Часть 3. Пробуждение

Прошло несколько месяцев с того момента, как Волот исчез. Всё это время Лада не оставляла попыток найти ответы. Она обратилась ко всем жрецам, искала подсказки в священных текстах и заклинаниях, но все её усилия были тщетны. Ответов не было. Каждый раз, когда она задавала вопросы, ответы, которые ей давали, лишь запутывали её ещё больше. Казалось, что даже сама природа укрыла его исчезновение в мраке. И в этом мраке Лада потеряла уверенность.

***

Но в ту ночь, как и каждую, её мысли снова вернулись к нему. Лада уснула в своей комнате, окружённой тёмными тенями и тяжёлыми мыслями, но вдруг её мир был разорван страшным и жутким видением. Она стояла в густом тумане, дыхание её было прерывистым, чувствуя, как холод проникает в самое нутро. В этом белом, вязком мраке она почувствовала его.Волот был где-то там, и, несмотря на его молчание, Лада чувствовала, что он был рядом, терзаемый, израненный и слабый. Он не мог говорить, но в его глазах было отчаяние. Лада пыталась подойти, но между ними всё больше возникало препятствий — туман, тяжёлые тени, а его взгляд всё больше становился пустым, как будто он терял силы. Всё вокруг было переполнено тягучим чувством утраты. Лада пыталась кричать его имя, но звуки не выходили. Туман становился гуще, и её руки, когда она пыталась дотянуться до него, натыкались на неведомую преграду. — Волот… — её голос сорвался, и она почувствовала, как его взгляд стал угасающим. Но внезапно, перед тем как её сердце переполнилось болью, её тело пронзило ощущение холода. Лада проснулась, сильно вздрогнув. Пот холодной воды скатился по её шее. Она задыхалась, а в груди билось сердце, как будто оно пыталось вырваться из груди. Всё это было слишком реальным. Она быстро села на кровати, собирая себя. Всё было слишком странно. Что это было? Видение? Или же предостережение? Она взглянула в окно. Туман, неведомо как, окутывал деревню, как в её сне. Чувство тревоги не отпускало её. Лада встала и пошла к окну, чтобы открыть его и впустить свежий воздух, который мог бы облегчить ей дыхание. Но как только она подняла занавеску, её взгляд зацепился за странную картину. Улица была переполнена людьми. Несколько жрецов стояли в центре толпы, их лица были напряжёнными и озабоченными. Лада не могла понять, что происходит. Обычные утренние часы были нарушены каким-то беспокойством. Она поспешила одеться и выбежала на улицу. Толпа собралась вокруг дома Сирин, который являлся также и домом Волота. Лада почувствовала, как её сердце сжалось от беспокойства. Неужели это связано с ним? Подойдя ближе, она увидела, как несколько жрецов обсуждали что-то с взволнованными лицами. Один из них заметил её и подошёл. — Лада, ты здесь? Это… это ты должна знать. Мы нашли его, — произнёс он, взглянув на неё с тревогой в глазах. — Что ты имеешь в виду? Где он? — Лада задала вопрос, чувствуя, как в груди нарастает невыносимое беспокойство. — Мы нашли его на краю тумана. Он был… обездвижен. Измождён. Но он жив. Он смог выбраться из того, что его поглотило. Он пробрался сквозь Туман, несмотря на все силы, которые его удерживали. Он был без сил, но мы успели его найти. Лада почувствовала, как её ноги подкашиваются, но она вцепилась в его плечо, пытаясь осознать услышанное. Он жив. Он вернулся. Но каким-то образом это было ещё страшнее, чем если бы его не нашли. Туман не отпускал его, и теперь, когда он был на грани жизни и смерти, Лада не могла не почувствовать, что он прошёл через что-то гораздо большее, чем физическая боль.

Она чувствовала, что его возвращение будет не просто воскрешением, а чем-то большим. Он вернулся, но за какую цену?

