Бурьяном поросшая душа

      Май накрыл грозами. Не теми секундными капризами природы, что ворча раскатами грома, касались лица неизменно тепло, ласково, дождями омывая природу, душу от зноя, усталости и пыли. За ними оставалась чистота, свежесть, ими хотелось дышать. Сейчас же стеной стояли ливни. Хлестали по щекам, драли кожу больно, до крови, жестокой рукой обрывая зелень, цветы, бросая, втаптывая в грязь.       Разъедало коррозией ручьев фундамент и без того непрочный, замешанный на крови и пепле. Казалось вот-вот рухнет. А там вспыхнет, никаким ливнем не спасешь. Опереться не на что. И не на кого. – Шпионов поймали. Ныне они содержаться в… – голос шефа жандармов неприятно отчётливый, громкий долбил в виски чеканным шагом марша.       Император помнил стук сапог, помнил, как под ними разлеталась пыль. Пыль. Пыль. Пыль.

Восемь. Шесть. Двенадцать. Пять. Двадцать миль на этот раз.

Три. Двенадцать. Двадцать два. Восемнадцать миль вчера.

      В голове непроизвольно всплыли строки Киплинга в переводе весьма вольном, но цепляющем, чувственном. Ещё и с хорошей декламацией. И всё же Колчак удивился, что запомнил их столь хорошо. Как и лицо читавшего их на одном из офицерских вечеров парнишки. А ведь память в последнее время подводила.       В горле пересохло. Черт, почему именно сегодня он забыл попросить принести графин с водой? – Понятно, – тяжело выдохнул Колчак, массируя переносицу в надежде хоть немного унять пульсирующую в висках боль, – Сознались? – Нет, но… этого ведь и не надо? Для казни доказательств достаточно.       Государь попытался отвлечься. Сфокусироваться на том, как неумолимо барабанит в окно дождь.

Тук тук тук тук тук тук тук.

