало шесть утра. Полина глубоко разочаровалась, что успела поспать лишь 3 часа. Несмотря на то, что у нее была возможность поспать ещё часок, она встала, чтобы приготовить еды и неспеша собраться. Соня выглядела обеспокоенно, будто ей снился кошмар, но в сердце Полины ничего не ёкнуло, она не обратила внимание. Однако их руки были скреплены, это означало, что Полина не убрала свою руку сразу. Одинцова почувствовала неприязнь, былого чувства сострадания уже не было. Она отдернула руку и встала с постели. Предстоящий день обещал быть трудным. Учеба у Одинцовой проходила долго и нудно. Ей хотелось поскорее оттуда уйти, не хотелось слушать преподавателей, видеть Софью, она лишь раз встретилась с Никой, дабы узнать, как у нее дела и как она провела ночь. Журавлёва выглядело свяжо с хорошим настроением. Так что Поля могла спокойно прочитать по ее глазам, что та рада. Темноволосая рассказала все подробности прошлой ночи и обещания Вячеслава, который успел он ей надавать. Полине ничего не оставалось, кроме того, что просто слушать свою подругу. Смена в кофейне началась не совсем удачно, после обеда был наплыв посетителей, а ведь Одинцова думала, что сегодня их будет намного меньше. И казалось бы, хуже уже не куда, но в кофейню пришла Кульгавая. Ради Полины. Шатенка улыбнулась своей дежурной улыбкой, мысленно вбивая, что Соня это такой же гость, как и все остальные. –Привет, Полька,–радостно улыбаясь, проговорила Легавая,–хорошо выглядишь. –Правда?–удивилась та и продолжила,–рада, что трёхчасовой сон на меня так влияет. Соня хмыкнула. Ей тоже не совсем нравилась концепция будних отдыхов в таком плане. –И вправду пора завязывать, иначе я сопьюсь по окончании техникума,–посмеялась Кульгавая, – может сделаешь нам кофе? Я оплачу. Полине уже как прежде не хотелось пить кофе с Соней, не хотелось делать перерыв ради нее, не хотелось, чтобы та оплачивала кофе, а Полина ей делала, не хотелось, чтобы Софья была рядом. Глядя на Легавую, первое, что приходило в голову, так это, как она снова лежит в раздевалке или на улице и пытается закрыться от ударов, как она бежала прочь от своих одноклассников, дабы они не успели ничего с ней сделать, пока был звонок на перемену, как она тихо ненавидела себя за себя, потому что думала, что дело в ней, мучила себя вопросами, где спрашивала себя, что она сделала не так. Все это повторялось постоянно, одно и тоже было каждый Чертов день. И самое обидное, что никто не видел, что Софья Кульгавая была далеко не самой хорошей, что ее поведение сейчас – это лицемерие. Одинцова свыклась со своим внешним раздражителем, физически она чувствовала себя спокойнее, но ураган всегда творился в ее голове. Полина согласилась, просто потому что она никогда не отказывала. Она терпела всё, что происходит и соглашалась даже если это доставляло ей дискомфорт. Остальные это списывали на доброту, но так ли это было на самом деле? Полина для Софьи сделала авторский кофе, а для себя – латте. Одинцова не совсем любила кофейные напитки, но понимала, что сейчас нуждается в дозе кофеина. Она села за столик попутно ставя бумажные стаканы с напитком: –За счёт заведения,–она не хотела, чтобы Кульгавая оплачивала за Полину, ей было проще оплатить самой. –Спасибо, Поль,–Соня улыбнулась, принимая широкий жест со стороны шатенки. Такими они были: Полине было противно принимать что-либо от Кульгавой, что была готова пойти в избыток, а Легавая считала, что это знак симпатии со стороны Одинцовой. Полина не знала о чем говорить, она витала в своих мыслях. Ей внезапно пришло осознание того, что она мило улыбалась Соне, но понимала, что Легавая не знала ее настоящее отношение. Она порицала это в Соне, но как по итогу она себя вела? Это было лицемерно. Она ощущала, сидя с Кульгавой, как настоящее лицемерие течет из неё. Она ведь была ничем не лучше. Полине стало противно от себя, хотелось содрать себя, стереть себя. –Ты такая молчаливая,–наконец сказала Кульгавая, вытаскивая Полю из самобичевания. Одинцова почувствовала дикий стыд перед своей собеседницей. –Я правда хорошая и добрая,–сделав секундную паузу, она добавила,–просто меня сломало мое прошлое. Соня улыбнулась грустной улыбкой. –И меня,–совсем тихо, еле слышно, сказала она. Шатенка вскинула брови от удивления. Тяжело было принимать тот факт, что люди ломают людей, что Софью тоже сломали, и от этого стало грустно. Одинцова смогла лишь выдавить из себя короткое, тупое «Как?». –Мать.. она постоянно пиздела меня,–Соня взглотнула,–за эмоции и чувства. Тиранша она. Для меня уехать учиться было спасением, будто из клетки выйти, остальные 18 лет были моим адом. Каждый раз перед тем, как зайти домой, около двери стояла по полчаса, собиралась мыслями.. а каникулы – это вообще мрак. Кульгавая была хмура и серьезна, как никогда раньше. Жевалки в моменты молчания подергивались, скулы сводили, у нее был пустой взгляд. Полина обомлела, она не ожидала, что у Легавой была такая семья. Соня была похожа на ту, чья семья крепкая и дружная, а оказалось, она просто хорошо скрывала за маской. Отца не было, а мать была персональным деспотом. Одинцова смогла сбежать со своего кошмара, а Кульгавой пришлось терпеть до конца. Соня Кульгавая чувствовала, что Полине она может рассказать, будто знала, что та ее поймет. Она хотела от Одинцовой человеческой поддержки и теплоты, она хотела открыться Полине. Ей просто оставалось надеяться, что это не зря, что она не делает ошибку. Сонина маленькая девочка хотела, чтобы ее защитили и позаботились. –Сонь..,–еле слышным шепотом произнесла Поля, не находя других слов. Сострадание подавляло все остальные чувства,– это очень грустно. Одинцова чувствовала, как замирало сердце и как рука ее снова хотела потянуться к Софье, но она сдержалась, не дала своему здравому рассудку поступать таким образом.