кухня

Феликс вышел к вечеру. В ванной Чана не было привычных баночек, и пришлось потратить некоторое время для того, чтобы понять, что есть что. В Жемчужном доме его бы избили за то, что занял ванную так надолго. Да и за ванну горячей воды тоже. Старшие говорили, что от кипятка выступают поры, дрянные точки на лице становятся ярче, а волосы — суше. Что ж, сейчас как раз можно это проверить. Найти бы зеркало. Феликс шёл к Хёнджину в хорошем, но немного пугливом настроении. Он нашёл его в том же зале, что и утром, но при свечах. Солнце уже зашло. Феликс встал у лестницы, как утром, и тихо окликнул: — Хёнджин! Тот сразу же обернулся и улыбнулся: — Феликс! — он подошёл к нему. — Долго же тебя не было. Хорошо поплавал? — его осторожно погладили по голове. — Просил же волосы полотенцем накрыть, — Хёнджин сдвинул брови и слегка надул щёки. — Можешь простудиться. — Простите, — Феликс опустил взгляд и шагнул назад. — Меня учили, что нельзя волосы в тепле держать. Хёнджин закатил глаза. Холод, голод, бледность. Эстетика Жемчужного дома его раздражала. И зачем Чан вообще туда пошёл? — Ты голодный? Чан скоро придёт, он обычно первым делом всегда на кухне меня ищет в такое время. Феликс сжался, но кивнул. Потом помотал головой. — Не голодный. Простит… Прости. — За что ты извиняешься? — Хёнджин с трудом подавил раздражение, взял Феликса за руку и повёл за собой. — Я тебя не обижу, Феликс. — Угу, — все они так говорят. А когда им поверишь — бьют со всей силы. Хёнджин в ответ слегка сжал его руку. Бедный мальчик. Совсем ему не верит. Сладким, что ли, угостить? — Что ты любишь из еды? — Всё, — Феликс ещё в детстве понял, что еда — это вкусно. — Чуть-чуть конкретнее? — Хёнджин посмотрел на мальчика. Глаза опущены, плечи напряжены, спина прямая. Ему было некомфортно, и Хёнджин не понимал, почему. Он говорит мягко и тихо, не делает резких движений. Чего шуганный-то такой? — Не знаю, — Феликс пожал плечами. — У меня не так много опыта. — Ладно, всё равно тебе для здоровья лучше хотя бы недельку на кашах посидеть, — Хёнджин вздохнул, — а то живот будет болеть. Феликс еле сдержал смешок. Как будто так он болеть не будет. — И раз ты будешь кашу, то я составлю тебе компанию, — Хёнджин улыбнулся и ободряюще сжал ладонь мальчика. Может, так начнёт ему доверять. — Не стоит, — Феликс тихо вздохнул. — Мне показалось, вам такое не нравится. Хёнджин фыркнул и усадил Феликса на стул. Тот сразу же подобрал колени к себе и уткнул в них подбородок. Минут через десять — вода ещё не успела закипеть, Хёнджин — умереть от тягостного молчания, а Феликс — пересчитать все точки на мраморном столе, послышались голоса. Громкие, весёлые. Один принадлежал Чану, а второй Феликс раньше слышал, но не мог вспомнить, где. — А вот и моя мал… — Чан поймал взгляд Хёнджина и исправился, — мой любимый художник! — Зачем вы напились? — Хёнджин возвёл глаза к небесам. Эти два пьяных альфа-самца сведут его усилия по раскрепощению Феликса на нет. — Праздновали победу! — второй юноша отмахнулся и во все глаза уставился на новенького. Он подошёл к нему и наклонился. — Вы прекрасны. — Спасибо, — Феликс захотел спрятаться. Пьяные люди его пугали. Он сжался в комочек, но почувствовал, как его хватают за щёку и оттягивают её. — Феликс, это Минхо, — Хёнджин взял названного за руку и попытался отодвинуть, — и он тебя не обидит. — Какие очаровательные веснушки! — Минхо отодвигаться не захотел, зато то, что Феликс нашёл в ванне Чана и использовал в качестве белил, стирал с мягким, кошачьим удовольствием. Феликс