Джейхейрис Мудрый

Ветер свистел над пустошами, над разломами скал и чёрными пятнами пожаров. Где-то вдалеке стонало море. Он шёл. Мокрая рубашка прилипла к телу. Броня была сорвана. На боку — застарелая кровь, будто проржавевший металл. Волосы свалялись в колтуны. Деймон хромал. Но шёл. Иногда останавливался, будто вслушиваясь: не шумит ли Вхагар? Не смеётся ли Эймонд? Нет. Только ветер. И ни единой души. Над горизонтом маячили деревья, какая-то ферма или сожжённая деревня. Он шёл мимо, не ища крова. Он не знал, что ищет. Только путь. На поясе — палка. Не меч. Просто ветка, чуть обструганная. В руке — обрывок кожаного ремня, которым он стягивал порез. Мир словно выдохся. Деймон не боялся смерти — он боялся забвения. Однажды он был братом короля. Потом — мужем Бронзовой суки. Потом — любовником принцессы, любовником королевы. Всадником Караксеса. Лордом Речных земель. Палачом. Смертью на крыльях. А теперь он — никто. Просто идущий. И всё же в глазах у него жила искра. Мелкая. Но жила.

***

В зал проникал тусклый свет сквозь витражи, отливавшие кроваво-красным и медным. Воздух дрожал от благовоний и людского напряжения. Все присутствующие — лорды, священнослужители, придворные — замерли в ожидании, будто затаив дыхание, будто всё в этом дне имело значение. Дейрон стоял в центре. На нём — темно-золотое одеяние, слишком тяжёлое и чужое. Ткань скользила по его плечам, как змея. Он ощущал липкий пот у основания шеи, но стоял неподвижно. Его руки были сцеплены за спиной, как у пленника. — Третий сын Визериса Первого, — говорил верховный септон, держась за корону как за чашу с кипящим вином. — Дейрон… Миротворец. Милостью Семерых… Голоса растворились в шуме за окнами — где-то глухо ухнул гром. Или это было эхо в груди Дейрона. Когда корону подняли над его головой, он встретился взглядом с кем-то в толпе. Он не знал, кто это был. Просто глаза — чужие, внимательные, как у охотника. И в тот миг, когда металл коснулся его головы, всё пошло не так. Корона соскользнула. Не удержалась. Она упала. С сухим, звенящим стуком — как падает меч. Или предсказание. В зале воцарилась тишина. Один из пажей попытался быстро поднять её, но остановился — взгляд Дейрона был слишком тяжёл. Он сам наклонился, поднял корону. Угол её был вмят — не сильно, но достаточно, чтобы запомниться. Дейрон провёл по ней пальцем, потом поднял её над головой и надел сам. Без слов. Без церемоний. Всё оказалось просто.

***

Вечером, когда последние лорды уже покидали тронный зал, а красные следы вина на плитке успели подсохнуть, Дейрон остался один. Без короны — та всё ещё лежала на подносе в зале пиршеств, с отколотым рубином. Без Вхагар — она была теперь лишь тенью в его снах. Без матери — Алисента не присутствовала, и он не знал, рад он этому или нет. Он снял плащ, скинул перчатки. Его пальцы были в пыли и крови — осталась порезанная ладонь, когда он пытался удержать корону. Он подошёл к окну. Вечер был странно тихим. Впервые за долгое время в Красном замке не пахло ни гарью, ни страхом, — только пыльным воском, виноградом и старым камнем. «Ты теперь король, — сказал он себе. — А звучит как приговор». Он не знал, зачем спустился в Септу. Это было как инстинкт — туда, где темно и прохладно. Там пахло миртом и пеплом. Он сел на скамью, опершись на руку. И тогда он его увидел. Юноша в сером. Без имени. Он стоял, прислонившись к колонне, и внимательно смотрел. Глаза — пронизывающие. Почти дерзкие. Лет двадцать с небольшим. Он был слишком чисто выбрит для странствующего брата, и слишком спокоен для простого верующего. — Ваше величество, — произнёс он негромко, но с необычной теплотой. — Никто не останется стоять в одиночестве, если он обратится к Свету Семерых. Дейрон хмыкнул, устало: — Ты хочешь благословить мою корону, которую уронили? Юноша не засмеялся. Только чуть склонил голову. — Семеро не требуют внешнего величия. Только внутреннего огня. — Хватит мне огня, — буркнул Дейрон. — В моей семье сгорело всё, что только могло. Юноша подошёл ближе. У него были крепкие руки, загрубевшие пальцы — не как у жреца, скорее как у крестьянина. Взгляд — ясный, как у воина. Но говорил он как поэт. — Я видел вас, когда вы несли венец. Ваше лицо было чистым. Мгновение — и всё померкло. — И ты решил, что я нуждаюсь в спасении? — Дейрон поднял бровь. — Я решил, что вы — знак. Возможно, Семеро наконец захотели короля, который не требует поклонения. А всего лишь смысла. Они смотрели друг на друга. — Как тебя звать? — спросил Дейрон. — Сетт. Просто Сетт. — И что ты хочешь? — Я хочу, чтобы вы стали тем, кто свяжет трон с Верой. Не через титулы. Через слово. Через пример. На несколько мгновений в зале стало особенно тихо. Только голос свечи, потрескивающей в нише. — Знаешь, Сетт, — сказал Дейрон, подходя ближе, — может, ты и вправду мне нужен. Хотя бы потому, что в этом зале ты единственный, кто не хочет крови. Он протянул руку. И Сетт пожал её — твёрдо, как равный.