      Каждая капля свинцовой пулей вколачивалась в висок. Не получилось. Лишь само существование воды дразнило сознание. Во рту пустыня. Только и надо распахнуть ставни и перевалившись через подоконник подставить лицо нещадным каплям. Пусть бьют по щекам, пусть саднит, лишь бы уже напиться. Но нельзя показывать слабость. Нельзя. Дьявол, вот бы этот бесполезный клоп уже ушёл. – А Вам лишь бы кого казнить, шеф жандармов.       Юношеский голос, раздавшийся из-за левого плеча командира отдельного корпуса, заставив того гневно скрипнуть зубами.       Александр входил в комнату бесшумно, будто кот и часто это заканчивалось криком, визгом перепуганных вусмерть министров. Они шугались его будто от дьявола, даже не подозревая того, насколько близки к истине.       То, что жандарм даже не отшатнулся, делало ему какую-никакую честь. Александр скуксился, явно разочарованный. Будто бы питавшийся чужим страхом див ощущал досаду, когда приходилось отступать ни с чем. И все же приходилось. Безобразничать в открытую не мог, давил лейтенантский мундир. – Лучше бы сведения из них достали, – произнес Демон Шестого Неба с укором, за что заслужил от служащего испепеляющий ненавистью взгляд. – Ваше Величество, я настаиваю, что присутствие этого юноши абсолютно… – Продолжайте свой доклад.       Колчак не собирался выслушивать его гундеж. Претензии к присутствию Александра не имели никаких оснований, поскольку первых пяти минут доклада хватило, чтобы понять: ничего важного ему не сообщат. Просто продолжат тратить его время в попытке выслужиться и убедить, что «маленькая показательная казнь» улучшит настроения в народе.       Чтож… Теперь он понимал почему Романовых постигла такая судьба.       Тихий звон графина и плеск воды, появившийся у самого носа стакан. Колдун скосил взгляд на дива. Тот изображал благопристойную почтительность, но самого аж распирало от гордости и это чувствовалось. «Ну? Я молодец? А? А? А? Признайте, что я молодец!» – читалось в раскосых глазах.       Колчак ухмыльнулся и, принимая стакан, кивнул, то ли в благодарность, то ли подтверждая, что в этот раз див и впрямь молодец. Чудовище мелкое. Обидился все-таки, что хозяин ему вечно Анонимуса в пример ставит. Наблюдавший за этой картиной шеф жандармов брезгливо поджал губы. Едва заметно. Однако существуют жесты, мимика, что тебе вонзают в спину тонкими шпильками светского упрека, а потому их приходилось узнавать по едва обозначенному движению, непроизвольному сокращению мускул. А потому, что толку с этого «едва»?       Почему только всем этим полудохлым кабинетным крысам так охота принять императора за идиота? – Хотите что-то сказать, господин генерал? «Бум!»       Командир отдельного корпуса вздрогнул. Бывший адмирал впечатал стакан в столешницу, будто давя жука. Но по направленному на него взгляду жандарм понял: этим «жуком» был он. – Нет, Ваше Величество, – охрипшим голосом произнес мужчина, – Никак нет. Трус.       Император прокрутил стакан, размазывая невидимое насекомое. Генерал ощутил, как скрежещут его позвонки. А ведь Колчак практически зауважал этого человека. Пусть и на толику, но большинство и того не заслуживали. Если бы только у жандарма хватило смелости высказать всё в лицо… Но мужчина предпочел как и прочие обсуждать за спиной. Ничего. Государь и без него знал, о чём все говорят. Японенок сильно изменился. Вырос, раздался в плечах, кожа практически утратила желтизну. Лишь глаза остались такие же раскосые. Но он не просто быстро менялся, теряя восточные черты, а с пугающей скоростью делался на Колчака похож. Больше, чем просто внешность. Взгляд, походка, выправка. Тяжело увидеть в подобном случайность. « – Как думаешь, чей выродок? – Ясен хрен Тимиревой. – Да не-е-е. Глаза видал? Больно узкие. – Думаешь от японки какой? – А почему нет?  – Да как же? Император же вроде Тимиреву… – Угу и императрицу он тоже когда-то "вроде", а там сам знаешь как вышло. Я тебе говорю, мы этих государевых цыплят по осени считать заперчимся.»        Для всего дворца Александр стал плодом случайной связи, который Колчак по тем или иным причинам решил оставить при себе, планомерно продвигая по службе. В этих слухах была проблема, они привлекали к «молодому лейтенанту» лишнее внимание и слишком многое ставили под угрозу. Совет естественно уже искал решение. А пока адмирал собирался использовать людскую глупость в своих интересах.       