не знал, как на это реагировать, и беспомощно смотрел на Хёнджина. Тот закатил глаза и слегка приобнял Феликса со спины. — Минхо, уже поздно. Тебе бы поспать, — он говорил мягко и ласково. Для Феликса. Минхо никогда к нему не прислушивался. — Или ты, Хёнджини, можешь присоединиться к нашему празднованию, — Чан засмеялся, протягивая другу бутылку. — Будете много праздновать — страна развалится, — Хёнджин проворчал и поставил бутылку на стол. Минхо тем временем закончил отдирать штукатурку с лица нового мальчика Чана и потянулся. — Мм, предлагаю завершить вечер чем-нибудь приятным, — Феликс чувствовал, что на него смотрят, и весь сжался. Что его жизнь для людей, от безделья которых государство развалится. — Минхо! Не пугай ребёнка! — Хёнджин нахмурился. — Разве я пугаю? — Минхо наклонился к лицу Феликса и осторожно провёл указательным пальцем по острым скулам. Он спросил это на чисто Лионесском. Без акцента, легко и непринуждённо. Так, будто он — родом из прошлого. Феликс на секунду зажмурился, а потом посмотрел глаза в глаза. — Вау, — Минхо никогда не видел таких синих, пронзительных глаз. Он прекрасно понял, почему Чан его выкупил. На него смотрело произведение искусства. Настоящий ангел. И как он не заметил это чудо в Жемчужном доме раньше? Чан резко, остро почувствовал, как под кожей загорается сталь. И схватил Минхо за плечо: — Убери от него руки! Минхо обернулся, и ему в лицо полетел кулак. Юноша успел удивиться такой резкой вспышке агрессии и рефлекторно пригнулся. А затем подался вперёд, обнял Чана за талию и прошептал на ушко: — Тебе надо проветриться. Чан хотел подраться, но увидел, какими несчастными глазами на него смотрит Хёнджин и позволил себя увести, тихо ворча о том, что Минхо вообразил из себя невесть кого. — Прости их, — было так тоскливо и грустно. Знакомство определённо не задалось. — Всё в порядке, — Феликс пожал плечами, — я привык. — Феликс, — Хёнджин беспомощно развёл руками и просто крепко обнял ребёнка. — Мне так жаль. — Почему? — разве это не норма? — Потому что рабство должно быть отменено, — Хёнджин ласково поцеловал Феликса в макушку. Тот задумался над тем, считает ли так Чан, и прижался. — Мы будем их ждать? — говорить о политике не хотелось. — Нет, если ты устал, то пойдём, конечно, — Хёнджин кивнул и легко поднял Феликса на руки. Казалось, что он весит меньше холста и его сумки с красками. — А они… Господа придут развлечься? — если так, то Феликс бы предпочёл остаться на кухне. Ещё успеет поесть. Да и Хёнджин, вроде, не хотел его обижать. — Что? — художник нёс Феликса к выходу. — Их развлечение — драка. Ещё успеешь насмотреться, они это любит. — А после? — Феликс подумал, что у тонкого Минхо мало шансов в борьбе с мускулистым главарём солдатов. Генералом? Какой-то важный чин. — А после они пойдут спать, — Хёнджин засмеялся, а потом резко понял, о чём Феликс спрашивает. — Господи, нет. Они до тебя не дойдут. Феликс кивнул и уткнулся носом в шею Хёнджина. Прикрыл глаза. День выдался странным, но, вроде, не плохим. Хёнджин опустил его во что-то мягкое и тёплое. Очень странные здесь матрасы, в Жемчужном доме они все были жёсткими. Хозяин говорил, что так полезнее для спины. Оставаться одному было страшно, и Феликс схватил Хёнджина за рукав. Тот легонько погладил мальчика по волосам и улёгся рядом. Приобнял со спины. — Полежать с тобой? — Останься, пожалуйста, — Феликс прижался к нему. Он уже и забыл, каково это — расслабленно лежать в чьих-то объятиях. — Хорошо, — лёгкий поцелуй в макушку, — спи крепко.

