Глоток пламени

Деймон сидел, прислонившись спиной к стволу одинокого дерева, что росло над болотистой дорогой. Воздух был сырой, пах гнилью и землёй. Где-то вдали крикнула птица — хрипло, будто кто-то захлёбывался. Он закрыл глаза. Не чтобы уснуть — это было бы слишком просто. А чтобы спрятаться. Иногда тишина вытаскивала из него то, что он сам давно спрятал. …Рейнира. Не королева. Не любовница. Даже не жена. Просто девочка в саду.

***

Сад был тих. Пыльца висела в воздухе золотым маревом. Вдалеке слышался плеск фонтана и шелест крыльев — голуби снова дрались за место на перилах. Лето в столице пахло медом, потом и вином, а в этом саду — только малиной. Деймон стоял на дорожке, в полутени. Она его не замечала. Рейнира сидела на траве, платье сбилось с плеча, корзинка на коленях. Она ловко насаживала ягоды на пальцы, будто кольца, и сосала их с ленцой, оставляя следы на губах. Он шагнул к ней. Она вздрогнула, но не испугалась. Улыбнулась. Полуобернулась. — Ты пугаешь, дядя, — сказала Рейнира, не убирая руки. — Я думала, ты снова в борделях на Шёлковой улице. Он опустился рядом. Ничего не ответил. Взял её руку — ту, на которой малиновый «перстень». И без слова наклонился, обхватил губами её палец, ягоду, тёплую кожу. Рейнира замерла. А потом вскрикнула, словно по спине прокатилась волна. — Деймон! — она отдёрнула руку, корзинка с ягодами соскользнула с колен. Малина рассыпалась по траве. Он только усмехнулся: — Ты всегда разбрасываешь всё, когда волнуешься? — Это ты меня пугаешь, — сказала она. Голос чуть дрожал. Но в глазах — не страх, а азарт. — Кто так делает? Он улыбнулся и начал собирать ягоды с земли. — Ты хочешь, чтобы я испугалась? — Я хочу, чтобы ты не играла в девочку, которой ты уже не являешься. Она замолчала. Протянула руку, коснулась его запястья, потом пересела ближе. — На турнире был один парень, — начала рейнира издалека. — Лорд Грейхилл. Очень красивый. Он смотрел на меня так, будто я… будто он разденет меня, как только мы останемся одни. — И ты хочешь, чтобы тебя раздевал он? — А если я хочу, чтобы это сделал не он? Она внезапно схватила его за плечи и толкнула в траву. Он не сопротивлялся. Её лицо нависло над его, волосы защекотали щёку. Глаза горели — не игра, не шалость. Намерение. — Ты не боишься ничего, Рейнира? — спросил он, почти шепотом. — Бояться скучно, — ответила она, укусив нижнюю губу. Он достал ягоду из ладони и, не отводя взгляда, надел её на палец. Протянул ей, как вызов. Она улыбнулась — широко, хищно. И взяла палец в рот. Медленно. Провела языком вдоль, задержалась на суставе. Облизала. Он сжал кулак, едва не прижал её к себе. И в этот момент раздался вопрос короля: — Рейнира? Голос Визериса был как пощёчина. Рейнира отпрянула. Деймон сел, даже не смутившись. Он поднял глаза на брата. Тот стоял в проходе между деревьями, в своём старом, потёртом камзоле, с таким выражением лица, будто ему дали пощёчину их же общей кровью. — Нам нужно поговорить, — сказал король, тихо, глухо. — Немедленно. Рейнира поправила платье. Щеки вспыхнули. Но она не опустила взгляд. Деймон лишь кивнул, лениво, почти с вызовом. Когда он уходил, то всё ещё чувствовал вкус ягоды на пальце. Но вкус был уже другим. Соленым. Как кровь.

