Лепестки зимнего льда

Тишина окутывала зал, как паутина. Хелейна стояла у окна, словно забытая статуэтка в витрине заброшенного храма. Луна — ржавая монета — висела низко над горизонтом. Она чувствовала, что не спит. Но всё происходящее — словно из другой жизни. Шаги. Он всегда появляется, когда молчание становится слишком плотным. — Ты пришёл, как всегда — незваный. — Ты всегда ждёшь меня, даже когда прячешь глаза, — отозвался Таргариен, подходя ближе. В его голосе — лукавство, тоска и что-то животное. — Ты видишь сны о вещах, что боишься назвать. — Ты часть сна? Или я — часть твоего? Он не ответил. Просто встал за её спиной. Тепло его тела окутало её, как дыхание дракона. Вся её жизнь — комната из льда. Он — огонь под полом. — Ты дитя света, Хелейна. В тебе — цветы, молитвы, бабочки и смерть. Но в каждом саду есть чёрный корень. Это я. Твой предок. Твоя кровь. Твоё будущее, прошлое и настоящее. — Ты опасен. — Ты всегда выбираешь опасное. Ты выйдешь замуж за брата. Родишь детей, похожих на жертв. Ты говоришь с тенями. Но ни разу не заглянула в свою собственную. Позволь мне. Он коснулся её волос, мягко. Она не отстранилась. — Ты не боишься меня? — прошептал он. — Я боюсь себя рядом с тобой. Он усмехнулся — почти грустно. — Тогда ты готова. Ты — как стекло: тронешь — и треснешь. Но я хочу разбить его. Чтобы родилось новое. Не королева. Не дочь. Женщина. Он наклонился к её шее. Его губы были теплее, чем она ожидала. Он прошептал: — Переступи. Один шаг — и ты свободна. Один шаг — и ты вечна. Она посмотрела ему в глаза. Отразилась в них. Темнее, чем была. Ярче, чем когда-либо.

***

Хелейна резко открыла глаза. Голова — тяжёлая, будто наполненная медом и кровью. Она сидела за столом в зале. Гудел пир. Люди смеялись, вино лилось. Миг — и реальность врезалась в неё, как ледяная стрела. На возвышении стояли двое. Рейнира — в алой мантии. Рядом — её новый супруг, Дейрон Таргариен. Венчание уже произошло. — Что… что такое?.. — выдохнула Хелейна, хватаясь за край стола. Служанка рядом обернулась, улыбнулась: — Свадьба, миледи. Всё прошло прекрасно. Вы, должно быть, задремали. — Свадьба? Служанка кивнула. А Хелейна снова подняла глаза на влюблённую пару. Но в её ушах звучал другой голос. Голос, который никто, кроме неё, не слышал: «Ты уже перешла. Остальное — лишь отражения».