⸸⸸⸸

Минхо вывел слабо сопротивляющегося Чана во внутренний двор. Два поворота от кухни — слишком мало, чтобы генерал остыл, слишком много, чтобы мальчишки их услышали. Чан начал первым: удар в торс, от которого Минхо с лёгкостью уклонился. Он всегда был ловким и лёгким — в противовес тяжелому, грубому Кристоферу. — Так значит, мальчишка жил в Жемчужном доме два года? — Минхо понизил голос. Он уже вырос из драк ради драк. — Агась, — Чан замахнулся. Он хотел достать этого кота хоть раз, — мне не хотели его продавать под предлогом, что в нём побывало слишком много менее высокопоставленных особ. — Ага, — Минхо пользовался своей ловкостью и умело уводил Чана к стене, — он прислуживал тебе за столом? — Да, — Чана бесило то, что Минхо с лёгкостью обходит его, — самый лучший оргазм в моей жизни. — Даже так, — Минхо нахмурился. Удары Чана были медленными и пьяными. Он даже не старался и легко давал себя увести. — Что, в кои-то веки купил шлюху по назначению? — Сам же советовал, — Чан фыркнул, а Минхо резко, жёстко ударил в ответ. И Кристофер оказался прижат к стене. — Если в нём ангельская кровь, — Минхо прошипел, — нельзя его ломать. Твоей милостью равновесие нарушено. — Они убили себя сами, — Чан прохрипел. Минхо сдавливал горло, угрожая сломать гортань. Отражение луны в глазах юноши пугало. — Я ни при чём. — Твоей задачей было не допустить массового суицида, — в глазах Минхо сверкнул огонь. — Мы можем потерять мир. И прости, но судьба миллионов важнее твоей сексуальной жизни. — Одно другому не мешает, — Чан прохрипел и улыбнулся. Почувствовал, как ярость затихает, а кинжалы перестали пытаться выбраться из-под его кожи. Минхо фыркнул и отпустил его. — Самое смешное, что мы искали где угодно, но не в лучших домах города, — он обернулся и посмотрел на луну. — Облавы на то, что осталось от Лионесса, прочёсывание лесов… а надо было просто походить по публичным домам. — Да, надо провести экскурсию по особнякам. Вдруг ещё кого-то найдём, — Чан потянулся. В свете луны наследный принц Империи выглядел нереальным. — Будем проверять крышесносным оргазмом, надеюсь? — Минхо обернулся и рассмеялся. Ветер поднял его волосы, и пряди красиво упали на лицо. — Можно и так, — Чан толкнулся языком в щеку. — Но боюсь, на тебя не сработает. — Определённо надо проверить, — Минхо рассмеялся, а потом посмотрел Чану в глаза. — Доломаешь ребёнка — убью. Кристофер сглотнул. Такого Минхо боялся даже его отец.

🖌🖌🖌

Феликс проснулся рано. Хёнджин развалился на противоположном краю кровати. В одежде, поверх одеяла. Выглядело странно. В первую секунду Феликсу захотелось сбежать. Клиенты, бравшие на всю ночь, часто просыпались с новыми силами. А вот Феликс — практически никогда. Он сжал одеяло в кулак — холодная ткань успокаивала и возвращала в «сейчас». Феликс выдохнул и зажмурился. Надо было подумать. В голове постепенно начал появляться вчерашний день: вот Хёнджин рисует, кормит его. Говорит, что решил стать художником. Решил. Это было его желание. Да и Чан… не просто главарь какой-то банды. Феликс слабо представлял особняки чужой страны, но судя по отсутствию людей и просто огромного дома — Чан явно не на последних позициях в здешней иерархии. А значит Хёнджин определённо аристократ. И не простой. Они все непростые. Феликс вздохнул. Верхушка общества — пьяная в своей вседозволенности — не предвещала ничего хорошего. А значит надо ставить свои условия. Хотя бы попытаться. Феликс облизнулся и тихо, стараясь не потревожить сон юноши, перекатился к нему. Рубашка выправилась из штанов в процессе сна и топорщились. Феликс осторожно её задрал — живот у Хёнджина был плоским. Возможно, если он его напряжёт, то будет виден пресс, но сейчас он расслабленно и спокойно дышал. Феликс не смотрел на его лицо. Было страшно. Совсем немного. Вдруг его поведение