***

Комнаты пахли розовой водой, ладаном и чем-то едва уловимым — как тронный зал после бурной ссоры. Воздух был душным, как перед грозой. Служанки сновали вокруг Рейниры, затягивая корсет, поправляя тончайшие рукава, расчесывая длинные пряди. Золото, жемчуг, драгоценности — всё было к месту, но ощущалось неуместным. Слишком светло. Слишком много зеркал. Она смотрела в своё отражение, но видела совсем не его. — Как хорошо, что этот Деймон наконец-то сгинул, — сказал кто-то у дверей. Не служанка, нет — женщина постарше, одна из приближённых вдов. — От него один лишь яд. Никто не портил воздух в зале так, как он. Рейнира не повернула головы. Только сказала, спокойно, но ровно настолько, чтобы слова хлестнули: — Если ты скажешь это ещё раз, я попрошу тебя убраться из моих покоев навсегда. Наступила тишина. Женщина удалилась, что-то бурча. Служанки перестали смеяться. Даже кисточка для румян замерла в руке. А Рейнира снова провалилась — туда, где всё начиналось.

***

Это было много лет назад. Была весна. Мир ещё дышал зеленью, не кровью. Деймон поднял её на седло Караксеса так легко, как будто она не весила ничего. Они взмыли в небо. Она визжала, смеялась, крепко обнимала его за талию. Это был её первый полёт — не с отцом, не с братьями. С ним. Карраксес приземлился мягко, на утёсе, где под скалами распустились тысячи незабудок. Голубой ковёр, уходящий к самому лесу. Рейнира сбросила туфли и пошла босиком. Деймон сел на валун и достал флягу с вином. — Ты опять всё делаешь по-своему, — сказала она, собирая цветы. — Я делаю так, как хочется, — ответил он. — А ты всегда делаешь так, как хочется мне. Она бросила в него букет. Он увернулся. Они засмеялись. — На турнире ты называл всех «мертвыми псами». Почему? — Потому что они и есть мёртвые. Кто не умеет убивать — умирает первым. — Он задумался. — Лионель Фелл слишком тяжёл на подъем, он спотыкается в каждом бою. Кристон Коль — зверь, но самоуверен. Джаррет Дарри — мог бы быть опасен, но слаб к женщинам. Их можно использовать. — А я? Он повернул голову: — Ты? — Если бы я была рыцарем. Что бы ты сказал? Он смотрел на неё. Долго. Потом встал и пошёл рядом. Цветы хрустели под сапогами. — Я бы сказал, что ты — самая опасная из всех. Потому что ты улыбаешься, когда рвёшь горло. Рейнира остановилась у озера. Бросила на него взгляд — колкий, но игривый. Потом шагнула в воду. Прямо в платье. Шёлк прилип к телу, обозначая изгибы. Волосы рассыпались по плечам, намокая. — Что ты делаешь? — спросил он. — Мне жарко. И скучно. И я не боюсь. Она плыла, как нимфа, тянула руки к солнечным бликам, а потом встала, по колено в воде, и медленно пошла к берегу. Он смотрел. Молча. Долго. — Поцелуй меня, Деймон, — сказала она. Резко. Без предисловий. Он замер: — Что? — Ты понял. Я уже не девочка. Я хочу знать, каково это. С тобой. Он подошёл ближе. Положил руки ей на плечи. Взгляд стал жестче, как перед ударом меча. — Ты не знаешь, чего просишь, маленькая королева. — Знаю. Я хочу, чтобы это был ты. Он ничего не ответил. Только провёл пальцами по её мокрой щеке, по шее, остановился на ключице. Потом отступил. — Не сегодня. Она сжала кулаки. — Ты манипулируешь мной. Всегда. Боишься? Боишься, что я захочу большего? Он усмехнулся: — Хочу, чтобы ты захотела сильнее.

***

— Ваше высочество? — голос служанки вернул её в реальность. Рейнира посмотрела в зеркало. Там была королева, готовая к свадьбе. Но в отражении, за плечом, ей всё ещё чудился он. Ветер, синий цветок в пальцах, вино на губах. Деймон. — Я готова, — сказала она, тихо.

