Мертвец. Осирис.

Мое тело — жалкие огрызки, сшитые воедино рукой Инпу, отдаленно напоминающее меня. То, что осталось от моего прошлого, единственное напоминание о том, что я когда-то жил. Чародейка-жена на славу постаралась, но спрашивал ли кто-то меня? Нужно ли мне это? Хочу ли я жить? Я — мертвец. Я — Царь мертвецов. Мои владения — загробный мир, Дуат, пристанище мертвых душ, жутких демонов и печальных первозданных вод Нуна. Жалуюсь ли я? Не знаю. Может ли знать мертвый? Если может знать, то может ли помнить? Я потерял хватку, конечности мои едва слушаются меня, они потерпели многое, это я знаю точно, это неоспоримо. Смотреть на них невыносимо, оттого руки мои в бинтах, а одеяния непозволительно длинные для жаркого Та-Кемет. Жарко ли мне? Нет. По крайней мере, я не чувствую жара. И холода тоже нет. Другие боги говорят — в Дуате промозгло. Но я едва ли способен их понимать… Что мне до ощущений? До понимания? Отныне я — судья. Судьям чувства чужды. Суд… Суд идёт уже почти век. Сетх… тот, кто меня убил, правит бывшим когда-то моим царством. Хор… Мой сын, появившийся от меня же без моего ведома. Никто меня не спрашивал, но должен ли я сердиться на супругу? Должен ли я что-то? Что я чувствую? Тяжесть собственных рук, едва способных держать в руке папирус и калам, чтобы написать хоть что-то. Что я хотел написать?… Опустив взгляд, читаю вновь написанное до этого. «Сколь угодно можете вы, Солнцеликий Ра, созтязать да сравнивать сына моего и брата, но говорю я вам прекратить это бессмыслие и несправедливость. Не суд это, если истины в нем нет. И нет в нем ни капли необходимости более. Хор доказал, на что способен. Хор показал свою силу. Сет проиграл ему не раз и проиграет вновь и иному не бывать. Сколь бы не была честива или храбра твоя свита, о Владыка, разве устоит она перед моими хладнокровными послами, перед моими жестокими гонцами, перед свирепыми демонами моих владений? Все, кто будет творить нечестие и сеять семена несправедливости — обречены на кару. Страшную кару. И не побоюсь я ни солнца, ни неба, ни вод первозданных если не внимете вы моим словам.» Так и быть тому. Дописываю едва контролируемой рукой, ставлю иероглифы моего имени. …Усир. Трон, глаз под ним и человек с бородкой. Глаз под троном… как иронично. Даже смешно, вот только смех действие мной ещё не опробованное после долгих лет смерти. Думал ли Инпу о таких нюансах, пока придавал моему телу из обрывков плоти форму, набивая опилками? Неплохо было бы спросить, если Инпу вообще ответит, не любит он эту тему и незачем мне его за это винить. И если мысль об этом не ускользнет и не исчезнет, ведь и мысли держать мне негде… Я мертвец, мое тело — жалкие огрызки…