будет воспринято негативно, и вся доброта Хёнджина испарится? Феликс не умел делать минет, но хотел показать, что он не против, и его не надо оберегать. Он осторожно поцеловал живот — тот не проснулся. Тогда Феликс полез ниже — шнуровка у штанов Хёнджина была стандартная, и Феликс при желании мог справиться с ней без рук. В этот раз никто их ему не завязывал, и получилось тихо. Хёнджин не проснулся. Феликс осторожно коснулся языком члена юноши и помолился богам за то, что тот удобного размера — можно было взять головку в рот и не умереть при этом. Хёнджин тихо простонал во сне и слегка выгнулся. Феликс воспринял это как сигнал к действию и аккуратно продолжил: как учили, одними губами. Медленно, вроде, получалось неплохо. У Хёнджина встал и Феликсу даже понравился результат своей работы. Никто не гнал, не сжимал волосы, не оскорблял и не давил. И член у Хёнджина ровный. Феликс облизал ствол, и из груди Хёнджина вырвался стон. Феликс довольно улыбнулся: ему нравится, а значит можно продолжить. Он попробовал взять головку в рот, но Хёнджин, сильно выгнувшись, проснулся. И резко отпрянул. Он прикрыл пах подушкой и выставил руки вперёд, защищаясь. Раскраснелся и тяжело дышал. — Что ты делаешь? — вопрос был на грани паники. — Тебе… Вам не понравилось? — Феликс решил, что то, что он делал было вполне очевидно. — Феликс! — Хёнджин раскраснелся и бывшей жемчужинке показалось, что его голос дрогнул, а сам он дрожит. Он быстро вскочил с кровати, наспех застегнул штаны и буквально выбежал из комнаты. Феликс остался сидеть на кровати. Он не понимал, что произошло, чем он обидел Хёнджина, а главное — чего ждать. Наверное, наказания. Им можно, а ему нельзя? Хотя что он такого сделал-то? Среди жемчужин будить друг друга по утрам было нормальной практикой среди тех, кому позволялось. Феликс знал, что будет больно и просто спрятался под одеяло. Может, злые монстры его не найдут. Он зажмурился и свернулся калачиком. Отчего-то хотелось плакать. Минхо осторожно положил ладонь на комок, едва виднеющийся под одеялом: — Я думал, тебя придётся с утра успокаивать, а не брата из панички вытаскивать. Комок от руки отполз, но Минхо подвинулся следом за ним и снова аккуратно положил ладонь: — Не бойся, Хёнджин отходчивый, — он легонько погладил, и комок под одеялом снова от него отодвинулся. — Фели-икс, — его имя пропели. Нежно и довольно ласково. Да и в целом голос Минхо был добрым, — давай поговорим. — О чём? — Феликс осторожно показал нос. Глаза спрятал за чёлкой. — О том, почему ты сделал то, что сделал, — Минхо лёг на живот и уложил подбородок на скрещенные пальцы. Близко-близко к носу Феликса. Тот спрятал нос, оставив только глаза, но прятаться в одеяло не хотелось — слишком красивое у Минхо лицо. И вроде бы не злое. — Я… — Феликс понял, что должен смутиться, — простите. — Ты считаешь, что если у тебя не спрашивали согласия, то и у Хёнджина не нужно? — Что? — Феликс от удивления даже отпустил одеяло, и Минхо радостно отобрал его, выкинув с кровати. — Мой младший братишка не любитель незапланированных сексуальных актов, — Минхо смотрел Феликсу в глазах и видел в них абсолютное и полное непонимание. — Чан — собственник? — Феликс пытался найти логичное объяснение этому разговору, но не мог понять. Ещё и Минхо смотрел так, будто пытается докопаться до сути. Внимательно, но мягко. — Причём тут вообще он? — удержать глаза от закатывания получилось, а вот бровь от поползновения вверх — нет. — Он… накажет за то, что я сделал минет не ему по собственной воле? — Феликс, — Минхо прокатил его имя у себя во рту как вкусную конфетку и перешёл на лионесский, — ты не спросил у Хёнджина, хочет ли он минета. Это его расстроило. — Почему? — Феликс поразился тому, насколько чисто выходит у принца. Гораздо лучше, чем у Хёнджина. Он как будто оказался дома, и