***

Сад был тих, как будто весь замок вымер. Лишь ветер шелестел в красных листьях чардрева, сквозь которые пробивался золотой свет — ленивый, как затухающие угли в камине. Маленькая Рейнира сидела, поджав ноги, в траве у подножия белоснежного ствола. Её светлые волосы спутались, а на подоле платья была капля сока от сливы, которую она уронила и случайно растёрла. Рядом, аккуратная, как всегда, сидела Алисента — прямая спина, сложенные руки, взгляд, устремлённый вдаль. — Все мы умрём и превратимся в прах, — тихо сказала Рейнира, сорвав лист и покрутив его в пальцах. — Даже отец говорит, что драконы не спасут нас от гнили в костях. — Он правда это сказал тебе? — Алисента слегка нахмурилась. Рейнира кивнула. — Он сказал: «Каждое королевство строится на костях. Важно не то, кто жив, а кто будет помнить». Молчание протянулось между ними, как паутина. — А ты боишься умереть? — спросила Алисента. — Иногда. Но больше боюсь забыться. Раствориться в чьих-то рассказах, где я — просто «дочь» или «жена». — Рейнира посмотрела на подругу. — А ты? Алисента медлила, сжав запястья. — Я боюсь быть живой и всё равно чувствовать себя мёртвой. Шорох шагов разорвал воздух. Из-за поворота появился Деймон — ленивый, уверенный, с полурасстёгнутым воротом и алым яблоком в руке. Он надкусывал его, глядя на них с едва заметной усмешкой. — Глубокие разговоры у чардрева? Надеюсь, вы не строите заговор, миледи, — сказал он, бросая взгляд на Рейниру, а потом, мельком — чуть дольше — на Алисенту. Алисента чуть вздрогнула, но быстро улыбнулась, вежливо и приглушённо: — Мы говорили о памяти. О том, как остаться в ней. — Тогда вот мой совет: живите так, чтобы вас нельзя было забыть. — Он кинул огрызок яблока под дерево. — Или хотя бы оставьте после себя того, кто будет напоминать о вас. Рейнира фыркнула: — Ты звучишь как пьющий пророк. Деймон наклонился к ней ближе, голос стал ниже, почти бархатным: — А ты звучишь как та, кто ещё не знает, чего может желать по-настоящему. Он выпрямился, развернулся и пошёл прочь, яблоко больше не существовало, но на щеке Алисенты осталась алая влага — не то от жара, не то от сока. Рейнира, смотря ему вслед, нахмурилась: — Он странный. Всегда говорит так, как будто знает что-то, чего не знаем мы. Алисента не ответила. Она смотрела в землю, будто боялась, что если поднимет глаза, Рейнира прочтёт в них что-то лишнее. Между ними снова воцарилась тишина, но воздух уже не был прежним. Он стал плотнее, с оттенком тайны и чего-то, чему Рейнира пока не знала названия.

***

Голоса жриц растворились в воздухе, словно пепел в дыму. А Рейнира стояла в густом шелке своей клятвы, будто закованная в чью-то волю, — и чувствовала, как под кожей что-то медленно шевелится, как забытая рана. «Ты забрала всё, — прошептала она. — Эймонд… Деймон… Теперь — Дейрон…». Слова Хелейны не стихали, как бы она ни пыталась их выбросить из головы. Они запеклись внутри, будто кровоточащая вязь на пергаменте, который нельзя сжечь. Она вспоминала — лица, руки, движения. Алисента, сидящая у чардрева, держащая её за ладонь, шепчущая, что всё будет хорошо. Алисента, на которую тогда смотрел Деймон. Чуть дольше, чуть ближе. И которую он потом избегал днём, будто они делили ночную тайну, в которую Рейниру не пустили. А теперь — Хелейна, с её погасшими глазами. «Они умирают, Рейнира. Все, кого ты касаешься…». Рейнира не хотела верить. Но в груди было глухо. Пусто. Эймонд — мёртв. Деймон — исчез. Дети — чужие. Даже память об отце ускользала, как будто это она виновата в его угасании. Но была рука. Живая. Тёплая. Рука, которая сжала её. Дейрон. Он почти не говорил после клятвы. Но в его взгляде не было сомнений. Не было страха, не было ни тени безумия, которое она видела в других мужчинах в своей жизни. Лишь спокойная, тяжёлая сила. Не мягкость — но готовность быть якорем, даже если буря сломает мачты. — Хочешь на воздух? — вдруг спросил он. Она едва заметно кивнула. Они шли медленно — не вместе, но рядом. Он не касался её, пока она не вошла в сад. Он знал, что ей нужно было это: зелень, влажный воздух, шорох под корнями древнего дерева. Чардрево. Его белый ствол возвышался, как немой свидетель. Как старый бог, что знал всё и не говорил ничего. Рейнира подошла к нему. Коснулась коры. Она закрыла глаза. «Может, я правда та, кто несёт смерть?» И в сердце её вспыхнуло то же, что когда-то вспыхнуло в детстве.

