Глава 7. Отпусти его

       Мне снилось, что я пришёл в школу, но опоздал на урок и почему-то меня вообще не пустили в здание, в итоге я пошёл бродить по улицам. Я там был не один, мои одноклассники тоже прогуливали, и даже классуха была с нами, мы все вместе оказались в Заречном. По речке плавали здоровенные корабли, а в небе летали маленькие аппараты из Ходячего замка. Почему-то нашей классухой была ведьма Пустоши, что меня вообще не удивляло. Ещё там был Доминик Торетто, он прилетел на этой летающей штуке. Я спросил, почему он не на тачке, он ответил, что мы в будущем и теперь никто не ездит на тачках, все только летают. Он хотел меня прокатить, но мне было страшно, в итоге мы пошли пешком. Сразу мы переместились на Димину дачу, во дворе росла сочно-зелёная трава. Мы с Домиником легли в неё, она оказалась мягкой и тёплой, скорее как пух, нежели трава. Он стал обнимать меня и гладить везде, я обхватил его ногами, прижимаясь, но ничего больше не происходило, как бы мне не хотелось большего. Вдруг я понял, что это вовсе не Доминик, а Дима, и изначально он им и был, меня как огнём обожгло от осознания. Было так приятно, когда он ласкал меня буквально везде, когда поцеловал, когда прижал к траве всем своим горячим телом. Меня прям распирало от того, как я сильно хотел, чтобы он пошёл дальше…       — Кирюш?       Меня тягуче выдернул из сна чей-то голос. Нет, не чей-то. Димин. Сон ещё стоял перед глазами и даже ощущался, внизу живота сладко тянуло.       — У тебя опять кошмар? — лицо Димы было слишком близко, я даже видел его глаза в ночном полумраке.       — Блин, я снова тебя разбудил? Прости… — я закрыл лицо ладонями от неловкости. Раз он думал, что у меня кошмар, значит я не наговорил ничего такого, да ведь? Ладно хоть в полудрёме ничего не натворил, как тогда…       — Ничего страшного, я легко засну обратно, — Дима прикоснулся к моим волосам пальцами, я дёрнулся, отодвигаясь, при этом чувствуя, что моё лицо буквально пылает. Мне только что приснился влажный сон с его участием, а теперь он меня трогает в реальности. Это на грани…       — Всё в порядке, мне не снился кошмар, — я постарался звучать нормально, радуясь, что хотя бы моего лица толком не видно, — Так, чепуха всякая.       — Хорошо, тогда уж ты прости, что я тебя разбудил, — Дима не стал больше заострять на этом всём внимание и лёг обратно, тихо зевнув.       Он вроде заснул почти мгновенно, а я ещё некоторое время лежал, таращась в темноту. Вживую я это мог контролировать, но во сне нифига. Я не мог этого больше отрицать и запрещать себе об этом думать, меня тянет к нему, он мне нравится, очень нравится, с каждым днём всё больше. Нравится его голос, его улыбка, его тёплые руки, его запах, его записочки по утрам и пение по время готовки, его не угасающий оптимизм, с ним никогда не скучно, рядом с ним внутри разливается тёплое ощущение спокойствия, он такой бесконечно заботливый, а ещё сильный, красивый и сексуальный… И он любит меня несмотря ни на что.       Предатель и изменщик, вот я кто.       «Нет, ты идиот. Тем более крайне тупо ругать себя за то, что было во сне»       Да, предатель и изменщик. Я люблю Артура и никого больше. И никто кроме него мне не нужен, даже во сне.       «Ты любил Артура. Он прожил на четырнадцать лет дольше, чем ему изначально пророчили, ты сделал его остаток жизни счастливым, большего ты сделать и не мог. А теперь отпусти его. Иначе ты сделаешь несчастными сразу двух людей — себя и Диму. Он ведь тебе нравится, а ты нравишься ему, быть вместе вам мешают только твои загоны»       Отпустить? Отпустить… Это как отрезать от себя ещё один кусок. Заменить память о его касаниях чужими? А как же его поцелуи? Тоже смять и сжечь, словно этого и не было? Его слова любви? То удовольствие, что мы делили? Тёплый взгляд, запах кожи, ласкающие пальцы… Я этого лишён, а теперь стереть это ещё и из памяти?       «Ну снова-здорово… Сколько можно-то, одно да потому? Неужели ты правда хочешь всю оставшуюся жизнь быть одиноким? Не оставить себе и шанса испытать это всё снова? Ты можешь продолжать изводить себя мыслями о человеке, которого больше нет, или же можешь стать счастливым и сделать счастливым человека, который тебя любит здесь и сейчас»       Ой, всё-то у тебя просто звучит, иди да делай! Я бы может и хотел, очень хотел, но не могу! Это капец как сложно! Это словно стена, которую ни обойти, ни перепрыгнуть, ни сломать… Всё, вали из моей головы! Достал!       «Пф-ф…»       Меня, наконец, сморило и я заснул обратно, перестав мучить себя мыслями, до утра мне действительно снилась всякая чепуха.       