сейчас старший брат объяснял ему, как правильно общаться с девушками. С мальчиками. Феликс запутался. — А ты почему расстраиваешься, когда кто-то берёт тебя против твоей воли? — Минхо любил платоновский метод: истина выводится из вопросов. — Я не расстраиваюсь, если мне приятно, — Феликс нахмурился и не заметил, что сам перешёл на родной язык. — И это другое. Хёнджин аристократ, вы такое любите. — Почему другое? — Минхо вздохнул. Как же всё запущено. — Потому что вы не знаете, что значит лишиться контроля по-настоящему, — Феликс зажмурился. Вот сейчас ему точно прилетит. Минхо вздохнул и потрепал юношу по волосам. Сел, скрестив ноги, и провёл рукой по его спине. — Почему ты так поступил, Феликс? Захотелось подоминировать над Хёнджином? — Что? — Феликс настолько удивился, что даже глаза распахнул. — Я просто хотел сделать ему приятно! — Почему ты решил, что ему будет приятно? — Минхо ласково улыбнулся. — А почему должно не? — Феликс не понимал, чего от него хотят. — Потому что ты у него не спросил? — Минхо ласково заправил прядку волос за ушко мальчику. — Ты не знаешь, что ему нравится, а что нет. — Думаю, я достаточно много членов повидал, чтобы знать, что нравится, а что нет, — это было грубо, но этот разговор пугал больше, чем последующее наказание, и Феликс просто хотел поскорее его закончить и перейти уже к тому, за чем Минхо пришёл. — Феликс, — голос у Минхо очень мягкий, а рука весьма нежно перебирала волосы. Слишком нежно, — не надо приставать к моему брату, пожалуйста. Он очень ранимый мальчик. — Я не понимаю, — Феликс потянулся к ласке. Три. — В твоей светлой головке люди поделены на две категории, да? — Минхо ласково перебирал волосы мальчика. Шелковистые. Красивые. — Хозяин учил, что люди разные, а каждая жемчужинка уникальна по-своему, — Феликс откровенно ластился. Даже голос смягчился. Два. — Не и? — Минхо удивился. Ники абсолютно точно не считал себя вещью. И не позволял с собой обращаться как с вещью. Но Ники был старше. И возрастом, и рангом. — Разве, — Феликс заглянул Минхо в глаза, — если бы я ошибся, вы бы ругали меня сейчас за то, что я проявил инициативу? Один. Феликс зажмурился, ожидая боли, но Минхо лишь медленно погладил его по щеке. — Я тебя не ругаю, — Минхо перешёл на свой язык и легонько щёлкнул Феликса по носу. — Пойдём лучше кушать. Феликс удивился, но выбрался из под одеяла. Нашёл тапочки и принюхался к рубашке. В Жемчужном доме его бы заставили стирать одежду всем до отходящей кожи. Второй день в одной и той же одежде. — Накинь, — Минхо протянул ему что-то из шкафа. Феликс в этом тонул. Минхо скептически оглядел его и бросил: — После завтрака пойдём по магазинам. До кухни шли молча. А там — Хёнджин, опирающийся на столешницу и Чан на коленях. В первую секунду Феликс возмутился: ему значит нельзя отсасывать, а Чану можно? А ведь он выглядит куда более пугающим! А потом увидел, что Хёнджин дрожит, а Чан сложил руки в молитвенном жесте: — Ну Хё-о-онджин, — звучало жалобно. — Так, — Минхо усадил Феликса на стул, и тот сразу же обнял колени. — Хёнджин, садись сюда, — он указал ему на стул рядом, — Чан, не позорься, щас я тебе приготовлю что-то от похмелья. — Ты делаешь невкусно! — в голосе звучала такая детская обида, что Феликс невольно улыбнулся. — Ну извини, — Минхо закатил глаза, — могу вообще ничего не готовить. — Бе-бе-бе, — Чан показал язык, уселся на стул и уронил голову на руки, — оставишь помирать старого друга? — Я могу приготовить что-то от похмелья, — Феликс подал голос и тут же опустил взгляд вниз, сжавшись. — Сиди, — Минхо отмахнулся и поставил воду кипятится. Скудный у Чана, конечно, выбор. Каша да рассол. В целом, сойдёт. — Хёнджини, когда ты в последний раз ел? — На провокационные вопросы не отвечаю, — Хёнджин скопировал позу Феликса. — Тогда тебе овсянка на воде, — Минхо