***

Тяжёлые створки спальни захлопнулись. Каменные стены заглушили музыку и смех, звучащие из зала. Дейрон подошёл к Рейнире с хищной медлительностью, будто невесту ему поднесли на серебряном блюде. — Вот мы и одни, — сказал он, снимая плащ, в который всё ещё впитывался жар свадебных факелов. — Теперь ты — моя жена. — А ты — мой муж? — Рейнира стояла у окна, её силуэт был вырезан лунным светом, как лезвием. — Уже? Он подошёл ближе, коснулся её руки. — Закон говорит — да. Она повернулась, глаза — блестящие, тёплые, но не открытые. — Закон, может быть, и говорит. А яд в бокале — молчит. Он прищурился: — Что ты хочешь этим сказать? — Хочу знать, — сказала Рейнира, приближаясь, будто ласково, но в каждом её движении сквозила угроза, — какова вероятность, что ты не умрёшь сегодня ночью? Что, пока ты будешь во мне, кто-нибудь не вонзит нож в твою спину? — Я — Таргариен. Мне не к лицу бояться. Тем более — своей жены. — А я теперь — твоя жена? — Ты стояла рядом со мной под знамёнами, обручённая перед Богами. Да, ты моя. Она шагнула ближе, прижалась к нему бедром. — Тогда запиши это. На бумаге. Подпись, печать — и в ящик. Безоговорочно. Чтобы не было сомнений, когда тебя, скажем… отравят. Я хочу, чтобы у меня осталась бумага. Чтобы я могла с ней прийти на Совет и сказать: «Я вдова короля». Он долго смотрел на неё. Потом усмехнулся. — Ты опаснее любого яда. Он подошёл к столу, взял перо, быстро нацарапал строки, запечатал сургучом, спрятал в ящик. Закрыл его ключом. — Довольна? Она улыбнулась, склонив голову, как кошка, играющая с уставшей мышью. — Теперь — да. Но стоило ему сделать шаг, как она отступила. Рейнира медленно потянулась к ленте на своём платье, будто собиралась его развязать — и вдруг резко затянула узел туже. — Разве ты думал, что после бумаги всё станет твоим? Ты получил подпись, но не меня. — Хочешь играть? — прошипел Дейрон. — Не хочу. Я уже выигрываю. Он рванулся к ней. Рейнира успела отшатнуться, но не успела убежать. Его рука схватила её за талию, и она глухо ударилась спиной о стену. Она смотрела ему в глаза, дыша тяжело. Он — как зверь, вырвавшийся из клетки. Она — как охотница, потерявшая контроль над огнём. — Пусти, — прошипела Рейнира. Он прижал её сильнее, их тела сомкнулись. Одна рука скользнула под ткань, вторая сжала её бедро. — Говори правду, — прошипел он в её ухо. — Тебе это нравится. Она резко повернулась, царапнула ему щеку. Кровь выступила мгновенно. Рейнира выскользнула из его объятий, как тень, сорвавшаяся с цепи. Ее смех, звонкий и дерзкий, растворился в гуле свадебного пира, что бушевал за тяжелыми дверьми. — Догонишь — и я твоя, — бросила Рейнира через плечо, юбки взметнулись алым вихрем, и она рванула в толпу гостей, озаренную светом сотни свечей. Дейрон замер на мгновение, стирая кровь с щеки пальцами. А потом рванул за ней, забыв о королевской осанке, о советах, о пире. Всё, что существовало сейчас — это её смех, пойманный в горсти ветра из распахнутых окон. Она петляла между столами, ловко уворачиваясь от его рук. Кубки с вином опрокидывались, лепестки роз, рассыпанные в честь новобрачных, прилипали к подолам её платья. Гости застывали с кубками в руках: король, наследник драконьей крови, носился за женой, как мальчишка за первой любовью. — Ваше величество, договор с Арреном требует вашей подписи… — Тиланд Ланнистер, советник с лицом, высеченным из льда, преградил Дейрону путь, протягивая пергамент. Но тот, не останавливаясь, выхватил перо из его рук и швырнул через плечо. — Завтра! — крикнул он, уже ловя в воздухе жемчужную заколку, выпавшую из каштановых волн Рейниры. Она завела его в сад, где пир продолжался под луной: фонарики в ветвях дрожали, как пойманные звезды. Рейнира, замешкавшись у фонтана, обернулась — и он настиг её, перекрыв отступление к оранжерее. Она отпрянула, споткнулась о край мраморной чаши, но он поймал её, прижав к кусту алых роз. Шипы впились в его рукав, но боль потерялась где-то между её дыханием и ароматом вина на её губах. — Сдаешься? — прошептал он, смыкая пальцы на её запястьях, чувствуя, как бьётся пульс — бешено, как крылья пойманной птицы. Она тряхнула головой, смеясь, но смех оборвался, когда их губы встретились. Поцелуй был слаще летних ягод и острее стали — она вцепилась в его волосы, он приподнял её, чтобы шипы не коснулись кожи. Где-то вдалеке гремели тосты, но здесь, среди лепестков, время текло иначе. — Ты… играешь нечестно, — выдохнула она, когда он отпустил её губы, но не из объятий. — Ты первая начала, — он улыбнулся, смахивая каплю вина с её подбородка. — Но если хочешь, можем вернуться в зал и продолжить. Уверен, Тиланд уже готов упасть в обморок от моего «безответственного поведения». Она рассмеялась, и этот звук заставил его сердце сжаться. — Бедный Тиланд. Думаю, он уже пишет речь о «недопустимом падении нравов при дворе». — Пусть пишет. — Дейрон провел пальцем по её раскрасневшейся щеке. — Завтра я сожгу всех, кто посмеет сказать, что ты — не идеальная королева.

