Под окнами увядшая сирень

«Восемь. Шесть. Двенадцать. Пять.

Двадцать миль на этот раз.»

      Гулко он чеканил шаг.       

« Три. Двенадцать. Двадцать два.

Восемнадцать мыль вчера.»

      Глупо. Да как же до нелепого это всё глупо!       

«Пыль. Пыль. Пыль. Пыль.

От шагающих сапог.»

      И отпуска нет на войне. А он? Он дурак. Слишком расслабился. Слишком поверил… Дьявол! Дьявол, свалившийся на его голову с восточного побережья! Почему же Колчак так хорошо, так отчётливо помнил всё это именно сейчас?! Этот парень. Его лицо. Он помнил его лицо, стих!.. Но лишь сейчас вспомнил имя.       

***

      – Хорошее выступление.       Юноша вздрогнул, обнаружив себя в компании Верховного правителя. Инстинктивно вытянулся по стойке смирно, парой размашистых движений стараясь оправить мундир.       – Благодарю за похвалу, Ваше Вели…!       – Вольно, – хмыкнул Колчак, доставая портсигар и протягивая тот собеседнику, – И давайте пока без этого. Простого «господин адмирал» на сегодняшний вечер будет более чем достаточно.       – Е-есть…– пробормотал юноша ошарашенно, не до конца понимая как стоит реагировать на подобное предложение. По-настоящему ли он мог принять подобное подобную милость? – А… И… да. Благодарю! За похвалу! Вашу… господин адмирал.       – Угу, – глухо отозвался Александр Васильевич, хлопая по карманам, – Есть прикурить?       – Что?       – Прикурить есть? Я кажется зажигалку потерял.       – А. То есть да! Конечно! – встрепенувшись, несколько трясущимися руками обшаривать собственный мундир.       Нашёл. К их общей удаче. И чиркнув кресалом, поднёс к папиросе Верховного. Маленький огонёк выхватил из ночного полумрака неосвещаемого практически ничем из-за перебоев электричества острые черты, желтовато-алым бликом отразился тёмных глазах. «И впрямь дьявольские», – мысль промелькнула невольно, а осознание прошибло током позвоночник. Будто бы адмирал мог узнать. Хотя кто мог разобрать, творящееся в душе этого человека? Недаром на флоте прозвали Чёртушкой. Но вот адское пламя сменилось бесовским огоньком и выдохнув первое облачко пара адмирал с улыбкой произнёс:       – Спасибо.       Офицер не нашёлся, что ответить, а потому просто кивнул. Странно это всё. Он прислонился к балюстраде, устремив взгляд на город, но исподволь смотрел на Верховного правителя. Канонизированный при жизни. Образец, что возведён в абсолют самоотдачи, благородства, честности, ставший самому себе монументом. Он стоит здесь такой… не святой. Спокойно курит, глядя в полотно холодной ночи. Не воротит нос, с осуждением взирая на их низость. Просто слушает стихи. Играет в фанты. Теряет зажигалки. Совсем как человек. Но запомнит ли его кто-нибудь таким?       Задумавшись об этом парень не сразу заметил, что собственную сигарету так и не зажёг. Дёрнулся от этой своей неловкости с глухим: «Чёрт!».       Колчак посмеивался про себя, улыбаясь юношеской возне. В нём-то самом всё давно притупилось. Клубы табачного дыма застилали глаза, скрывая от посторонних черты лица. Выдыхая белёсые вихры, распускались в промозглой ноябрьской ночи причудливыми цветами, невесомой вуалью стелясь всё дальше, ширя миазм ядовитую власть, а после просто исчезая на ветру. Когда-нибудь так ничего не останется и от него самого.       Ведь всё это казалось просто огромной шуткой.       «Какой из меня к чертям император?»       До сих пор ощущение будто появится кто-то более подходящий для всего этого. Для дипломатии, для под ковёрных игр. А его освободят. Как от обязанностей, так и от привилегий. Потому чего нос задирать. Засмеют ещё потом. И пуще прочих пожалуй Филипп. Медведь, чтоб его, кудрявый.       – Вы, наверное, единственный кому понравилось, – в воздух уходила затяжка за затяжкой, и вот юноша видимо успокоился достаточно дабы первым заговорить, – Такой тишиной меня не встречали уже давно.       – Вы просто неудачно выбрали произведение. Киплинг тяжёлый поэт. К слову, сами переводили?       – Нет. Моя невеста.       Адмирал хохотнул, с хитринкой взглянув на парня. И вновь бесята в этих глазах. Живые. Излишне живые.       – Охо! Так вот в чём дело! Кто-то просто захотел похвастаться талантами своей избранницы!       Невинное подтрунивание. Но по тому, как в темноте вспыхнули уши парня легко было понять: Колчак попал в точку. Впрочем, ему ли судить?       – Она сейчас во Франции?       Лицо офицера помрачнело.       – Нет.       – Что тогда? Китай?       – Фронт.       Его лицо исказила болезненно усмехающаяся гримаса. Иссечённое шрапнелью, пламенем взрывов. Кажется у паренька не было одного уха. Но было непомерное везение. Это доказывало то, что он ещё жив. И что за него ещё было кому молиться.       – Она ушла медсестрой. Добровольно.       – Вот как, – нелепая фраза более прочего выдававшая насколько нечего сказать. В конце концов, а что? «Ваша избранница весьма благочестива?». «Восхищает её самоотверженный порыв?». Бред. Это не вызывает гордости. От этого просто кисло во рту.       Колчак подумал как было бы славно задержись у них хоть на день французский курьер с почтой. Он бы тогда успел написать ей ещё.       – Я не смог остановить. Понимаете? Не смог, – юноша это практически шептал. И вновь не Колчаку судить.       В ночном небе только и растворялись дымные кольца сигарет.       – А ещё знаете, – внезапно усмехнулся парень, – Переспорить девушку, которая переводит Киплинга, оказалось практически невозможно. Вы просто не представляете!       – Верно, – улыбнулся в ответ адмирал, – Моя жена всегда более тяготела к де Мюссе.       Догорела сигарета паренька. Он спрятал её в карманную пепельницу. Тлела и у самого Колчака. В городе не зажигали огней. Тушили слабый свет внутри дома. Вечер иллюзорного мира подходили к концу.       – Позовёте на свадьбу?       Молодой офицер смущенно улыбнулся:       – Если на то будет воля Божья. Господин адмирал.       