Император скосил глаза на Демона Шестого Неба. Тот расплылся в ухмылке, безошибочно считав свою любимую команду: «Фас!». – Жаль, – издевательски протянул юноша, – Я думаю, Его Величество с радостью бы послушал, что Вам удалось узнать от этих революционеров. Ой! Совсем забыл, что ничего.       Шеф жандармов побагровел от столь неприкрытой провокации. – Да как ты!.. – Молчать, – коротко оборвал зарождающуюся ссору император. Под тяжестью его голоса оба потупили взор, – В наше неспокойное время у Жандармерии так много важных дел, – могло показаться заступничеством. Да вот только продолжением следовало невысказанное: «…например, выяснять кто с кем спит», – Поэтому дабы облегчить Вашу работу этих двоих заговорщиков я возьму под личный контроль. На этом можете быть свободны. Если более нечего доложить.       Доложить – нет, но пылающие гневом глаза выдавали как многое хотелось сказать. Впрочем, и в этот раз командир отдельного корпуса предпочел смолчать и, поклонившись с сухим: «Честь имею!» – удалился из императорского кабинета. Бывший адмирал слышал, как гневно гремят в коридоре его шаги. Когда и те стихли мужчина позволил себе устало вздохнуть, слегка откинувшись в кресле. Ведь из-за нового положения и Колчаку очень многое оставить при себе. Однако, даже так Бестужев прибежит с жалобами, что из царского кабинета все министры выходят в истерике. А лучше бы скорее заканчивал эти свои расследования «служебных несоответствий» всех этих болванов. – Вышвырнуть, – прохрипел колдун, залпом осушив стакан воды, – К чертям собачьим вышвырнуть.       И это ещё выписанный из столицы состав! «Лучшие умы империи» состоящие при государе! А, впрочем, вспоминая как прошлый кончил… А эти свиньи до сих пор и думают лишь о том как бы утопить другого в говне, самому взобравшись повыше. Это в столице-то! Страшно представить, что на местах творится. И теперь всю эту присохшую намертво грязь от империи предстояло ему, человеку, кто был в политике абсолютно не сведущ. Думал, не пригодится, а оно вон как вышло.       Ладно, с этим была возможность разобраться позже, но пойманные революционеры… Задавить большевистское движение на корню не вышло. Остатки красной армии затаились и теперь, зализав раны, судя по всему, готовились нанести новый удар. Они не идиоты, чтобы дать императору возможность перевести дух. А значит времени мало. Значит, Колчаку нужно было найти того, кто вытянет из шпионов информацию. Быстро.       Див непривычно притих. Лишь смиренно подлил хозяину воды. Задумался. Либо уже принял решение и чего-то ждал. И когда колдун провел ладонью по лицу, сдавшись самостоятельно решить, Демон заговорил: – Ваше величество, – слова взорвались в голове мужчины подобно сверхновой, заставив скрипеть зубами от боли, – Могу я выдвинуть предложение?       Сплетни в определенной степени делали своё: благодаря им Александр стал восприниматься как лицо доверенное и близкое. Никто бы не удивился, услышав их разговор. Однако если див обратился к хозяину по ментальной связи, то ничего хорошего ждать не приходилось. Но тем не менее бывший адмирал дал отмашку. «– Ты и впрямь его слушаешь? – несколько напряженно спросил Филипп, передвигая коня на Е5. Колчаку ничего не оставалось кроме как пожать плечами, ответить слоном на В7. – Не особо. Он определенно уже лучше понимает современный мир, но будто бы до сих пор в общих чертах. В политике важны детали, – очередной стук движения фигур. Сторона белых, за которую играл император, лишилась ферзя. Неприятно, – Однако, порой из его затей выходит толк. – Не знаю, Ваше Величество. Мне это не слишком нравится. – Боишься захвата? Не став лукавить Аверин кивнул, с каким-то отсутствующим взглядом наблюдая, как его армия лишается очередной фигуры. Колчак не слишком весело усмехнулся. Он прекрасно видел, в какую ловушку заманил его друг. И сдал партию. Ведь теперь его волновала совсем другая игра. – В таком случае мы в ещё большей заднице, чем ты постоянно говоришь. Потому что единственными, кто заботится о стране, оказались ты, я и пытающийся захватить меня див. Легким движением руки, император повалил своего короля на доску, принимая поражение.»  – Разрешите мне поглотить этих людей, – голос Демона вновь загудел в голове, разрывая её изнутри и выдергивая из воспоминаний, по-своему приятных в отличие от этого… идиотского разговора. Император уже собирался огрызнуться, что див видимо давно не получал пресс-папье по лбу, раз решил подобным дурным образом дразнить его мигрень, но Александр продолжил, – Таким образом я смогу предоставить в Ваше распоряжение их память.       