***

Хелейна брела по сырому переулку, колеблясь между страхом и упрямством. Её плечи дрожали в тяжёлом плаще, и сердце будто захлебнулось в горечи. Когда она вошла в «Седые плащи», раздался знакомый шёпот: свечи мигнули, и перед ней предстала Мисария. — Ты снова пришла? — спросила та, рассекая тьму одним взглядом. — Я… — Хелейна скользнула к столу, на котором лежали флаконы с зелёной, молочной жидкостью. — Мне нужен новый пузырек. Мисария подняла один из них и протянула Хелейне. — Средство от соперниц и любовниц?.. Хелейна старалась не дрожать, но губы её бледнели. — Ты действительно готова на это? Хелейна не ответила. Глаза её блестели от слёз и решимости. Мисария запечатала флакон, не задавая больше вопросов, и шёпотом добавила: — Яд даёт власть — но отрава возвращается к тому, кто её держит.

***

Поздний вечер опустился на Красный замок, растворив в темноте пение стражников и эхо музыки с пиров. По пустым балконам гулял прохладный ветер — и именно тогда Дейрон выходил из ворот, возвращаясь с очередного Совета. Он шагнул под арку и неожиданно столкнулся с Хелейной. Её платье, чёрное как ночь, причудливо оттеняло бледность лица. Глаза её были широко открыты, и в них горело что-то большее, чем испуг. — О, прости, сестра, — сказал Дейрон, быстро опуская взгляд. — Что-то срочное? — голос Хелейны дрогнул, но остался тихим. Он протянул к ней руку, пригласительно: — Идём в мои покои. Я принёс тебе кое-что. Она последовала за ним по мраморной лестнице, сердце колотилось — но не от холода. В покоях под мерцанием ламп стоял изящный письменный набор: чернильница из красного стекла, перо из сапфирового лезвия и тщательно списанный пергамент с гербом дома Таргариенов. — Я подумал, — сказал Дейрон, — что ты… могла бы писать. Истории, советы, мемуары… Этот набор — для тебя. Хелейна прикоснулась к чернильнице. Её пальцы затрепетали. — Спасибо. Значит… это важно? — Ты для меня важна. Он подошёл сзади, лёгким движением обнял её за талию, подбородком коснулся её плеча. Тёплые пряди его волос упали на её шею. — Знаешь, — прошептал он, — я так хочу прямо сейчас… разорвать это платье. Хелейна вздрогнула. Повернув голову, она увидела его губы в дюйме от своих. — Но… когда ты скажешь… — прошептав с хрипотцой в голосе, он добавил: — Зачем ты покушаешься на жизнь Рейниры? Хелейна отстранилась. — Это не я, Дейрон, — и она попятилась к двери, пытаясь исчезнуть. Он схватил её за запястье и притащил обратно к кровати. С усилием Дейрон прижал Хелейну к мягким балдахинам, досадливо почти ломая шёлк. — Ты не уйдёшь, не ответив, — сказал он низко. Хелейна отвернулась, пальцы её застряли в ткани платья. — Брат, перестань! Но Дейрон лишь сжал руку сильнее и опустился к её шее, тихо, чтобы не разбудить весь замок: — Я люблю тебя и доверяю тебе. В твоей комнате нашли яд, которым было смазано платье нашей сестры, а несостоявшийся убийца назвал твое имя. — Дейрон, но это не так! Её глаза заполнились слезами. И в этот миг Хелейна воскликнула: — Я… не знаю, кто это делает. Это не я, Дейрон! Он наклонился, губы едва коснулись её мочки уха: — Я не спрашиваю. Но если ты взяла яд у Мисарии для нашей сестрицы… И, наконец, он отпустил её руку и вышел, оставив Хелейну вздрагивающей на краю кровати.