***

      Эхо разносило по коридору звуки его шагов. Раздражающий обычно своей назойливой жизнью дворец сейчас казался абсолютно пустым. Ужасно, пугающе пустым.       Колчак шёл. Но с каждым тактом ускорялся его шаг. Он силился не сорваться на бег. Не показать слабости гонимого в травле зверя. Ведь бывший адмирал всё бы не смог скрыться от взгляда. Преследующего его везде взгляда мерцающих синих глаз. От взгляда того, кто уже почувствовал, что колдун слаб.       

***

             Полевой военный госпиталь. Трудно, в самом деле, понять, что это такое не побывав там. Остаётся только представлять гнилостный запах разложения, что отчаянно стараются перебить спиртом и хлоркой, лишь ухудшающая гнилостный зловонный смрад.       Его позвали посмотреть. Возможно, как-то ободрить солдат. Словом. Единственное, что он мог предложить. Пока рядом семенила медсестра, рассказывая о трудностях, с которыми столкнулся персонал, пациенты, прося «высшую власть» оказать посильную помощь. Верховный правитель не понимал. Неужели они действительно думают, что будь он в силах сделать хоть что-то, то до сих пор бы оставался в стороне?              «– Не понимаю, зачем мне туда идти. Ты же сам прекрасно понимаешь, что ресурсов нет. Даже увидев, я ничем не смогу помочь.       – Но сходить надо, – спокойно и терпеливо напутствовал, будто непутевого ребенка Михаил Павлович, – Так Вы покажете людям, что Вам не всё равно. И если дела пойдут лучше, а судя по договору с союзниками, они пойдут, то Вы сможете помочь. А люди уверуют, что просящему да воздастся. Понимаете?       – Понимаю. Понимаю, что ты слишком полагаешься на чёртовых лягушатников, – вздохнул Колчак, проведя ладонью по уставшему и осунувшемуся от бесконечных потоков работы. К которой он не был приспособлен, – Ведь если дела не улучшаться? Что мне делать тогда?       – Не переживать о том, что больше не будет Вас беспокоить.       Молчание. Потом бывший адмирал вздохнул.       – Легко тебе говорить о моей смерти.»        И до чего же некстати всплыл в памяти этот разговор с Бестужевым. Он совсем перестал слушать, что говорит женщина, семенящая рядом. В себя Александр Васильевич привёл лишь истошный, нечеловеческий крик.       – НЕ ТРОГАЙТЕ!       Верховный правитель повернул голову. Его сопровождающая пробормотала:       – Говорила же я. Не надо Вам туда.       Из горла лежавшего на койке офицера больше не доносилось слов. Он ревел, выл, стенал болезненно и дико. Его еле сдерживали четверых медсестёр, что всем телом навалились на него. Осатанел. Нечеловеческая мощь. И тем не менее зря главная медсестра думала, что сможет испугать или даже удивить. Колчак ведь тоже видел войну.       Внезапно хрустнули кости. Звериный рёв сплёлся с коротким женским писком.       – Лиза! – сопровождавшая его медсестра кинулась к девушке, которой пациент судя по всему сломал лбом нос.       Бывший адмирал, увидев, что персонал не справляется, бросился им помогать. Кое-как разбушевавшемуся юнцу всё же удалось вколоть морфий.       – Вот собственно о чем я и говорила, – передав пострадавшую на поруки коллегам, ответственная за госпиталь вновь поспешила к Верховному правителю, взволнованно тараторя, – Нет, нет, вы не подумайте, что у нас тут каждый день так, – она бросила несколько виноватый взгляд на пострадавшей медсестры, – Мы стараемся, но случаи становятся всё более частыми, наши запасы морфия истощаются…       Колчак, признаться, слушал ту в пол-уха. Сейчас запоминать нет смысла. А если как и говорил Бестужев дела наладятся, то у кого-то из кабинета будут более актуальные данные. В те дни… он ещё действительно верил в это.       