Минуты тишины. Приятной, абсолютной. С тех пор, как див стал всё чаще обращаться к нему мысленно, император начал по-особенному ценить кратковременное беззвучие мира. Но сейчас не спасало даже оно. Колчак с тихим стоном прикрыл ладонью глаза. Александр молча направился к одному из кабинетных шкафов, а когда вновь подошёл к столу, то что-то всыпал во всё ещё наполовину полный стакан. Вода зашипела. – Что это? – устало спросил мужчина. – Обезболивающее. – В глаза смотри, – потребовал монарх, отнимая ладонь от лица.       Див с шумом втянул воздух через моментально заострившиеся зубы. Столкновение энергий импульсом тока пронзило позвоночник. Потребовалось пару мгновений, дабы взять себя в руки. – Это обычное обезболивающее, – ровно проговорил чёрт, – Не представляющее опасности вашему здоровью и жизни, в безопасной для вас дозировке.       Лишь после этого император залпом осушил стакан. Див тут же наполнил его снова. – Знаете, если у вас внезапно оторвётся тромб, мне с вашего внутреннего кровотечения никакой радости не будет, – несколько оскорбленно пробурчал див.       Колчак усмехнулся. Вы посмотрите, какая тонкая душа! Хотя бывший адмирал и сам понимал, что травить его Александру резона мало и всё же не мог демонстрировать слишком много доверия к своему "фамильяру". Несмотря на укрепившуюся связь колдун не мог списывать Демона Шестого Неба со счётов и ему того же позволить не мог. – Касательно тех двоих, – произнёс Колчак, возвращая разговор в нужное русло, – Справишься? – Сразу двоих – вряд ли, но если по одному, то должно получиться.       Благодаря лекарству в голове действительно прояснилось. Стало легче дышать. А главное думать.       И первая мысль – нет. Невозможно. Доверить Александру подобное слишком большой риск. Император и без того слишком явственно ощущал как холодит затылок дуло ружья, готового в любой момент вышибить ему мозги, стоит лишь оступиться. И не мировое содружество, ни Англия с Францией, ни большевики, а его собственный Совет спустит курок. Ведь каким бы колдовским могуществом император не обладал, действовать без согласования не мог. А они никогда не одобрят…Страна ведь не может вечность жить по законам военного времени, дающим карт-бланш на открытую жестокость.       Значит по-старому: тайная полиция, пытки… При должном упорстве вода любой камень сточит. Только вот, сколько на это уйдет? Неделя? Месяц? А есть ли у него это время? А быстрее из этих не выбить. Идейные видать попались. Значит дивы Управления. У них больше опыта в сохранении памяти преступников и они лучше знают, что именно там искать. Вопрос только как преподнести подобное общественности. Спровоцировать побег и сожрать в следствии сопротивления при задержании? Неплохо. Да только дождешься от этих. Парни едва ли не хитрее чертей. При задержании рванули в людное место и только там, на виду десятков глаз смиренно сдались. Попробуй там их сожри, сразу поднимется вой: «Буржуи! Колдуны! Тираны!». Такие и сейчас рыпаться не станут. Всё стерпят и своих дождутся. А если отдать приказ поглотить без благовидного предлога, то выходит государственной тайной. И есть ли в Управлении хоть один человек, кому император мог ее доверить? Пытался вспомнить, но перед лицом только морда шефа жандармов. Рожи министра финансов, путей сообщения… Нового государя окружали одни и теже лица. Одинаково бесстыдные. И никому из них император доверять ни мог. Ни здесь, во дворце. Ни там, в Управлении.       Колдун постучал пальцами по стакану. Лёгкий звон разнёсся по кабинету. Думать. Нужно думать.       Александр вновь долил воды. Колчак усмехнулся: – А говорил, что мыслей читать не умеешь. – Не умею, – подтвердил Демон Шестого Неба, – Просто я очень догадливый и способный.       Как обычно. Сама скромность. – Сам себя не похвалишь – никто не похвалит, да?       На секунду сквозь образ вышколенного офицера проступил… прежний чертёнок. Нахохлившийся и надутый, на лице которого явственно читалось: «Угу, дождешься от Вас хоть слова доброго». Но вслух же, глядя в глаза произнёс: – Не похвалы да наград ради, Ваше Величество.       Император улыбнулся. – Можешь идти.       Посетителей на сегодня больше не планировалось и Колчак хотел побыть один. Див не стал настаивать. Ни на своей идее, ни на присутствии. Возможно, понял, что они с правителем в одной лодке. Вряд ли, конечно. Но спасибо уже на том, что сейчас, смиренно поклонившись, покинул комнату, оставив Колчака один на один с пустотой, своими мыслями и с часами, неустанно напоминавшими: времени у тебя нет.