***

Шум пира обволакивал зал густым медовым гулом, но у высокого окна, где тени от факелов плясали на каменных стенах, воздух сгустился до лезвийной остроты. Ларис, десница короля, поднес к губам кубок с вином, наблюдая, как Корлис — грузный, как медведь в бархатном камзоле — рвет мясо кабана зубами, будто это не яство, а живой враг. — Ваша страсть к плоти достойна восхищения, лорд Корлис, — начал Ларис, гладя пальцем резную рукоять своего кинжала. — Жаль, что столь же рьяно вы не рвёте врагов на границах. Говорят, дикари в восточных землях снова жгут деревни. Или ваши солдаты слишком заняты… сбором податей? Корлис бросил кость на стол. Жир блестел на его бороде, как слезы на щеке палача. — Ты заговорил первым. Значит, хочешь что-то выпросить. Или шантажировать. Ларис усмехнулся, доставая из складок плаща пергамент — аккуратно свернутый, перевязанный черной лентой. — Просто делюсь находкой. Письма вашего покойного брата к одному… интересному юноше в Лунных горах. Странно, как похож тот мальчик на вас. И на леди Рейнис, между прочим. Корлис замер. В его глазах вспыхнуло пламя, но голос остался ровным, как лезвие топора перед ударом: — Мертвые не пишут писем. — Мертвые — нет. Но живые подделывают почерк. — Ларис развернул свиток, показывая фамильную печать дома Веларионов. — Ваш брат, оказывается, мастерски владел пером. Или это вы, милорд? Ведь после его смерти именно вы унаследовали земли у реки… и кое-что ещё. Корлис встал, отбрасывая тень на Лариса. Его рука дрогнула у рукояти меча, но не выхватила клинок — пир продолжался, и даже гнев должен был соблюдать приличия. — Ты копаешься в дерьме, десница. Но забываешь, что вонь привлекает стервятников. — О, я люблю стервятников. — Ларис встал, сровнявшись с ним ростом, хотя и был вдвое уже в плечах. — Они чистят кости. Как я очищаю двор от… недостойных. Например, от тех, кто прячет бастардов в дальних поместьях. Думаете, король обрадуется, узнав, что его верный пёс метит на наследство через побочных щенков? Корлис шагнул вплотную. Запах вина и ярости ударил в ноздри Ларису. — Ты — тень без тела. Дёрнешься — и тебя сдует ветром. — Ветер уносит слабых. А я, — Ларис провел ногтем по пергаменту, оставляя царапину на печати, — я стараюсь направлять бури. Стронг улыбнулся, холодно, как зимний рассвет. — Например, я могу рассказать королеве, что её дядюшка — не просто кровопийца на поле боя, но и… плодовитый садовник. Рука Корлиса вцепилась в его плечо, пальцы вдавились в ткань, обещая оставить на теле синяки. — Если ты откроешь рот — я вырву твой язык и скормлю твоим шпионам. Ларис не моргнул. Его голос стал тише, острее: — А если вы тронете меня, то письма разлетятся по всем дворам. Даже ваши бастарды прочтут, как их «любящий отец» торговал оружием врагам во время осады Тарта. Думаете, король простит предательство? Или королева, узнав, что её кровь течёт в детях убийцы? Корлис отшатнулся, будто обжегшись. Его взгляд метнулся к трону, где Дейрон смеялся, обнимая Рейниру. На мгновение в глазах старого воина мелькнуло нечто, похожее на страх. — Ты — болезнь. И я найду лекарство. — Ищите. — Ларис сунул пергамент обратно в плащ. — Но помните: я давно перестал бояться смерти.

