Глава 4. «Металлург»

      Проснулся я в бодрящем предвкушении, помня только о предстоящей поездке на каток. Даже вгоняющая в лень побочка от лекарств не так сильно придавливала меня к подушке. Дима тихо напевал на кухне, похоже готовя завтрак. Я потянулся с таким невероятным кайфом, что чуть не застонал. Тут сон окончательно развеялся, в грудь просочилась тоска, всё во мне с таким отчаянием захотело прильнуть к нему, ощутить его объятия, что я весь сжался, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Хотя бы шёпот услышать, почувствовать лёгкое касание к коже прохладных пальцев, хоть мельком увидеть…       — Мне так без тебя плохо… — я проговорил тихо, почти одними губами, ткнувшись лицом в колени и зажмурившись.       — «Ну дайте ягодку большу, дайте вкусну колбасу»… — до моего слуха вновь добрался низкий Димин голос, он дурашливо пел что-то, словно на ходу выдумывая всякую ерунду. Напряжение из тела улетучилось, я смог вдохнуть полной грудью. Как же мне отгородиться от этой мучительной трясины, при этом сохранив в памяти всё, что между нами было? Я люблю его и буду любить, но сейчас это доставляет мне только страдания. Избавиться от боли, вычеркнув воспоминания о нём, предать… Или позволить душе и сердцу сгнить, оставив после себя только чёрные ошмётки?       «Ты же понимаешь, что он хотел бы для тебя счастья. Чтобы ты просыпался с улыбкой, а не в слезах» — голос, который раньше нашёптывал всякие гадости и толкал меня на непоправимые поступки, вдруг стал меня успокаивать.       Понимаю… Но как мне делать это без него?       «Хотя бы попытайся. Ради него. Представь, если он может видеть тебя сейчас. Ему в таком случае было бы больно за тебя»       А вдруг он увидит, как мне без него хорошо?       «Он будет рад, ведь он любит тебя. Представь, если бы было наоборот. Ты бы ушёл, а он остался. Хотел бы ты, чтобы он бесконечно страдал или чтобы был счастлив?»       Конечно, я бы не хотел, чтобы Артуру было так же плохо, как мне сейчас.       «Ну так и чего ты тогда раздумываешь? Продолжай жить за вас двоих, радуйся за двоих, люби. Необязательно для этого стирать его из памяти. Просто прими то, что это было в прошлом, и иди дальше»       Это так тяжело… Я не уверен, что смогу это сделать.       Голос на это молчал. Потому что я сам не знал, что на это ответить.       — «Дайте белую салфетку, дайте мятную конфетку»… — Дима продолжал свой концерт, это помогло мне выплыть из разбередивших душу размышлений. Я начну с малого. Постараюсь не испытывать стыд в моменты, когда мне хорошо. Если песня Димы кажется мне придурочной и смешной, то я ведь имею право хотя бы улыбнуться из-за этого?       Я, наконец, выполз из-под одеяла, снова потянулся, вставая. Натянул домашние штаны, заправил кресло, только после этого отправился в туалет, но перед этим заглянул на кухню. Дима стоял у стола и нарезал сыр, в кастрюльке под крышкой на плите что-то булькало.       — Ты сам это сочинил? — я как-то смущённо улыбнулся ему, словно если я делаю это сейчас, то до этого просто комедию ломал и притворялся, что мне плохо.       — Нет, это Летов, не знаешь такого? — Дима обернулся ко мне, тут же широко улыбнувшись в ответ.       — Не знаю, — я почесал в растрёпанной голове. Совсем не подумал, что стоило бы сначала себя в порядок привести, прежде чем кому-либо на глаза попадаться. Выгляжу, наверное, сейчас, как бомж.       — О-о, это мы исправим. У меня батя в детстве так много их слушал, что я их тексты лучше, чем они сами знаю, — Дима хохотнул, выкладывая сыр на кусочки батона, лежащего на блюде.       — У меня мама Пугачёву любила, а что папа — не знаю, я его не помню, — моя слабая улыбка завяла. Вот что я опять кисну, людям что, теперь нельзя при мне о своих родителях говорить? По папе я вообще ни капли не скучал, маму успел оплакать. Блин, хватит цепляться за это всё!       — Куда важнее, что нравится тебе, — Дима снова ловко обошёл неприятную для меня тему, продолжая мягко улыбаться, — Давай, умывайся, скоро уже есть будем. А потом сразу поедем.       Я на это просто кивнул, опять слегка приподнимая уголки губ, чтобы показать ему, что я больше не переживаю. Приведя себя в божеский вид, я вернулся на кухню, Дима уже выложил в тарелки какую-то исходящую паром кашу и положил в каждую по куску масла, оно уже начало таять, растекаясь жёлтыми озёрцами.       — Что за каша? — я присел к столу, взял ложку и утопил масло под кашей, как всегда делал, чтобы оно быстрее растаяло.       — Ячневая, — Дима для начала куснул бутерброд, — Перед тренировкой лучше всего поесть углеводы, а лучший углевод это крупы.       — У нас будет прям тренировка? — я зачерпнул вязкую кашу, попробовал. Ну, вообще вкусно. Даже вкуснее моей любимой гречки.       — Да нет, просто покатаемся, это я так, спортивное прошлое вспомнил, — Дима пододвинул ко мне блюдо с бутерами, я взял один. Он стал рассказывать, как семь лет хоккеем занимался, и что было очень жаль бросать, да только его отец не хотел, чтобы к сломанной руке добавились выбитые зубы или сотряс.       — Он мне и волейбол взамен предлагал, и биатлон, но всё это не то было.       — А я совсем ничем не занимался. Я даже подтягиваться не умею, — я хлюпнул чаем, который Дима поставил передо мной вместо опустевшей тарелки. Рука сама потянулась к вазочке с конфетами, я откусил от «Шоколапки».       — Чему вас только в школе учат? — он хмыкнул, болтая ложкой в кружке.       — Да у нас как-то к физре относятся просто, с нормативами не напрягают, не можешь сдать, всё равно четыре ставят, — я взял вторую конфету, зашуршал фантиком.       — Я тебя и этому научу, — Дима сунул конфету в рот целиком, улыбаясь в каком-то предвкушении. Мне бы с ним подружиться, когда мне одиннадцать было и когда я страшно хотел раскачаться как Вин Дизель. Сейчас-то я уже привык быть мелким и Артуру я таким нравился… Хотя, вот Дима как раз здоровый, как Дизель, и они с Артуром имели какие-то отношения. Я отмахнулся от этих странных и бессмысленных размышлений, проходя в комнату.       — Ну нет, сначала подштанники, там холодрыга такая, — Дима мельком глянул на то, как я натягиваю джинсы, — Нужно будет ещё один свитер захватить и носки шерстяные под коньки, я тебе свои дам. Размер великоват, но ничего страшного.       — Блин, терпеть не могу подштанники, они вечно сползают, — я забубнил, тем не менее послушно доставая их из ящика.       — Простату застудить куда хуже, — Дима сказал серьёзно, но я почему-то улыбнулся.       Ещё он, словно бабушка, проверил, взял ли я перчатки, потом остался недоволен моей голой шеей и намотал на меня полосатый шарф. У меня уже привычно слегка сжало сердце, когда мы подошли к Диминой Хонде. Тачка была не виновата в том, что именно в ней я видел его в последний раз. Я медленно выдохнул, садясь на пассажирское, пристегнулся.       — Прогрею пару минут и двинем, — Дима завёл мотор, включил печку, на меня подуло сначала прохладным воздухом, потом он потеплел, постепенно у меня изо рта перестал вырываться пар. Дима включил магнитолу, негромко зазвучали ритмичные басы. Меня вновь наполнило чем-то тёплым и мягким, как в горячей ванне. Я ухватился за это ощущение и постарался удержать. Вдох… Выдох… Вдох…       Заиграла следующая песня, тачка тронулась с места, моё тело расслабилось. Ехать было совсем недалеко, я так пригрелся, что выходить было неохота. Я натянул перчатки, оглядел здание, в котором находился ледовый стадион, над входом красовалось большое слово «Металлург».       — Ты здесь занимался, да? — я вспомнил, что на его футболке такая же надпись была.       — Ага, мне по старой памяти разрешили покатать, — Дима достал с заднего сиденья спортивную сумку, не ту, в которой он вещи мои вчера принёс, — Можно было бы на общественный каток поехать, но там лёд неровный.       Мы прошли через главный вход, там сидел охранник в застеклённой будке, Дима с ним переговорил, после чего мы свернули в какой-то коридор.       — Основной состав на соревнованиях, остальные только вечером тренироваться будут, так что у нас полно времени, — Дима вывел меня к ледовому полю, окружённому трибунами. Выглядело это масштабно и круто, и мы тут будем только вдвоём. На общественном катке наверняка толпа народа, я бы точно чувствовал себя неловко, шлёпаясь на задницу при всех.       — Начнём с разминки, — Дима поставил сумку на сидушку, кажется, здесь должны сидеть игроки, снял куртку, я повторил за ним. Разминка была самая обычная, мы что-то типа того на физре делали. Мы надели каждый по второй кофте, типа в куртках не очень удобно будет кататься. Потом он достал из сумки защиту, я позволил ему надеть на меня наколенники, налокотники и шлем. Он ничего такого на себя надевать не стал, и я почувствовал себя как-то глупо. Это такой намёк, что я постоянно то коленки обдираю, то шишки набиваю? Ну, вообще это правда.       Дима, оставшийся довольным моим обмундированием, усадил меня на сидушку, опустился на колено и начал стаскивать с меня ботинок.       — Это я сам могу, — я сказал довольно резко, поджав губы. Ладно шарф и наколенники, но это уже чересчур. Друзья так не делают.       — Давай, — Дима ни капли не обиделся на мой тон, присел рядом и стал тоже разуваться. Я надел протянутые им вязаные носки, они и правда были большие, пятка в итоге оказалась чуть не на голени. Когда он дал мне коньки, оказавшиеся довольно тяжёлыми и массивными, я немного застопорился. Попытался надеть их, как обычные ботинки, но лезвие, упёртое в пол, шаталось, на весу тоже было сложно, ещё и из-за носка, сползающего с ноги.       — Дим… — я вздохнул, признавая поражение, — Я сам не могу. Помоги, пожалуйста.       Он беззлобно хмыкнул, выглядя при этом страшно довольным.       — Натяни носок, — Дима, уже успевший надеть свои коньки, снова встал на колено, и протолкнул мою ногу в конёк, — Ставь, но не дави.       Он крепко зашнуровал его, потом сделал так со вторым. После легко поднялся, встав на лезвия, словно был в обычных ботинках. Я перенёс вес на ступни и тоже попытался подняться, Дима удержал меня за руки, помогая. Ну, если не расслаблять мышцы и не отпускать руки, то, в принципе, стоять можно.       — Потихоньку, Кирюш, — Дима подвёл меня к выходу на лёд, я шёл, как вихляющая кляча, ещё и больная рахитом, вцепившись в его руки, — Голову не наклоняй, ноги слегка согни.       Я поднял голову и скосил взгляд вниз, на полусогнутых ступая на выглядящий ужасно скользким лёд. Все мышцы напряглись, я уставился уже на Диму, который медленно тянул меня за руки, скользя спиной назад. Так, как будто на буксире, он некоторое время катал меня, я постепенно привык к ощущениям и немного расслабился, только ноги всё ещё контролировал по максимуму, чтобы они не подвернулись.       — Теперь попробуй идти, — Дима отпустил одну мою руку, перемещаясь вбок.       — Типа просто идти? — я застыл, не решаясь пошевелиться.       — Сейчас покажу, — он подвёз меня к бортику, я ухватился за него, — Вот так.       