окинул брата усталым взглядом. Пожалел о том, что не убил его любовника, когда в первый раз от него услышал, что настоящий художник должен быть голодным, и вернулся к плите. — Здесь всё равно больше ничего нет, — Хёнджин показал язык спине Минхо и положил подбородок на сомкнутые предплечья. Феликс осторожно высунул нос. Все были в себе. Минхо гипнотизировал взглядом воду, Чан пытался поудобнее устроиться на столе, а Хёнджин… выглядел грустным. — Извини, — Феликс аккуратно коснулся его. — Я хотел отблагодарить тебя за доброту. Хёнджин дёрнулся, но через секунду натянуто улыбнулся. — Можно было и просто обнять, — он пытался скрыть нарастающую панику. — Прости, — Феликс осторожно взял его за руку, — так выражали благодарность в Жемчужном доме. — Ага, — Хёнджин руку убрал и отвернул голову. Минхо расставил тарелки. Феликсу досталась голубая, а Хёнджини - разноцветная. Братишка выглядел обиженным и грустным, но это поправимо, выйдет на солнце — развеселится, основная стадия переживаний прошла. Чану надо поесть, а Феликс… Он будто ждал, когда его накажут. Ел мелко и быстро, смотрел в тарелку и очень разочарованно, хоть и тихо, вздохнул, когда каша закончилась. Хёнджин же только помешал содержимое своей тарелки, но так и не притронулся. — Хёнджини, поешь, — Минхо старался мягко. То, что брат устраивает себе добровольные голодовки ему не нравилось. Границы он не переходил и в обмороки не падал, но это не мешало Минхо переживать. Хёнджин помотал головой и отодвинул тарелку от себя. Минхо закатил глаза, но следил за тем, чтобы тон оставался мягким: — Смотри, Феликс всё съел, — дальше в голове у принца шло «он хороший мальчик, и ты тоже будь», но он вовремя понял, что сравнение не совсем корректное. — Хочешь добавки? — Хёнджин повернулся к мальчику и подвинул тарелку к нему. Феликс кивнул, а Минхо нахмурился: — Тебе больше нельзя, живот заболит, — Феликс коротко ему кивнул и взял тарелку в руки. — Почему тебя так сильно расстроило то, что я сделал с утра? — он зачерпнул кашу ложкой. Совсем чуть-чуть. — Потому что есть определённые границы, Феликс, — Хёнджин не знал, как объяснить. Он нахмурился и повернул к нему голову. — Какие? — Феликс заглянул Хёнджину в глаза. Поддерживать зрительный контакт было страшно, но необходимо. — Перед тем, как кого-то касаться, надо спросить разрешения, — Хёнджин посмотрел в ответ. Глаза у мальчика были красивые: голубые. Яркие. Глубокие. Будто небо. — Ты же не спрашивал, — Феликс не понимал, в чём разница между рукой и животом, и, пока Хёнджин возмущённо пытался объяснить, он аккуратно направил ему в рот ложку с кашей. Тот от удивления аж проглотил, а Минхо тихо прыснул. Чан не мог понять, что происходит, но смотрел на эту сценку с интересом. — Феликс, — Хёнджин возмутился. — Хёнджин? — ещё одна ложка полетела в рот, пока Хёнджин пытался отплеваться от этого ужасного вкуса овсянки на воде. — За руку нельзя схватить болезненно! — Хёнджин нашёл аргумент и плотно сомкнул губы. Феликс так удивился, что сам рот приоткрыл. Он же аристократ. Должен владеть мечом. А значит должен был получать болезненные тычки. — Можно, — Минхо пришёл на помощь. — Можно даже сломать. Пальцы, кисть. Или скрутить. Много вариантов. — Да я бы никогда! — Хёнджин не нашёл слов, и пока он был в замешательстве, Феликс сунул ему третью ложку. — Прости, если это было болезненно, — Феликсу было искренне жаль. Он очень старался. — Да ты! — Хёнджин возмущался, пока Феликс его кормил. — Да не в этом дело! Ну Феликс, хватит, ладно, я сам доем! Оставалось совсем чуть-чуть. Буквально ложка. — Всё! Довольны, изверги?! — Хёнджин встал и легко толкнул Минхо в плечо. — С тебя пирожные от бабушки! А ты, — он обернулся к Феликсу, и тот зажмурился. Хёнджин погладил того по волосам и ласково пожурил, — больше так не делай. Пожалуйста.