***

Пир всё гремел, как шторм в узкой бухте. Зал дрожал от смеха, звонких тостов, треска жареных кабанов на вертелах. Хелейна сидела в углу, словно тень, приклеенная к стене росписью с драконами. Её пальцы сжимали кубок с гранатовым вином — кислым, как её мысли. Дейрон, там, на возвышении, обнимал Рейниру за талию, его смех резал уши. Его смех. Тот самый, что когда-то шептал ей в темноте: «Ты — моя луна в этой кромешной тьме». Она встала, чуть не опрокинув скамью. В ушах звенело, живот сжимался тугим узлом. Не здесь. Только не здесь. Сады замка дышали ночной прохладой. Луна, бледная и равнодушная, висела над розами, которые Дейрон подарил Рейнире на помолвку. Хелейна прислонилась к мраморной колонне, вдыхая запах жасмина — запах, напоминавший ей о матери. Алисента… Та никогда не пользовалась духами, но её платья всегда пахли травами с лугов Староместа — мята, чабрец, что-то горькое и чистое. «Девочки не плачут на людях», — говорила Алисента, поправляя ей корсет так туго, что дышать было больно. А потом уезжала на месяцы — то к родне в Старомест, то на переговоры с лордами. Хелейна трогала живот, под тонким шелком платья угадывалась едва заметная выпуклость. Третий месяц. Три луны с тех пор, как Дейрон, пьяный от власти и сладости первых побед, вошёл в её покои после Совета. И три луны, как она отдалилась от Эймонда, потерявшего к ней интерес. «Ты нужна мне», — сказал он тогда, а его руки пахли дымом и медом. Но теперь он смотрел только на Рейниру. — Леди Хелейна? — голос мейстера Марвина прозвучал тихо, будто из другого мира. Старик приблизился, его цепь с металлами позвякивала укоризненно. — Вам не следует волноваться. Для ребёнка… — Для ребёнка лучше, чтобы его отец не был лжецом, — выдохнула она, не оборачиваясь. Где-то в замке, за этими стенами, Дейрон целовал Рейниру, а его пальцы, те самые, что когда-то касались её кожи, теперь сжимали кубок с вином в честь новой королевы. Мейстер вздохнул, поставив ларец с травами на парапет. — Ваша мать, леди Алисента, всегда говорила, что сила — в тишине. — Моя мать не знала меня! — Хелейна резко обернулась, и старик отпрянул. — Она знала только как заключать союзы и молчать, когда сердце разрывается. А теперь… Теперь я даже не могу спросить её… Слова застряли в горле. Она вспомнила, как за неделю до гибели Алисенты в стычке с разбойниками та прислала письмо: «Ты должна быть сильнее». Всего три слова. Ни нежности, ни советов. Только приказ. — Вам нужен покой, — настаивал мейстер, открывая ларец. — Ромашка, мята… — Что мне нужно, так это чтобы он увидел меня! — Она махнула рукой в сторону зала, где музыка взметнулась ввысь, как крик феникса. — Хотя бы раз. Хотя бы… Но Дейрон не смотрел на неё. Его глаза, когда-то тёмные и жадные, когда они тайком встречались в библиотеке, теперь принадлежали Рейнире. Королеве. Той, что несла в себе кровь драконов и трон, а не ребёнка, чьё существование он отрицал. — Леди, прошу… — Мейстер протянул настой, но она отстранилась. — Знаете, что мать сказала перед тем, как её украл Деймон? — Хелейна засмеялась, и смех её звучал как щебет раненой птицы. — «Не позволяй им видеть твои слёзы». Но она не научила, как сдерживать их внутри. Она потянулась к розе, сорвала её, не обращая внимания на шипы. Капли крови смешались с пыльцой. — Скажите королю… — начала она, но передумала. Что сказать? Что он отец? — Скажите, что я ушла. Что мне… нездоровится. Мейстер кивнул, но в его взгляде читалась жалость. Хелейна ненавидела эту жалость. Одна в темноте, она прижала ладонь к животу. — Прости, — прошептала она не то ребёнку, не то тени Алисенты, что теперь навсегда молчала. — Прости, что мы оба не умели любить.