Тик-так.

***

Клац. Клац.

      Каблуки кованых армейских сапог стучали по холодной кладке ступеней каземата. Тишина совместно с тьмою заставляла особо остро ощущать всем телом каждый звук: шебаршение крыс по углам и треск соломы из проминающихся под тяжестью грязных, истерзанных тел подстилок. Где-то капала вода, источая зловонную сырость. Казалось, замри он и ощутит, как множится, дышит плесень. Но времени не было. Он и так слишком рисковал. Без спички, без лампы, без свечки. Колчак продирался практически наощупь. Но лучше так, чем позволить огню выхватить случайную деталь.       Раз. Два, три. Сопровождающая императора тень остановилась напротив нее. Третья из десяти камер, возведенных во временной резиденции из военных нужд. Они есть сейчас. А позже? Превратятся в обычный подвал. Особняк отойдет в дар. Может даже Филиппу. Ему понадобится дом в столице. И никто не узнает о том ужасе, что творится здесь.       Лишь Александр останется вечным свидетелем.       И укором.       Колдун поднял на дива глаза. Он различал лишь силуэт. А Демон? Различал ли он взгляд? Тень лишь слегка склонила голову в сторону камеры, призывая государя к действию. Бывший адмирал достал ключи. Провёл кончиками пальцев по ледяному металлу, чувствуя острые края замочной скважины. Ещё чуть-чуть и порезаться. Тут двери не открывались тихо. Но жуткий скрежет чугунной громадины не заставлял даже вздрогнуть. Здесь люди исчезали. Вот так средь ночи, без лампы, без свечи, без спички. Без вопросов.       Однако завтра они непременно возникнут.       Шеф жандармов определенно обнаружит одним из первых. Бесспорно, после сегодняшней выволочки он уже вызверился на подчиненных, но вряд ли упустит возможность в последний раз поиздеваться над теми кого несомненно назначил в первопричины своего провала. Вызовет ли он Управление, обнаружив побег двух колдунов? Хах, смешно. Этот слизень поставит под удар империю, но не себя, не свою карьеру, которая как эта погань думает у него ещё есть, и вряд ли поймёт, что ничто не закопает его также быстро, как молчание. Бестужев ведь найдет, что по отчётам были пленники и – оп! – не стало.       Что же ему, императору, лучше сделать? Просто смолчать позволив делам идти своим ходом? Заработался. Забыл, что хотел заняться пленниками лично. Так ли удивительно? Или наоборот, стоило спросить, разыграть гнев, тем более, что тот и так бурлил сверх меры, заявиться сюда и перебить собственный след, безопасно ускорив процесс. Или вовсе обвинить этого самодовольного упыря в измене? Приказать Александру сожрать его в этой же камере скинув концы в воду.       «Ваше Величество! Как вы могли сотворить такую дурость! Теперь все следы!.. Я Вас не узнаю!» – император так и слышал истеричные дребезжания Бестужева, или Метельского или кого-угодно другого, кто к собственному несчастью ввяжется во все это дело. Но от всех он неизменно слышит одно: как сильно изменился бывший адмирал. Что ж… Возможно им и виднее.       Грохнула, закрываясь, дверь.       Где-то всхлипнуло. Зашевелились тени. – Кто здесь?       Под потолком маленькое узкое окошко, через которое в камеру едва ли попадает тусклый лунный свет, что тем не менее по сравнению с мраком коридора нещадно резал глаза. Но именно он позволил различить отделившийся от стены силуэт. Человек. Либо нечто имевшее подобные очертания. Ведь судя по стоящему кругом смраду крови и гнили в сиянии два в этой парочке бывший адмирал вряд ли бы признал людей. Впрочем… какие там люди из большевистской падали? – Что? Заявившись среди ночи надеетесь выбить больше? – трескучий смешок, за которым — надрывный хрип на грани слышимости. Однако вместе с тем столько огня, запала! – В таком случае – сгиньте! Нам нечего вам сказать, кроме того, что ваш прогнивший насквозь мир скоро рухнет! Долой буржуазию! Даёшь рабочий класс! Долой императора! Даёшь!.. – Складной стелешь, – прервал юношу государь, доставая портсигар. Шумные ребята. Во всяком случае, этот паренёк. Второй в угол забился — только злобный взгляд крысиными лапками царапающий кожу. Что ж… В любом случае перед тем как сюда зайти, Колчак наложил на камеру знак тишины. А потому ни в один, ни в два голоса эти шпионы ничего не добьются, – Студент? – Вам какое дело?       