***

Море шумело где-то справа, за зарослями, как зверь, выжидающий момента напасть. Рейнира пригнула голову, её волосы вырывались из-под капюшона, хлестали по лицу. Конь шёл галопом, почти не касаясь земли. Здесь, вдали от замка, она наконец дышала. И всё же… Она услышала это. Позади — глухой топот. Ровный, мощный. Один всадник. Преследователь. Рейнира резко обернулась, сердце билось где-то в горле. Тёмный силуэт на чёрном жеребце мчался по изгибу холма. Он был ближе, чем она ожидала. Слишком близко. Она хлестнула поводьями, чувствуя, как юбки липнут к ногам, ткань насквозь промокла от росы и пота лошади. Резкий порыв ветра ударил в грудь, словно предупреждение. Она свернула к морю. Песок пошёл под копыта, трава редела. Дышать стало тяжело — то ли от ветра, то ли от нарастающего страха, или… нет, это уже был азарт. Он нагнал её быстро — и вдруг резко срезал путь. Его конь почти встал на дыбы, преграждая ей дорогу. Рейнира резко осадила лошадь, вскрикнула от неожиданности. — Проклятье! — Она выхватила кинжал, но тут капюшон преследователя соскользнул. Дейрон. — Ты… — выдохнула она, не зная — ударить его или рассмеяться. — Ты безумец. — А ты? — его голос был хриплый от ветра. — Одна в полях, как мишень. Думаешь, я мог бы спать спокойно? — Ты следил за мной? — Я знал, что ты сбежишь. Она спрыгнула на землю, ещё больше промочив ноги. Он соскочил за ней. — Назад в замок, — сказал он. — Или я тебя отнесу. — Попробуй. Он шагнул к ней, она — назад, в траву по пояс, почти бегом, смеясь от злости и жара, как будто играя. Он бросился за ней. Она побежала. Смех — захлёбывающийся, сбивчивый — рвался из груди. Сапоги скользили, волосы прилипли к вискам, грудь тяжело поднималась. Она чувствовала, как быстро он сокращает расстояние. И вот — рывок. Он схватил её, сбил с ног и повалил в мокрую траву. Земля вздрогнула под телом, воздух вылетел из лёгких. Он навис над ней, упираясь коленом в землю. Его лицо в тени, только губы дрожат от дыхания, ветер рвёт плащ, как флаг. — Ты непослушная, — сказал он. — Я — Рейнира Таргариен. — Она смотрела прямо в глаза. — Не забывай, с кем говоришь. — О, я помню. — Он склонился ближе, едва касаясь лицом её щеки. — Ты — огонь, что разгорается только сильнее, если его пытаться тушить. Её рука легла на его грудь. Сквозь мокрую ткань ощущалась дрожь, биение сердца. Между ними не осталось ничего. Ни разума, ни расстояния. — Значит не пытайся, — прошептала она. Ее слова повисли в воздухе, смешавшись с шумом волн. Дейрон замер, и в этот миг Рейнира резко рванулась, выскользнув из его хватки. Она отпрыгнула назад, глаза сверкали вызовом, а губы дрожали от сдерживаемой улыбки. Он рассмеялся — низко, глухо, как будто в груди у него перекатывались камни. И тогда она начала раздеваться. Медленно. Нарочито. Пальцы скользнули к пряжке плаща, бросили его на песок. Потом — зашнурованный корсаж, который она стянула с плеч одним движением. Ткань падала, как лепестки, обнажая кожу, покрытую каплями морской влаги. Дейрон не шевелился. Только глаза — темные, горящие — скользили по ее изгибам, по тому, как свет луны ложился на ее грудь, живот, бедра. Его пальцы сжались в кулаки, но он не сделал ни шага. Рейнира улыбнулась, почувствовав его взгляд. — Что, король Дейрон, — она провела ладонью по своему телу, смахивая несуществующие песчинки, — никогда не видел, как женщина купается? Он сглотнул. Шея напряглась, жилы выступили. — Видел, — его голос был хриплым, почти чужим. — Но не такую. Она рассмеялась и побежала к воде. Бежала, чувствуя, как он смотрит. Как его глаза жгут ее спину, ягодицы, ноги. Волны сомкнулись над ней, холодные и резкие, но она лишь откинула голову назад, давая ему рассмотреть все, что он хотел. Когда она вышла, вода стекала с нее ручьями, по полупрозрачной ткани, капли задерживались на сосках, на изгибе бедер, на губах. Она не спешила прикрываться. — Просто хотела освежиться, — сказала она, поднимая мокрую прядь волос. — Я понял, — он ответил слишком быстро, слишком глухо. Его конь нервно переступал копытами, будто чувствовал напряжение хозяина. Дейрон резко свистнул — и лошадь Рейниры рванула прочь, унося ее одежду. Она ахнула, но не испугалась. Напротив — ее глаза вспыхнули азартом. — Это низко. — Это предсказуемо, — он шагнул к ней, скинув плащ. Он накрыл ее тканью, но не дал закутаться. Вместо этого схватил за талию и поднял в седло. Она оказалась перед ним, спиной к его груди, и почувствовала — о, Боги — как он жаждет её. — Видел он… — она прижалась к нему сильнее. Он резко вдохнул, пальцы впились в ее бедра. — Замолчи. Или я не довезу тебя до замка. Она засмеялась, но больше не сопротивлялась. А море шумело им вслед, будто смеялось вместе с ней.