***

Рейнира и Дейрон уже вернулись в зал, держась за руки, будто два заговорщика. Гости разразились овациями, но Рейнира вместо поклона подняла кубок с вином и выплеснула остатки в сторону Дейрона. Он увернулся, и хмельная волна окатила Тиланда, стоявшего за его спиной. — Ваше величество! — взревел Ланнистер, но его голос потонул в хохоте зала. Дейрон притянул Рейниру к себе, шепча губами у самого уха: — Ты даже не представляешь, как я жду, когда эти глупые церемонии закончатся. Когда ты будешь моей не перед Богами и лордами, а просто… моей. Она откинула голову, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, что сводил его с ума с первой встречи. — Мечтать не вредно, — прошептала она, но пальцы её вцепились в его плащ так, что костяшки побелели. Даже шутки Тиланда Ланнистера, вытиравшего вино с камзола, оборвались на полуслове. — За жену, — провозгласил король, и сотни глоток повторили: «За королеву!» Рейнира не успела крикнуть в ответ. Глоток. Хрип. Медный звон упавшего кубка разрезал шум пира — чистый, как удар колокола. Всё замедлилось. Король схватился за горло, пальцы впились в кожу, будто пытаясь сорвать невидимую петлю. Вино растеклось по плитам, алые брызги на её подоле смешались с вышитыми драконами. Дейрон рухнул, и время раскололось на «до» и «после». — Дейрон... — шепнула она, но он уже смотрел в никуда, губы синие, как лепестки зимнего льда. Зал взорвался криками, но Рейнира слышала только стук собственного сердца: тук-тук-тук— монотонный, как отсчет секунд до казни. Она упала на колени, мрамор холодом прожигал кожу сквозь шелк. Его рука была ещё теплой. — Мейстера! — её голос прозвучал где-то далеко, словно чужой. Кто-то толкнул её в спину, кто-то бежал к дверям. В углу зала девушка в синем платье замерла, руки прижаты к груди, пальцы сжаты в странном, угловатом жесте. Глаза — широкие, пустые — уставились в одну точку. Потом, беззвучно, как сломанная кукла, она осела на пол. Обморок. Чей-то визг. Рейнира не отводила взгляд от Дейрона. Его веки дрогнули, губы шептали что-то, но звук потерялся в гуле. Она наклонилась ближе, уловив запах миндаля — горький, как ложь. — Нет… — её пальцы вцепились в его плащ. — Нет, нет, нет. Толпа смыкалась вокруг, лица расплывались в пятнах света. Чьи-то руки потянули её назад, но она вырвалась, прижавшись щекой к его груди. Тишина. Ни удара, ни шепота. Только холод, ползущий из-под камней прямо в жилы. Мейстер прибежал, когда синева уже съела кожу Дейрона до линии скул. Старик тыкал иглами в мёртвую плоть, бормоча заклинания-диагнозы. Рейнира сидела рядом, смотря, как его инструменты блестят в луже вина. Колокол в голове бил и бил, отголоски глушили реальность. — Яд… — проговорил наконец мейстер, но она уже знала. Её взгляд упал на кубок, валявшийся у ног. Её кубок. Пустой. Кто-то поднял его, кто-то заговорил о предательстве, о заговоре. Но слова тонули в гуле, как камни в болоте. Рейнира встала. Платье тяжелело, пропитанное смертью. Шаг. Ещё шаг. Гости расступались, шёпотом повторяя: «Королева-вдова». У дверей она обернулась. Взгляд скользнул по девушке в синем — та лежала неподвижно, руки аккуратно сложены на животе, будто её уложили по линейке. Никто не склонился над ней.

***

В покоях, где пахло дымом и яблоками, она разжала ладонь. Жемчужная заколка — та самая, что выпала из её волос во время погони — впилась в кожу, оставив кровавый полумесяц. Снаружи били колокола, отсчитывая часы до рассвета. А в саду, где розы всё ещё хранили следы их объятий, ветер подхватил обрывок пергамента с королевской печатью и унёс во тьму.