Чиркнула спичка. На мгновение потеплело. По стенам вьюнками расползлись оранжевые блики, нежно, успокаивающе касались они кожи. Огонь войны, пламя пожарищ... Тепло и трескот домашнего камина. Проведшие столько дней в сыром холоде как много они бы отдали, чтобы вновь попасть туда, в уютные объятия родных стен?       И этот маленький, трепещущий от сквозняка огонёк в слабых чужих руках как надежда на жизнь. Надежда, которую хотелось спрятать в ладони, защитить. Этот свет на секунду выхватил из мрака заострившиеся за время этой вечной, казалось, кровавой бойни, за долгие часы бессонных ночей черты лица бывшего адмирала. Лишь миг. Потом огонек папиросы, тлеющий табак, едва мерцающий в лунном полумраке.       Мальчишки ошарашенно вздохнули. – Ваше превосходительство?.. – самый пылкий из них сделал шаркающий шаг. Во мраке мелькнул восторгом его тёмный глаз. Что со вторым: то ли заплыл от побоев, то ли и вовсе выкололи – неясно.       Колчак усмехнулся. А ведь давно он не слышал этого обращения. Кто знает, возможно, сейчас и слышит-то в последний раз. Как жаль, что в таких обстоятельствах... Как тошно, что от такого человека. Предателя своей страны. – С какого курса отчислили? – спокойный вопрос светским тоном, а внутри бурлило: «Сколько лет ты уже большевистская сволочь?».       И ведь мог бы спокойно учиться. Академия вне политики. Сидел бы тихо — вряд ли бы выгнали. Но раз он здесь – значит, полез на рожон. Чёртова погань, не умеет держать себя в руках. Как «борьба» в голову ударит так сразу в ход идут кулаки и взрывы, ножи и ружья. И всюду русская кровь красная, как проклятое знамя.       Война не бывает хорошей. Война не бывает чистой. Но на своих же человек пойти не может. На это способна только последняя тварь. И именно поэтому Колчак считал своим долгом истребить их всех. Потому что они не люди. – С шестого... – слово ухнуло о камень стен. Взгляд потух как та спичка. Юноша подобрался и встал. Расправил плечи. Решительно. Гордо. И глядя на его фигуру, император не без сожаления отметил, что, скорее всего, из юнца вышел бы неплохой колдун. И стоило… – Стоило ли оно того? Государь вздрогнул. Отвёл ногу назад то ли принимая боевую позицию, то ли проверяя, есть ли под ним ещё пол или юноша своим вопросом смог буквально выбить его из-под ног.       Слишком часто к нему лезли в голову. Слишком часто подбирались к мыслям. Парнишка это заметил. И рассмеялся: – А я ведь видел вас там, – произнёс он, когда смех затих. – Как вы стояли тогда в Севастополе. Революцией штормило, весь город шатало в качке, но вы… Вы не шелохнулись. Вы стояли перед обезумевшей толпой и достаточно было лишь слова, чтобы они затихали. Да тогда!.. тогда я верил, что перед вами замрёт океан! Вы были моим кумиром! Вы вели народ к истине! Я думал, вы с нами! Я верил вам! – сквозь хрипы прорвался надрывный крик, заставив юношу сложиться, как карточный домик. А в серебряном свете луны заблестела скатившаяся из здорового глаза слеза.       Колчак ощутил, как от этой картины внутри что-то закопошилось. От папиросы во рту появился привкус прелых листьев. Он достал карманную пепельницу. Пора было кончать. – Скажите, — малец внезапно вновь засипел, – этот венец... того стоил? Стоил того, чтобы предать свой народ? Свою честь? Себя, чтоб предать? Он стоил того? – несмотря на слабость, несмотря на то, что, казалось, эта попытка на крик окончательно вырвала весь воздух из лёгких, студент заставил себя выпрямиться, – Я не знаю, зачем вы здесь, "Ваше Величество", но если намерены убеждать – не тратьте время. А если пытать… то ваша воля. Я вам всё равно ничего не скажу.       Тишина накрыла водной гладью. Лишь прощально щёлкнула пепельница. Колчак посмотрел на свои руки. Дрожат. От осознания безумного ужаса того, что он собирался сотворить.       Где-то на краю сознания он будто бы услышал голос друга:

