Часть 7

      — Ну? — Андрей бросил портфель и надел тапочки. Марат тоже уронил сумку в прихожей и надел гостевые.       — Я… — слова застряли в горле. Марат прошел за Андреем на кухню. Собирался с силами.       — Ну? Я пожрать перед сборами хотел, опоздаем, — поторопил его Андрей.       — Ты… — снова попытался Марат.       — Тебе отсосал, дальше что? — спокойно произнес Андрей. Марат стоял и смотрел на него. Отвернулся и подошел к окну.       — Ты зачем это сделал?       — Захотелось. А че, не понравилось? — Марат, даже отвернувшись, слышал в пацанском наезде тревогу. И ощутил знакомое колотье в груди.       — Я не это хотел.       Андрей молчал, словно признавая, что да, это он сам сделал. Марат пожал плечами:       — Не знаю, я как муха на окне. Вижу, что там, за стеклом, тебе это тоже надо. Но бьюсь лбом и не понимаю, почему больно, — выдал он чушь на одном дыхании. Хоть с чего-то начал.       — Что надо? — как всегда выделил самое главное Андрей после долгого молчания.       — Ты серьезно это сказал? — Марат собрался с силами. — Что больше дружить не хочешь? — он сильно поджал губы, будто не хотел это говорить.       Андрей сел за стол.       — Да разве ж с друзьями такое делают?       Марат не знал, что ответить.       — Если хочешь знать, мне вообще это все не надо. Думаешь, я хотел, чтобы так? Чтобы думать там… Нет! — Андрей вдруг посмотрел в глаза, как будто серьезно собрался убеждать Марата. — Я как нормальный пацан хотел девчонку. С ней, — но надолго его не хватило и он сдулся. — Ой. Пошел ты, короче…       Андрей встал. Марат тоже оторвался от подоконника. Он не знал, что можно ответить, но точно знал, нельзя так заканчивать.       — Не хочешь, значит друзьями? — Андрей смотрел зло и не отвечал. — А как хочешь тогда?       Андрей снова не ответил. Подошел и смял губы Марата жадно и сильно. Они целовались долго, губы уже ныли и нужно было идти. Марат уже думал сказать ему об этом, когда Андрей оторвался сам. Посмотрел внимательно. А потом повернул Марата к столу, прижался и засунул руку под его рубашку. Было странно, они так еще не делали, и Марат на секунду подумал, что Андрей сделает что-то ужасное. Не успел он напрячься, как почувствовал влажные губы на шее и повернул голову, чтоб ему стало удобнее. Пальцы нетерпеливо шарили у него в штанах и, наконец, добрались до стоящего члена. Рука Андрея уверенно взялась за ствол и начала водить, как десятки раз до этого, только в этот раз они стояли. Из-за того, что они стояли, а не лежали в темноте под одеялом за закрытой дверью, а за окном стоял погожий майский день, все казалось нереальным. Десять минут назад Марат думал о том, как не хочет отпускать Андрея, а сейчас он держал его во всех смыслах, прижимая его за грудь к себе сильнее. Задницей Марат чувствовал его стояк, губы горели от недавнего поцелуя, и Андрей делал что-то влажное с его ухом. Всего было слишком много и Марат услышал собственный стон. Андрей горячо выдохнул и прошептал «Тихо!», хотя дома никого не было. Но когда Марат понял, что сдерживать стоны не может, Андрей переложил вторую руку с груди на лицо и зажал его. Было что-то унизительное в том, как хныкал Марат от движений сильной руки на члене и не мог сдержаться. А еще унизительнее было то, как Андрей заткнул его, а у Марата не было сил сбросить руку. Длинные пальцы сжимали скулы почти до боли и едва оставалось пространство, чтобы дышать через нос. Бедрами он чувствовал, как врезается кромка стола от толчков сзади. Андрей прижимался членом к его заднице ровно между ягодиц, и в этом тоже было что-то опасное. Если бы не ладонь на лице, Марат бы упал на стол впереди себя. Он взялся за руку, пережимающую рот, но не настолько сильно, чтобы убрать ее. Пальцы на члене двигались рвано и жестко, не так осторожно, как раньше, и Марат со стыдом почувствовал, что млеет от этой жесткости и поддается ей. Вся ситуация неопределенности, безответность Андрея, сильные действия и свое собственное нежелание сопротивляться, поглотило Марата целиком. Он кончал сладко и сильно, не думая уже ни о чем. Андрей размазывал вытекшую жидкость по члену, все еще двигая бедрами навстречу заднице Марата, как будто трахал его. Губы на шее уже не ласкали его, а просто двигались в такт движениям. Андрей напрягся, и Марат знал этот момент, так он чувствовался перед тем, как кончить. И действительно, он тяжело выдохнул в мокрое ухо Марата.       — Блядь! — выматерился Андрей, отпустив, наконец, Марата. На клеенке отчетливо виднелись белесые капли. Андрей держал растопыренную ладонь в следах спермы и смотрел себе на ширинку. Влажное пятно растекалось и по синей ткани. Он ушел в ванную, а Марат натянул штаны, подхватил сумку и поскорее выскочил из квартиры.       Поговорили, блять, думал Марат. Теперь каждый разговор с ним будет так заканчиваться? с тоской и сарказмом думал он на бегу.       На сбор почти не опоздал, тихонько присоединился к спинам пацанов. Андрею Зима выдал отеческий подзатыльник и пропустил к толпе. Турбо собирал пацанов на очередной «добрый вечер» к Разъезду, но Кащей пустил только троих, аргументируя тем, что и те приходили «поздравлять с добрым утром» в небольшом количестве. То, что Фантика с Ералашем нехило потрепали, в расчет отчего-то не бралось. Зато отправили суперов, там тоже не пиздюков отправляли, Марату место в боевом отряде место не нашлось.