Глаз зацепился за тонкий блеск серебра в тусклом свете лампы. Бывший адмирал поднял раскрывшийся кулон. Там фотография того пациента. Как звали-то его? Балкон, стихи, иссечённое шрапнелью лицо… Кто-то выхватил украшение из огрубелых рук до того как память воскресила имя. На него волком глядела пострадавшая медсестра.       – Ваш жених? – Александр головой указал на ещё недавно метавшегося в буйстве офицера. Та кивнула всё ещё глядя на бывшего вояку... Хах… Да, она смотрела так, как и должна смотреть «девушка, что переводит Киплинга».       – Могу помочь?       – Себе лучше помогите! – едва разборчиво прогнусавила она. Видимо это отозвалось болью, ибо из девичьих глаз брызнули слёзы. Голос опустился до шёпота, – Либо хоть кому-то вообще…       – Лиза! – гневно окликнула её старшая медсестра.       Бывший адмирал жестом остановил женщину:       – Оставьте, – он одарил свою сопровождающую слабой улыбкой, – Я не в обиде.       В конце концов в чём была неправа эта девочка. Те кого все считали всемогущим Верховным правителем, мог ли он помочь хотя бы самому себе?       Вновь взревело. На него несся безумный пациент. В его пальцах что-то блеснуло металлическим отсветом. Рука адмирала потянулась к клинку.

***

      Это последнее, что успеваешь почувствовать перед внезапно нависшей угрозой. Как рука тянется к спрятанному под подушкой кортику. А потом лицо заливает смрадная кровь неприятеля. Но не в этот раз… Оружия под подушкой не оказалось.       – Дорогой? – тонкие пальцы коснулись его впалой щеки. Голос доносился тихим эхом сквозь толщу набата стучащей в ушах крови, – Ты в порядке, – Ты в порядке?       С тревогой на бывшего адмирала смотрела… его жена. Его Соничка.       Какое-то время сон не отпускал. Бушующая в ушах кровь напоминала отзвуки безумного рёва. Всё внутри сводило от ощущения опасности. Колдун знал, что умрёт. Если сам не сможет убить.       Мужчина коснулся рукой её зеки, повинуясь импульсу, повёл ниже, к тонкой шее… и сжал. Будто судорога. Самого его приведшего в ужас осознанием, когда он услышал сдавленный хрип. Видение рассеялось. Он отдернул руку, наконец, позволяя Соне сделать судорожный сиплый вдох. Его колотило. Адмирал затравленно смотрел на часть собственного тела. Хотя… мог ли он всё ещё считать это своей рукой?       Ладонь оплели нежные пальцы. Соничка прижала огрубелую покрытую мозолями кожу обратно к своей щеке. С таким… абсолютным доверием…       – Давай спать, Сашенька. Это был просто кошмар.       Но красный след, обвивающий её шею почему-то не спешил раствориться в ночном мареве. И страшно было думать, что произошло б, окажись под подушкой этой ночью верный кортик.       Соничка тихо вздохнув упала мужу на грудь. Тот удивленно охнул. Ну, как она может так? Он чуть не убил её. Это невозможно было не заметить. Но чародейка даже не шелохнулась пытаясь вырваться. И такое её доверие… становилось опасным.       – Сонь, – тихо позвал мужчина в темноте.       – Ум? – женщина отозвалась уже сонно. Размеренно сопела у него на груди.       – Давай спать раздельно.       Чем было это всё? Воспоминанием? Просто сном? Предупреждением? Александр Колчак не знал сам. Но чем бы ни было оно, он не мог позволить пострадать своей жене. Во чтобы ни стало Соню он должен защитить.