«Да ты окончательно спятил!!!» 

      Собственной силой запереть себя один на один со всей мощью Демона Шестого Неба. Не простор Байкала, а маленькая клеть. – Я знаю, что ничего вы не скажете, – произнёс бывший адмирал, сжав кулак. Да. Он действительно спятил, – Поэтому всё закончится быстро.       Звякнул амулет сокрытия.       Не заняло и секунды. Сила поглотила всё.       От неё было не скрыться. Бежать поздно. Тело начало деревенеть. Животный ужас звенел в ушах. Во рту желчь. Сердце колотило в горле. Казалось, не найдя выхода, оно тоже выберет остановиться. Поэтому Колчак, шумно дыша, выдалбливал воздух в лёгкие.       Вдох! Раз, два, три... пять. Выдох на счёт.       Успокоиться. Он должен успокоиться. Он жив. Он всё ещё жив.       И вскоре... бывший адмирал пожалел, что так.       Сквозь звон в ушах в сознание прорвался вопль: – Я скажу! Я всё скажу! Только пожалуйста, не надо! Пощадите! Умоляю вас, поща...       Колчак заметил, как к вопящему метнулась тень. Удар. Крик прекратился. После чего к императору повернулось существо. – Прошу простить мое своеволие, Ваше Величество, – неловкая улыбка. В неестественно синем цвете трёх глаз мелькнули клыки. Но медленно черты плыли, даря императорскому делу новое лицо, – Если бы от ужаса он сошёл с ума, то это могло бы сказаться и на памяти.       Александр подошёл к хозяину. Опустился на одно колено, покорно склонив голову.       Прошло минуты три, прежде чем колдун смог пошевелиться. Он спешно полез за бумагой и огрызком карандаша. Темно. Не страшно, он привык писать почти без света. Главное собраться. Успеют. Они всё успеют.       В углу застонало. В тишине этот звук прошиб мозги насквозь. Бывший адмирал панически обернулся, проверяя знак. Работает. Значит, никто ничего не слышал. Хорошо. Этот парень... он не должен остаться в живых.       Мысль ударила обухом. Снова звон в ушах.       Почему?..       Колчак посмотрел на свои руки. Они всё ещё тряслись. Он ничего не сможет записать.       Осознание пробило холодным потом. Удалось скрыть страх, не позволить исказить черты. Но рубашка вмиг взмокла. Прилипла к спине. Ледяная. Мерзкая. И хуже всего было то, что император знал: див почувствовал это.       Колчак действительно забыл.

«Потому что они не люди».

      Забыл, кто он такой.