***

Лада не могла отвести взгляд от его безжизненного тела. Волот лежал на кровати, покрытый простынями, его дыхание было тяжёлым и неглубоким, а кожа — бледной, как светлая луна, осветившая его через окно. Он был жив, но в его теле не было прежней силы, как будто сама энергия жизни покинула его. Всё, что оставалось, — это лишь слабый пульс, едва заметный, но всё ещё привязанный к этому миру. Её руки дрожали, когда она осторожно поправляла одеяло, обворачивая его тело, надеясь хоть немного согреть. Она боялась причинить ему боль, даже когда касалась его кожи. Его мышцы были так напряжены, как будто они все ещё сражались, его руки крепко сжаты, словно он пытался сдерживать что-то внутри себя. Лада садилась рядом с ним, её сердце било тревожно в груди. Её пальцы скользили по его лбу, вытирая пот, который обильно покрывал его лицо. Даже в бессознательном состоянии он чувствовал её прикосновения — она это знала, она чувствовала это. Её сердце наполнялось трепетом. Этот мужчина, этот жрец, который когда-то был холодным и отстранённым, теперь лежал перед ней, уязвимый, и она была тем, кто мог дать ему немного покоя и спасения. Лада осознавала, что её чувства к нему всё глубже и глубже проникают в её душу. Она не могла просто забыть об этом. Даже его молчание сейчас казалось ей самым громким и важным моментом в её жизни. В деревне, где все затаили дыхание, Лада и Сирин почти не отходили от постели Волота. Сирин, хоть и странная, порой пугающая своим характером, теперь казалась Ладе едва ли не союзником. Ведьма помогала ухаживать за ним, приготавливая отвар, готовя целебные настои и делая всё возможное, чтобы вернуть Волота к жизни. Лада не могла представить, как бы она справлялась без её помощи. Сирин была молчалива и отстранена, но Лада чувствовала, что ведьма на самом деле старается. И хотя отношения между ними не были лёгкими, они обе заботились о жреце с одной единой целью — вернуть его к жизни. Каждое утро Лада наклонялась над ним, тихо, почти не дыша, чтобы не потревожить его сон. Она замечала, как его лицо с каждым днём приобретало чуть больше цвета, а мышцы — хотя бы чуть-чуть расслаблялись. Это приносило ей утешение, но всё равно тревога не оставляла её сердца. Сирин, правда, не переставала подшучивать и высказывать странные предположения по поводу того, что жрецу предстоит пережить, когда он очнется. Но Ладе всё казалось это неуместным. Она понимала, что нужно терпение, и каждый момент её заботы о нём был словно новая ступенька на пути к его возвращению. И вот, однажды, ночью, когда дождь барабанил по крыше, Лада сидела рядом с Волотом, держа его руку в своих. Она чувствовала, как его дыхание постепенно изменяется. Он стал дышать глубже, медленнее. А потом, в тишине, словно в ответ на её молчаливое обращение, его губы шевельнулись. Лада замерла, её сердце пропустило удар. Она сжала его руку чуть крепче, как будто боялась, что это может быть лишь иллюзия, игра света и тени. Но нет — его глаза начали медленно открываться. Это было не мгновенное пробуждение. Нет, его взгляд был затуманенным, он явно не понимал, что происходит, но взгляд этот был полон боли и растерянности, словно он не мог вспомнить, где был, что пережил. — Волот…— её голос был тихим, но искренним, полным беспокойства и нежности. Она осторожно наклонилась к нему, чувствуя его слабость, каждый его вдох был тяжёлым. В его глазах была пустота, как будто в какой-то момент его душа ушла, оставив лишь оболочку тела. Он попытался что-то сказать, но голос не выходил — только хриплый звук, едва слышный. Он сжался, будто не мог вспомнить, как говорить. Сирин стояла на заднем плане, её взгляд был сосредоточенным, но в этом взгляде Лада смогла уловить тень тревоги. Ведьма тихо шептала какие-то слова, помогающие укрепить силы Волота, её голос звучал, как древний ритуал, вплетаясь в тишину ночи. Лада вновь вернулась к нему, не сводя с него глаз. В тот момент, когда он снова открыл глаза и его взгляд устремился на неё, Лада чувствовала, как что-то невидимое и сильное тянет их к друг другу. — Лада… — едва слышно прошептал он, и её сердце затрепетало, как будто её имя было ключом, открывающим врата в его душу. — Я здесь, Волот… — её слова были тёплыми, полными уверенности. Лада не могла поверить, что наконец-то это случилось. Она поняла, что теперь всё, что нужно, — это время и терпение. Он проснулся, он вернулся, и она была рядом, готовая поддержать его, как он поддерживал её в те тёмные моменты. Волот попробовал поднять руку, но сразу же почувствовал слабость. Она заметила, как его лицо исказилось от боли, но он молчал. Это был его способ сказать, что не хочет, чтобы она переживала. Он сам пытался бороться, как всегда.