***

Рейнира пришла к отцу за ответом: — Почему они слушаются тебя? — спросила она у Визериса. — Почему король может держать всех… будто на поводке? Отец рассмеялся, но невесело. — Потому что они сами отдают поводья, дитя. Им страшно быть свободными. Им легче следовать за тем, кто говорит: «Я знаю, как жить». — А если он лжёт? — Тогда он держит их в страхе. И страх — самая крепкая цепь. Она задумалась. А потом тихо сказала: — Тогда Деймон будет не лучшим королем. Он ничего не ответил. Только посмотрел на неё. Слишком внимательно.

***

Было лето. Густое, медовое, обманчивое. Город пах вином, потом, горячим хлебом и дымом с рыночных костров. Рейнира бежала вниз по лестнице, не оглядываясь. Платье соскальзывало с плеч. Серебряные волосы были не убраны — ветер спутал их, как любовник. — Ты же обещал, — сказала она, догоняя Деймона. — Только посмотреть. — Я всегда так говорю, — усмехнулся он. Они вошли в кабак, где воздух был как глинтвейн — густой, пьяный, пряный. За столами сидели шлюхи, солдаты, музыканты. В воздухе витали запахи мяты и крови. Рейнира впервые видела столько мужчин, смотрящих на неё не как на принцессу, а как на женщину. Деймон заказал два кубка. — Ты боишься? — спросил он, когда она взялась за вино дрожащей рукой. — Я не боюсь ничего, — ответила Рейнира. И допила до дна. Смех. Ещё один кубок. Громче музыка. Ближе — дыхание. Вечер стал тёплым, как руки под платьем. Они вышли через заднюю дверь. Переулок был пуст, как исповедь. Он прижал её к стене, держа за талию. Его рот был горяч, вкус соли, металла и греха. — Знаешь, что я с тобой сделаю? — прошептал он. — Я сорву с тебя эти шелка, как шкуру. Я заставлю тебя молчать, кусая губы. Ты задохнёшься от желания, принцесса. Хочешь? — Хочу, — ответила она. Он рассмеялся. Долго и тихо. Его рука скользнула под платье, губы — по шее, а пальцы — туда, где было жарко и страшно. Она выгнулась, как кошка. А потом… он исчез. Просто пропал. Как будто был видением.

***

— Ты отвёл её куда?! — визг Визериса был страшнее грома. — Ты сводил её в кабак, как дешёвую актрису? Деймон стоял, склонив голову. Чуть-чуть улыбался. Как всегда. Его даже били не раз — но он всё равно не извинялся. — Хотел показать ей мир, брат. Разве это плохо? — Ты хотел запятнать её! Свою… племянницу! — голос короля срывался. — Она девочка! — Она — Дракон, — сказал Деймон. — Ты просто боишься, что она сгорит раньше, чем ты успеешь признать её своей наследницей.