***

Ночь в замке окутала коридоры холодной тишиной. Рейнира молчала, когда они въехали в ворота. Дейрон не сказал ни слова. Его руки всё ещё держали её за талию, и только когда он спрыгнул с коня и помог ей сойти, она впервые посмотрела на него, не смеясь, не вызывая, а с лёгкой, почти опасной серьезностью. — Надеюсь, ты получил удовольствие от прогулки, — прошептала она. Он прищурился: — Я бы сказал, что это была самая опасная прогулка в моей жизни. Она улыбнулась краешком губ и исчезла в тени, оставив его одного во дворе, с дыханием всё ещё неровным и разумом, полным картин её тела в лунной воде. Коридоры замка были тёмными, освещёнными лишь слабым светом факелов. После прогулки, пропитанной солью и ветром, Дейрон чувствовал, как внутри всё ещё тлеет жар. Он шёл, ведомый привычкой, но сердце будто само направило его к покоям Хелейны. Он постучал, но не дождавшись ответа, приоткрыл дверь. Тёплый свет свечей. Запах шалфея и меда. И… Ларис. Он сидел у постели, его рука лежала слишком близко к колену Хелейны, а сама она — полусидя, с распущенными волосами, резко натянула на плечи покрывало, как будто это могло стереть всё, что Дейрон уже увидел. Молчание длилось одно, два, три тяжёлых удара сердца. — Я всего лишь хотел пожелать доброй ночи, — сказал Дейрон спокойно, будто всё было в порядке, будто он не чувствовал, как сжимается грудь. Хелейна смотрела на него с той же нежностью, с которой всегда встречала, но в её взгляде была какая-то тень, едва уловимая. Ларис медленно поднялся, не смутившись ни на миг. — Хелейна чувствует себя утомлённой, — сказал он. — Беременность обостряет одиночество. А с кем ей говорить, как не с другом? Дейрон ответил не сразу. Он посмотрел на сестру — ища в её глазах знак, крик, мольбу — но она лишь слабо улыбнулась, будто защищая Лариса. Будто скрывала то, что знала. — Спасибо, Ларис, — произнёс Дейрон, медленно. — Я побуду с ней. Тот кивнул: — Конечно, Ваше величество. Слова прозвучали с лёгкой иронией. Он скрылся в дверях, как тень, и воздух стал немного легче. Дейрон подошёл ближе. Хелейна всё ещё держала покрывало, прижав его к груди. — Прости, — прошептала она. — Он… он помогает мне. Я не хотела, чтобы ты… — Я не сужу, — перебил он тихо. — Я знаю, как тебе тяжело. Но, Хелейна, мы не можем ломать нашу династию из-за ревности, зависти или чего-то другого. Вокруг нас столько врагов, и мы должны сплотиться, а не делить друг друга. Она смотрела на него, и в её взгляде была бездонная печаль. — Ты женишься на ней, да? На Рейнире. Он кивнул: — Завтра. Я должен. — А я? — её голос дрогнул. — Я ношу ребёнка… Он сел рядом, взял её руку. — Ты никогда не останешься одна. Я защищу тебя. Всегда. Тишина повисла между ними. — Как его будут звать? Или её? Хелейна слегка улыбнулась и подняла глаза, столкнувшись с теплым взглядом Дейрона. — Джейхейрис или Джейхейра, в честь нашего предка. — Джейхейрис Мудрый… Он дал королевству то, чего не смогли другие — покой. Его законы, дороги, советы… Свечи потрескивали, как будто тоже не знали, куда склониться. Дейрон провел рукой по животу Хелейны. — Но времена меняются. Он верил в слова и договоры, а мы живём в эпоху, где даже драконы не вечны… — Дейрон… — она потянулась к нему. — Позволь мне запомнить тебя. Не как короля. Как мужчину, которого я полюбила. Последний раз. Он посмотрел на неё долго. В груди всё сжалось. Он не хотел этого — не с ней, не сейчас. Но в её глазах была не страсть — мольба. О прощении. О праве на память. Он склонился к ней и поцеловал её тихо, почти по-братски. Но она притянула его к себе, обняла за шею, и их губы слились в поцелуе, полном боли и нежности. Они занялись любовью медленно, как будто боялись, что любое движение разрушит что-то хрупкое. — Ты думаешь, она полюбит тебя? — шептала Хелейна, выгибаясь под ним. — Рейнира? — Это неважно, — он целовал её шею. — Это долг. — А что если я скажу, что ты ошибаешься? Он остановился на миг. В её глазах не было злобы — только безысходность. — Не всё зависит от меня, Хелейна… — тяжело выдохнул он. — Это… последний раз. Завтра все изменится. Она будет моей королевой. — А я? — прошептала она. — Я всегда буду предана тебе. Даже если ты забудешь меня. Дейрон не ответил. Он двигался в ней, будто прощаясь каждым касанием. После она лежала на спине, мокрые волосы прилипли к щекам. Глаза её блестели — слёзы скатывались по вискам. — Прости, — сказал он, прижимаясь щекой к её животу. Хелейна закрыла глаза и прошептала: — Не уходи… просто не сейчас. Он остался. Просто сидел рядом, пока она не уснула, уставшая, ранимая, и всё равно такая же — бледная нимфа в тени короны.