Дима начал идти по льду, слегка скользя, постепенно его шаги перешли в лёгкие толчки, и вот он уже по-настоящему поехал. Ловко развернувшись, он поехал задом, смотря на меня с лёгкой улыбкой и горящими глазами. Я попробовал повторять за ним, держась за бортик, чувствуя прилив приятной энергии от того, что у меня получилось. В принципе, действительно оказалось не сложнее, чем на велике гонять. Когда Дима снова взял меня за руку, я довольно уверенно поехал рядом с ним, даже не касаясь бортика. Мы проехали так целый круг.       — У тебя прям талант, — Дима сказал довольно, я улыбнулся, польщённый такой похвалой, — А теперь попробуй сам. Если что — падай на бок, не пытайся приземлиться на руки или спину.       — Хорошо, — я с некоторой опаской разжал пальцы, Дима отъехал вперёд, развернувшись ко мне лицом. Пара шагов, пара толчков, и вот я уже еду сам. Как-то это почти само по себе получалось, ноги двигались так же естественно, как если бы я по земле шёл. Но это было куда приятнее, чем просто идти. Чувство какого-то отрыва от земли, чуть не парения, было просто обалденным.       — Молодец, Кирюш! — Дима даже засмеялся, — Попробуй-ка вот так.       Он стал ехать разводя и сводя ноги, вырисовывая что-то типа волн. Я оттолкнулся и поехал, повторяя, но разводя ноги не настолько сильно. Потом мы чередовали ноги, одной прямо, другой волну, ещё он учил меня ехать спиной вперёд, но у меня совсем не получалось.       — Ничего, в следующий раз опять попробуем. Ещё можно шайбу погонять. Ну, или если хочешь что-то из фигурного попробовать, то нужны будут другие коньки и другой тренер. Я в этом не секу, — Дима ускорился, нарезая круги вокруг меня и шурша лезвиями по льду. Вот он такой высокий и крупный, а как грациозно двигается, офигеть вообще.       — Ну, мне пока и просто кататься нравится, — я позволил ему взять себя за руку и утянуть за собой.       — Скоро тебе захочется большего, — он сделал так, чтобы я описал вокруг него дугу, потом отправил меня вперёд, тут же обогнав и на ходу разворачиваясь, тормозя, после опять начав выписывать петли и круги.       Я разогнался, плавно перебирая ногами, планируя схватиться за штангу ворот и развернуться, но моя задумка оказалась полной хернёй. Я резко потерял равновесие, попытался удержаться в вертикальном положении, потом хотя бы упасть правильно, но мои ноги разъехались и я свалился на колени, при этом правая нога оказалась вытянута назад, словно я хотел сесть на продольный шпагат, а левая слегка вывернулась в сторону.       — Ай! Блин… — я с трудом подтянул правую ногу и перекатился на спину. Ну хотя бы колени не ободрал благодаря защите и то спасибо...       — Кирюш… — Дима затормозил возле меня и опустился на колени, — Ну вот как ты всегда умудряешься?       — Не знаю, — я недовольно вздохнул. Я ж не специально калечусь постоянно.       — Проверим на наличие повреждений, — Дима посерьёзнел, потом взял меня за левую ногу, под коленом и за конёк, — Согни. Так больно?       — Не-а.       Он ещё посгибал ногу, прощупал, я ничего не почувствовал, но когда он взялся за правую, мышцы на внутренней стороне бедра болезненно заныли.       — Здесь больно, — я сдавленно проговорил, ткнув пальцем в ногу.       — Растяжение, — Дима осторожно прощупал там пальцами, я зажмурился, потому что это тоже было больно, — Ну это не самое страшное, довольно быстро заживёт. Встать сможешь?       — Попробую, — я взялся за его руки и через силу поднялся, правая нога задрожала, отказываясь меня держать, — Сам не смогу ехать… Докатишь меня?       Дима отбуксировал меня к выходу со льда, я смог доехать, опираясь на здоровую ногу, но выйти на прорезиненный пол у меня не получилось.       — Подожди немного, — Дима быстро стащил свои коньки, натянул ботинки и подхватил меня на руки, после усадив на сидушку. Я уже не противился, когда он стал снимать с меня коньки и прочую лабуду. Даже обуть себя позволил. Повязав на мою шею шарф, Дима виновато заглянул мне в лицо:       — Почему у меня так плохо получается беречь тебя?       — Один раз у тебя очень хорошо получилось, — я смог улыбнуться ему. Спустя почти два месяца мне было уже не сложно говорить об этом. Если бы он не взял отгул в тот день и не пришёл ко мне…       — Да, получилось, — он с лёгкой грустью улыбнулся мне в ответ, вешая спортивную сумку через плечо, потом наклонился и подхватил меня на руки. Мне было только немного неловко от этого. Я же не мог сам идти, что нам ещё оставалось?       Дима донёс меня прям до машины, опуская на ноги только чтобы открывать двери. До квартиры мы добрались таким же образом. Он даже до кресла меня донёс, вообще ни капли не запыхавшись.       — Дашь мне домашнюю одежду? — я начал осторожно стягивать джинсы сразу вместе с подштанниками.       — Не спеши переодеваться, сначала нужно мазь нанести, — Дима протопал в ванную, зашумела вода. Вернулся он с чистыми руками и с тюбиком, присел рядом со мной, оглядывая покрасневшую кожу. Потом выдавил приличную порцию резковато пахнущей мази на пальцы, я слегка вздрогнул, когда он мазнул ею мне по ноге, она оказалась холодной. Но прохлада прошла довольно быстро, у Димы были очень тёплые руки.       — Я немного разомну, так быстрее заживёт, на себе проверено, — Дима улыбнулся, выверенными движениями слегка надавливая пальцами, я зажмурился и прикусил губу от болезненных ощущений. Постепенно повреждённая мышца и кожа разогрелись, стало даже приятно, я расслабился. Дима медленно спустился к колену, потом снова начал подниматься вверх, растирая и разминая, тепло от его рук тоже растеклось выше, скапливаясь внизу живота. Сердце учащённо забилось, к лицу прилил румянец, я дёрнулся, тут же всхлипнув от стрельнувшей в ноге боли.       — Прости, нажал слишком сильно? — Дима убрал руки.       — Не… — я с облегчением понял, что от боли весь жар в промежности мгновенно улетучился, — Давай без этого. И так ведь заживёт?       — Заживёт, — Дима закрутил крышку мази и подал мне домашние шмотки. Я как мог быстро оделся. По выражению его лица я не мог понять, заметил он или нет. Вроде не заметил…       На коже до сих пор ощущались прикосновения, особенно там, где было самое чувствительное место, возле промежности. Всё во мне заметалось от противоречий. Это было очень неправильно. Но так приятно. Нет, нельзя об этом думать. Я не хотел ничего такого испытывать к Диме, да вообще ни к кому. Это всё должно остаться только между мной и Артуром. Мы с Димой друзья и точка. А моё тело так реагирует только потому что я скучаю по прикосновениям и болезненно жажду близости. Я вычеркнул из своей жизни даже мастурбацию, но глупое тело хотело секса. Ему было всё равно, что единственный человек, с которым я желал близости, покинул меня навсегда.       — Я-то планировал, что мы после тренировки заедем в кафе, но придётся сейчас что-нибудь по-быстрому сварганить, — Дима вырвал меня из моих мысленных метаний. Он уже успел переодеться и стоял напротив меня, смотря этим своим взглядом, а-ля «ты самое дорогое, что есть в моей жизни», — Что насчёт жареной картошки?       — Да, давай, — я опустил взгляд, чувствуя невероятную неловкость. В другой жизни всё было бы иначе, но в этой мне нужно собраться, перестать глазеть на его руки и перестать думать о том, как крепко они могут держать и как нежно гладить. Эта дорога для меня закрыта.