***

Пыль. Сажа. Пьяный смех. Где-то в далёком порту, в кабаке, уставший Деймон налил себе ещё вина. Рядом — гниющие рыбы, женщина с поволокой в голосе и старый бард, бренчащий на струнах. Он закрыл глаза. Ты задохнёшься от желания, принцесса. Хочешь? — Хочу, — сказала она. И не солгала. Он усмехнулся. — Дурочка, — сказал он вслух. Но сам не знал, о ней это… или о себе. А в Королевской Гавани, на балконе, Рейнира смотрела на заходящее солнце. Ветер трепал её волосы. Глоток пламени — вот как она называла тот вечер. Не ночь. Не страсть. А вкус: мгновенный, обжигающий, запомнившийся на всю жизнь. Уголок её губ дрогнул. Она улыбнулась. Точно так же, как он тогда, когда уходил в темноту, оставив её одну. И в этой улыбке было всё: месть, сожаление, знание. Она не забыла. И он — нет. — Принцесса, — голос слуги был вежлив, но настойчив. — Вас ждут. Его величество просит вас для первого танца. Рейнира повернулась. Ладони вспотели, когда она взялась за подол платья и пошла внутрь. Пир был в разгаре. В зале блистали драгоценности, отливали золотом кубки, мерцали глаза. Все смотрели на неё. Королева. Жена Дейрона. Обе фигуры в центре зала — в белых с красным. Цвета огня и кости. Цвета союза и крови. Дейрон сошел по ступеням — неторопливо, грациозно, как хищник, нашедший свою добычу. Его светлые волосы — слишком светлые, слишком знакомые. Рейнира сглотнула, сердце сжалось. Но она не отступила. Приняла его руку. — Танцуем? — спросил он негромко. Она кивнула. Музыка заиграла. Они двигались так, будто были настроены друг на друга с рождения. Каждый шаг приближал их друг к другу. Каждый поворот — сближал дыхание. Его ладонь слегка коснулась её талии. Тепло от неё распространилось по всему телу. «Зачем ты мне улыбаешься так, как будто знаешь больше, чем я?» На возвышении сидела Хелейна. Лицо её было спокойно, почти сонно, но глаза — живые. Острые. Они следили. Не за всеми. Только за ними. — Нам нужно поговорить, — шепнул Дейрон, не отрываясь от ритма. — О чём? — Рейнира продолжала улыбаться так, будто ничего не происходит. — Наедине. Сейчас. Я должен показать тебе одну вещь. Это важно. Она слегка нахмурилась, но кивнула. Как будто игра, которую они начали, должна была привести к чему-то другому — может быть, к мечам, может быть, к тайне, может быть, к сплетённым телам. В одном из закутков он вынул из складки мантии свиток. Тонкий. Загнутые края. Узнаваемый. Рейнира сразу поняла, что это. Но не выдала ни единым жестом. — Что это? — спросила она равнодушно. — Переписка. С принцем Деймоном. Слова страсти. Тайные встречи. Грубость, но и нежность. Всё это здесь. — Это наживка. Подброшенная кем-то, кто хочет разрушить наш брак. Или испугать тебя, — сказала Рейнира. — Надо же, как легко ты ведёшься на чьи-то игры. — А кем подброшена? — прошептал он, наклоняясь ближе. — Кто знал о твоей связи с ним? Сколько человек? Один? Или все? Ты уверена, что хочешь сыграть в это со мной? — Хочешь сказать, что я предательница короны? — Рейнира сделала шаг ближе. — Ты обвиняешь меня? Свою королеву? Он молчал. Слишком долго. Рейнира подошла к нему почти вплотную. — Ты всё ещё мальчик, — прошептала она. — Думаешь, что знаешь мир. Думаешь, что можешь судить. Но ты не знаешь меня. Не знаешь, что я потеряла, сколько я отдала, сколько… люблю. Каждое её слово будто вонзалось в него, как нож. Но не убивало, а возбуждало. — Боги… — выдохнул он. — Ты опасна, Рейнира. И потому ты мне нужна. Он резко взял её за руку. Её кожа горела от танца, от гнева, от воспоминаний. И всё же она не отдернулась. — Идём, — сказал он. — Куда? — Туда, где нам не нужно будет врать. Они прошли через боковую дверь, скрытую за колоннами. По мраморному коридору. По лестнице. Внутрь. В его покои. И пока за стенами всё ещё звучала музыка, королева и её король начали другой танец. Без свидетелей. Без законов.