Проснулся я один, на душе у меня было немного неспокойно после ночных переживаний, но найдя Диму на кухне, я испытал неожиданное облегчение. Я незаметно прошёл в ванную, чтобы привести себя в порядок.       «А помнишь, как ты сходил с ума от беспокойства, когда Артур не отвечал тебе на сообщения? Он всего лишь был занят, а ты придумывал себе, что с ним что-то произошло и буквально задыхался от паники. Ты даже испугался, когда проснулся, а его просто не было в комнате. Теперь такого больше не случится. Это же хорошо?»       Ну… Может быть. Но как-то странно такому радоваться. Неужели нормально радоваться тому, что то, чего ты боялся, уже произошло и теперь бояться не нужно? Хочется хорошенько стукнуться головой об стену, чтобы выбить из неё всю эту какофонию.       — О чём задумался? — Дима спросил меня, когда я зашёл на кухню и сел к столу. Он поставил передо мной тарелку с гренками и чай, потом сел напротив.       — А, э… А откуда у тебя этот шрам? — я ляпнул первое, что пришло в голову, но не связанное с моими мыслями про наши отношения, тут же наколол гренку на вилку и склонился над тарелкой, уткнувшись в неё взглядом.       — Когда мне было четыре, я потянул настольную лампу за шнур и она зазвездюлила мне в глаз, — Дима откусил сразу половину от гренки, хмыкнув.       — А я думал, что ты с какими-нибудь гопниками подрался или во время хоккея, — я отпил чая, слегка успокаиваясь. Даже если Дима поймёт, что я к нему испытываю, ничего страшного не произойдёт. Да я даже могу сказать, что он мне нравится, но я не готов ответить ему взаимностью, и он не будет на меня давить. От этих мыслей мне стало совсем хорошо. Только вот зачем мне травить ему душу? Пусть лучше всё будет по-прежнему.       — А на самом деле вот так скучно оказалось, — Дима, неожиданно, протянул руку и убрал у меня крошку с подбородка, мягко проведя по нему большим пальцем, я неловко застыл, опустив взгляд, губы сами собой расползлись в улыбке. Ну вот как держать себя в руках, когда он такое вытворяет? Вроде ничего такого он не сделал, на самом-то деле, а внутри всё трепыхнулось…       — Когда я тебя впервые увидел, я подумал, что ты бандюган, типа как в Бригаде или вроде того, — я всеми силами сдержал смущение, сделав вид, что всё как обычно, и продолжил завтракать.       — Так вот почему ты такой шуганый был? — Дима на мои слова засмеялся, — А теперь я не бандюган?       — Не-а, ты хороший, — я опять смущённо улыбнулся гренкам, — Скорее уж как Лёха Николаев.       — Не знаю, кто это, но поверю тебе на слово, — он забавно фыркнул, я посмотрел на него, ловя его тёплый взгляд. Я боялся, что неловкость будет теперь постоянно накатывать, но меня как-то подотпустило, и мы стали увлечённо обсуждать криминальные и ментовские сериалы, хотя ни он, ни я их особо не смотрели. Наверное, дело было не в теме разговора, а в нас самих. Просто с Димой я мог болтать на любую тему, даже если я в ней не разбирался ни капли.       После завтрака мы прогулялись пешком к озеру, кто-то протоптал к нему в снегу тропинку. Она была узкая, поэтому мы шли друг за другом, я впереди. Летом здесь было здорово, но теперь всё вокруг походило на зимнюю сказку. Выглянуло солнце, и снег, покрывающий всё вокруг, прям заискрился, и похрустывал он под ботинками потрясно. Был только конец октября, но в меня просочились крохотные крупицы новогоднего настроения.       Мороз пощипывал лицо, ноги скоро онемели от холода, ещё мне страшно захотелось в туалет, и мы пошли обратно, решив погулять ещё ближе к вечеру. Дома даже в неотапливаемых комнатах стало тепло, но я всё равно сел к Диме под бок и позволил ему приобнять меня за плечо. Из-за своих дурацких непрошеных чувств я не собирался отказываться от нашей дружбы. Ну подумаешь мы во сне зажимались до искр в глазах, наяву-то мы по-прежнему друзья.       Выходные прошли слишком быстро, как мне показалось. Вот мы только приехали, а вот мы уже едем обратно… Вот бы мы так неделю провели, а лучше две. Ну ничего, всего пять дней, и мы снова это сделаем.       Я старался не думать об этом заранее, но в понедельник была дата, которая каждый раз отдавалась в груди болью и тоской. Ровно четыре года назад умерла мама. Я уже не мог больше откладывать поход к бабушке в гости, поэтому после завтрака сразу пошёл к ней.       Она с порога крепко обняла меня и чмокнула в лоб, никаких слов нам в этот день нужно не было, хотя в остальное время она была та ещё болтушка. Только разувшись и повесив куртку на вешалку, я заметил, что на кухне за столом сидит дядя и завтракает оладьями с вареньем. За четыре года он очень сильно изменился, даже больше, чем Миша. Стал выглядеть минимум на сорок пять, хотя ему было тридцать четыре, весь осунувшийся и исхудавший, глаза и щёки впали, кожа какая-то желтоватая, волосы поредели… Но самое главное, он был совсем не опасным на вид уголовником-наркоманом, а просто уставшим и забитым человеком, с тихой печалью в глазах. Мне стало его жалко.       — Приятного аппетита, — я присел к столу, бабушка налила мне чая и поставила передо мной вазочку с конфетами, я не стал отнекиваться, хоть уже позавтракал, нужно было помянуть маму.       — Благодарю, — дядя глянул на меня блеклыми глазами, отпил чернющего крепкого чая, и больше ничего не сказал, продолжая есть оладушек за оладушком. Так в молчании мы попили чаю, я заметил ещё у дяди на пальце синеватую наколку, но разглядеть, что там, не получалось, да и не очень хотелось.       В этот день мне было не только грустно. После обеда я пошёл к Валерии Анатольевне в больницу на приём и после него она решила, что моё острое состояние сняли и теперь мне не нужно будет пить таблетки, правда бросить их мгновенно было нельзя, придётся постепенно уменьшать дозу, иначе мне будет капец как плохо. Но это были мелочи, главное, что я наконец избавлюсь от всех дурацких побочек: от лёгкого тумана в голове, от того, что меня ночью вырубает напрочь, возможно из-за лекарств я и стал больше болтать во сне. Ещё у меня пройдёт дурацкая сыпь на спине, о которой я вообще старался не думать, чтобы не расчесать. Блин, у меня даже в разгар пубертата больше одного маленького прыщика за раз не вскакивало, а тут…       Мне не терпелось рассказать Диме и бабушке об этом, ей я позвонил сразу, как пришёл домой. Диме я тоже мог бы позвонить, но мне не хотелось отвлекать его от работы, поэтому я ждал, когда он вернётся. В мамину память я решил сделать её любимое блюдо, мясо по-французски, уверенный, что и Диме понравится. Пока оно запекалось, я слегка прибрался и запустил стирку, чувствуя какой-то внутренний подъём, мне не хотелось сидеть на месте.       Когда хлопнула входная дверь, я сразу вышел в прихожую, Дима и слова сказать не успел.       — Чем так вкусно пахнет? — Дима стянул шапку, его отросшие за два месяца волосы слегка растрепались. Оказалось, он только летом коротко стригся, сейчас мне его прическа больше нравилась.       — Мясо по-французски, — я сказал, просто наблюдая, как он раздевается, — Но только с курицей. Ещё там картошка и сыр. Просто сегодня годовщина…       — Что за годовщина?       — Мамина, — я замялся. Мне вдруг стало неловко об этом говорить, хотя Дима знал про маму, — А она очень любила это блюдо.       — Как ты? — Дима подошёл ко мне почти вплотную, я запрокинул голову, чтобы видеть его лицо.       — Да всё нормально, — я слегка улыбнулся ему, — Правда.       Он всё равно обнял меня, я ткнулся в него лицом и обнял в ответ, от него пахло пряными цитрусами, чем-то автомобильным и немного по́том, это всё смешивалось в приятно-обволакивающее облако его запаха.       — Мне ж ещё разрешили отменить лекарства, с завтрашнего дня начну уменьшать дозу, сначала нужно пить три четверти таблетки, потом половину и так далее, — я опять задрал лицо, не расцепляя рук.       — Ты такой молодец, — Дима погладил меня по спине, потом ласково зарылся пальцами в волосы на моём затылке, отправляя вниз по телу волну мурашек.       — Да это не я, это вы с бабушкой и таблетки, без этого я бы не вывез, — я мягко отстранился, выпутываясь из его рук, хотя всё во мне начало плавиться от щемяще-тёплых ощущений, хотелось ещё хоть немного постоять так в его объятиях, — Вообще, там уже всё готово, можно есть.       Я остался доволен приготовленным, главное, что курица пропеклась. Дима, как всегда, расхвалил меня так, словно я готовлю лучше всех на свете. По мне так обычно, хоть и вкусно. Ещё после выходных у нас стало обычным делом смотреть перед сном телик сидя рядом, при этом Дима обнимал меня одной рукой, а я клал голову ему на грудь. По моему мнению это было вполне по-дружески, а остальные свои выходящие за рамки желания я успешно запихал подальше. Правда, ночью мне продолжало сниться всякое. Мы то обнимались, то целовались, то просто были рядом, но что бы мне ни снилось, просыпался я с мокрыми трусами и таким каменный стояком, что им можно было гвозди забивать. Внутренний голос откровенно ржал надо мной, я упрямо отмахивался от него. Он на это снова и снова напоминал, что мы с Димой хотим одного и того же, и я точно больной на голову, раз лезу к нему обниматься, словно дразня нас обоих, а потом ложусь спать на своё кресло, отвернувшись к Диме спиной. Я злился на самого себя и за то, что подталкивал себя к Диме, и за то, что, наоборот, стопорил себя. Я понадеялся, что всё это как-то само пройдёт.