***

      Нелепо, верно? Практически при всех дворах мира монархи спят раздельно. Традиция. Привычка. Никаких вопросов. Ничего удивительного. Лишь у них это стало поводом… для очередных сплетен.

***

      – Смотри внимательно. Это Анна Васильевна Тимирёва, – лёгким жестом Колчак взял с подноса у мимо проходящего официанта бокал игристого.       Карие глаза с пристальным вниманием сопровождали движения изящной фигуры, что в танце плыла сквозь вязкое марево бальной залы. Табачный дым и делали воздух густым и тяжелым. Он даже глаз не скосил на собственного дива, продолжая смотреть на неё одну. На то как сквозь стекло бокала и мерцание пузырьков в напитке искажаются химерные черты.       — Сегодня мне нужно вас познакомить.       Демон Шестого Неба истолковал взгляд колдуна по-своему.       — Хозя-я-яин, — улыбка уродливой трещиной расплылась по японской физианомии, — Хотите… я навсегда сделаю её вашей?       Следующее, что пронзило короткий миг тишины бальной залы — треск стола и грохот падающего тела.       Танцевальный вечер был окончен.       

***

      Но почему он отказался? Потому что не дурак? Потому что обладал крепкой волей? Был сильным колдуном? Гением столетия? Нет. Пусть и самому Александру в это очень хотелось верить. Однако правда состояла в ином.       

«Никакая Анна Васильевна Тимирёва была ему не нужна»

      Но что если однажды…              – Саша?       Дрогнувший от растерянности, но всё ещё такой же нежный как многие годы назад голос. Разве мог он хоть когда-либо его не узнать? Среди гула ожившего порта, среди гомона бального зала, в тихом холоде этих стен, он всегда возвращался к нему. Туда, где дом.       Оклик вырвал его из вязкой мути собственных мыслей. Колчак понял, что тяжело дыша, застыл на пороге Сониной комнаты. Женщина сидела на кровати. Смотрела на него с тревогой. Но такой теплой. Колдун размашистым шагом направился к ней, а после… он рухнул на колени.       Жива. Она была жива.       Он сжимал её ладони. Осыпал поцелуями. И плакал. Плакал как дитя. Супруга гладила его по волосам, несколько нервно играя с колючим ёжиком волос. Видеть мужа таким было больно. Страшно.       — Саш... — тихо позвала она. Слышно было как дрогнуло на ее губах теплое, родное имя. В последний раз он так рыдал, когда не стало Танечки. Но в те дни чародейка так и не решилась подойти к нему. Сейчас же, он плакал на её руках, ластясь, как малое дитя, — Что-то случилось?       Вопрос дался тяжело. Однако колдун на него почему-то рассмеялся и вновь принялся лихорадочно покрывать поцелуями костяшки её пальцев.       — Нет... Нет, Соничка. Всё хорошо. Всё хорошо, ласточка моя.       Он твердил это в исступлении. Не было понятно, кого старый адмирал пытался утешить больше: себя или жену. Но в ту ночь он остался с ней. Мужчина не хотел уходить. Чародейка не желала отпускать. Они лежали в темноте, пока за окном нещадно барабанил по стеклам бесконечный дождь. Колчак уткнулся в ещё шею с упоением вдыхая аромат парфюма, запах кожи.       Пусть. Пусть они все думают, что он любит не её. Лишь бы никто никогда не узнал...       — Саш... — Соничка ввнезапно негромко позвала его из темноты, — Я хочу увидеть сирень.       — Сирень?       Она кивнула. Даже в темноте Александр заметил как слегка покраснели её уши. Мужчина тихо улыбнулся разливавшемуся в груди теплу.       — Хорошо, — теплый сухой поцелуй оставил свой след на её затылке, — Я принесу тебе сирень.       Он любил. До сумасшествия любил её одну.