***

– Таким образом, было выявлено, что шпионы совершили побег при содействии третьего лица, предположительно командира отдельного корпуса жандармов. К сожалению, дальнейшее расследование невозможно.       Бестужев глубоко вздохнул и скосил взгляд на причину этой невозможности, что стояла у выхода из кабинета, вальяжно прислонившись к стене. Императорский див буравил одного из министров ненавидящим взглядом. «Стукач», — читалось в нём. Ведь знал, что после сегодняшней выходки будет бит, но зачем-то всё равно полез. А ведь казалось, давно успокоился и не проверял границ.       Час от часу не легче.       Не то чтобы Михаил Павлович жалел жандармского начальника. Уже сегодня утром у государя на этого кадра лежали бумаги. Он бы дождался своего: заключения, каторги, казни. Но был сожран. Из-за чего к приезду колдунов Управления весь фон силы на месте преступления оказался порушен. – К сожалению, больше мне добавить нечего. Поэтому, если ваше величество позволит... – Иди, – Колчак выпалил эти слова так быстро, будто только и ждал возможности отделаться от члена Совета.       Михаил Павлович сузил глаза. Нет, всё-таки что-то здесь не сходилось. Поведение императора вызывало тревогу, но Бестужев не мог понять, чем именно. Либо же просто боялся понять. Любое из предположений звучало слишком смело. Мужчина поклонился, собираясь покинуть кабинет. У самого выхода государя окликнул: – Бестужев.       Член Совета повернулся. Нет, ну вот действительно, что с Колчаком сегодня не так? Весь помятый, слушает вполуха. Пожалуй, всё время знакомства Бестужев не видел Александра Васильевича таким... не в себе.       И всё же стоит написать Филиппу. Он ужасно нужен. Здесь. И оставалось лишь надеяться, что всё ещё как императорский друг, а не боевой колдун. – Да, Ваше Величество? – Те, что сбежавшие. Как их звали?       В замешательстве пошевелив бровями, член Совета тем не менее начал шуршать в записях. – Павел Разумовский и Николай Савушкин. – Ясно... можешь идти.       Дверь захлопнулась. Император сполз в кресле, прикрыв глаза ладонью. Часы уже не тикали. – Значит, Павел. «– Ваше превосходительство! Ваше превосходительство! – какой-то мальчонка подбежал к нему и, едва не раздавленный толпой, через которую продирался, попытался отдышаться, – Фьюуууу... Ваше превосходительство, вы... вы такой крутой!!!  Эти слова свалились на адмирала обухом чужого восторга, заставив опешить.  «Что тут делает ребёнок?» – помнится, пронеслось тогда в голове.  А за спиной непоседы материализовалась солдатская фигура.  – Павел... – протяжный вздох, после чего широкая ладонь легла мальцу на плечо, притягивая того ближе. – Ну и где твои манеры? Проглотил?  – Да ну тебя, брат!  «Понятно. Так у него тут брат служит».  Не то чтобы это объясняло присутствие в Севастопольской части ребёнка, но... какой бардак. Пора бы перестать удивляться.  – Прошу прощения за поведение моего брата, господин контр-адмирал. Он ещё слишком мал.  – Я вырасту! – протестующе пискнул мальчонка, пытаясь вывернуться из братской хватки. Безрезультатно. В какой-то момент он смирился, показав старшему язык. После снова повернулся к Колчаку. – И когда вырасту, я хочу стать таким же невероятным, как Ваше превосходительство! Вы ведь самый-самый крутой!  Молодой офицер вновь тяжело вздохнул, послав адмиралу очередную неловкую улыбку.  Колчак поднял руку. Потрепал по голове мальчишку... но...»        ...сказал ли он тогда что-то этому ребёнку? Не вспомнить...       Они просто хотели лучшей жизни. Он убил тех, кто, как и он, хотел блага для этой страны просто нашли его в другом. Возможно, потому, что тогда он ничего ему не сказал...       Адмирал рассеянно посмотрел на свою руку. – Александр.       Див, стоявший у стены, услышав обращение, скосил на хозяина взгляд. – Подойди.       Он повиновался. И всё же... Склонившись перед императором, мельком глядя на того исподлобья, позволил себе вздохнуть. Ну вот, и чего колдун так расстроился? Он ведь с той самой ночи сам не свой. И это впервые с момента призыва, чтобы бывший адмирал настолько раскис. И Александр вместе с ним. Вот же чёртов старик, не понимает, что диву от его тоски тоже тошно, что аж зелено?       Демон Шестого Неба почувствовал, как ему на макушку грохнулась чужая рука. Стала медленно возить по волосам. Почувствовав свою безнаказанность, див позволил себе ещё одну вольность: снова протяжно вздохнул. Этот чёртов старик снова занимается бесполезными вещами. Он ведь это не для Александра делает. Для того мальчишки.       Черты истинного облика медленно поплыли, складываясь в поглощённый ночью образ. Вот. Теперь же старику станет лучше?       «Ну же! Давай! Взбодрись! И прекрати быть таким раздражающим! Ты меня бесишь!» — так и хотелось сказать прямо в лицо. А впрочем... а если скажет? Вот прямо сейчас в лицо, что будет? Может, тогда старик наконец-то рассердится и придёт в себя? Да, тогда, конечно, отлупит, но лучше уж так. Решено. Скажет.       Александр поднял взгляд. На лице хозяина читался лишь ужас.