***

Небо над Красным замком было медным, будто ржавчина разлилась по облакам. Пахло дождём и кровью — предвестие. Во внутреннем дворе, украшенном чёрным бархатом и драконьими символами, собрались лорды и дамы — свидетели союза между королевой и королём. Союза, что должен был вернуть порядок. Рейнира стояла в центре круга, одетая в кроваво-красный, плотно облегающий наряд, напоминающий скорее боевые доспехи, чем свадебное платье. На груди — дракон в золоте. Её волосы были заплетены в венок из чёрных и серебряных прядей. Дейрон шагнул к ней, в чёрном плаще с золотой вышивкой. Его лицо было без эмоций — только глаза выдали внутреннее напряжение. Перед тем как начался обряд, Рейнира почувствовала взгляд — и обернулась. Хелейна стояла у колонны, словно статуя. Её платье — нежное, голубое, словно сама она пыталась исчезнуть на фоне камня. Но глаза… глаза были полны огня. Они встретились взглядами. Хелейна подошла, медленно, тихо, как тень. — Ты забрала всё, — прошептала она. — Эймонд… Деймон… Теперь — Дейрон. Всё, что я любила, ты превратила в прах. Рейнира не ответила. Она смотрела на сестру, как на умирающий свет. Как на предчувствие. — Они умирают, Рейнира, — продолжила Хелейна. — Все, кого ты касаешься. Тишина. Только ветер трепал знамёна. Рейнира отвернулась и шагнула к своему будущему мужу. Жрецы огня вышли в круг. Перед ними — чаша, кинжал и символы старой магии Валирии. Руки Рейниры и Дейрона были обнажены до запястий. — Кровь к крови, — произнесла жрица. — Жизнь к жизни. Союз, скреплённый пламенем и огнем. Они порезали ладони, и кровь стекла в чашу. Дейрон впервые взял её за руку. Глубоко, крепко. Его губы коснулись её пальцев. — Моя королева, — произнёс он. Рейнира подняла подбородок. — Мой король.