***

      Экзамен по русскому написал на автомате. Это хуйня, это можно. Хуже было, что оставалась математика, а потом все. Что — все, Марат так и не решил. В прошлом году Марата отправили в пионерлагерь, и там была совсем другая жизнь летом. Это не обсуждалось, папе повезло, и им досталась путевка лагерь с бассейном. Пацаны там тоже были, но, оторванные от своих старших и ограниченные лагерными правилами, они к какому-то моменту становились обычными детьми, как и все остальные. Марату там даже нравилось, но в этом году хотелось оттянуть наступление лета.       Он вышел со школы и сразу же увидел Андрея с Алсу. Они смеялись, и она положила руку ему на голое предплечье. Закатанные рукава не скрывали рельефных мышц. Марат посмотрел на это и развернулся в другую сторону. Обойдет кружок, не переломится. И все равно в груди закололо. Само собой вспомнилось, как они целовались и как сильно Андрей его зажимал в последний раз. С ней-то он не так себя ведет, стопудов, думал Марат. Как будто существовало два Андрея: один — его друг, со смущенной улыбкой, расширенными глазами смотрящий на Марата, как когда они только начинали дружить. И второй — с пьяными глазами, горячо хватающий руками и отчаянно целующий. И, может быть, третий — с непроницаемым лицом и кривой ухмылкой, молчаливо бьющий тяжелыми кулаками, жесткий пацан. Других у них не было. Сам Марат всегда ощущал себя одним целым, но из-за этого раскола Андрея, тоже чувствовал, что расщепляется на несколько разных частей.       Свежее, новенькое лето уже вступило в свои права. Весенняя прохлада еще лежала в тенистых уголках улиц, но теплый ветер уже гнал нагретый воздух вперемешку с пылью. Между экзаменами уроков не было, консультация за день. Торопиться было некуда, и Марат шел медленно, автоматически ковыряя шов на ручке сумки. Вот если бы они все еще дружили с Андреем, не было бы никаких сомнений в том, что делать. Во-первых, сезон крыш начался. Можно было бы облазить чердаки и проверить, насколько крепки замки. Потом, ремонт в подвале уже должен был закончиться, и можно было содрать свежую краску и снова захватить себе вовкин подвал. Кроме того, можно было уехать на пригородном автобусе и погулять не в помещении, наконец. Ничего из этого делать одному не хотелось. Торчать дома в такую погоду казалось преступлением, потому Марат едва передвигал ноги, пялясь по сторонам, надеясь найти чем бы заняться. Допялился. Со стороны улицы уверенным шагом к нему направлялись трое.       С того момента Марат запомнил немного. Успел сказать, что универсамовский, а потом почти сразу — пыльная прошлогодняя трава перед носом вперемешку с новой, зеленой, полуистлевшие окурки и божья коровка, невозмутимо ползущая по бледному стеблю.       Боль пришла внезапно и сразу по всему телу. Болели целиком голова, спина, грудь, живот, ноги и руки. В ушах звенело и шум улицы слышался как будто через пелену. Никто не свистел, не кричал, когда пацаны уходили. Марат с трудом поднялся и направился в сторону дома. Когда его стошнило на пороге, мама вызвала скорую. И потом уже, рассматривая первые буквы группировок, выцарапанные на стене палаты, Марат узнал о трещине в ребре, сотрясении и рваной ране уха. Синяки и ссадины в отчет писать не стали. Повезло, в целом. Про ухо Марат даже слегка удивился, а потом вспомнил летящий в лицо острый угол кастета. Наверное, увернулся, но по уху все-таки прилетело. Повезло, значит. Время приема еще не началось, а в палату уже влетела мама с тяжелыми сумками. Лицо усталое, будто всю ночь не спала. Скорее всего и не спала, принялась вытаскивать баночки из сумки и Марат понял, что она наверняка готовила всю ночь. Есть не хотелось, и стало немного стыдно. Она болтала обо всяком, как всегда делала, когда нервничала. Марат сказал, что хочет спать, и она скоро ушла. Со стороны лестницы несло табаком, и Марат направился туда. Раздобыл покурить и смотрел в окно, размышляя, достаточно ли ему попало для освобождения от экзамена. Во дворе больничных пижам не было, только пара врачей в халатах. К ним подошел школьник, и даже сверху было видно, что это пацан. По виду Андрей разговаривал вежливо, но, о чем говорят, слышно не было. Постоял с ними немного и отошел, внутрь заходить не стал, но и не ушел. Посмотрел на окна и сел на лавочку. Дурак.       На вечернем обходе Марат натужно улыбался и загонял, как ему срочно нужно выписаться, чтобы успеть подготовиться к экзамену. Но медсестра, меняя повязку, надежды похоронила:       — С самого утречка мент приходил, мы ж обязаны докладывать о криминале. Усатый такой, важный. А мамка твоя как налетит на него, тоже, значится, с утра ждала. Я ей говорю, шли бы вы, матушка, домой, все одно, не пустят вас, а она мне — нет, ждать буду.       — Так, а мент-то что? — перебил Марат женщину, чувствуя, что она может уйти не туда.       — Так, а че мент? К тебе хотел пойти, опросить, значится. А мамка как налетит, давай орать на него, мол как это вы за порядком следите, если мальчиков избивают на улицах, да как вам по ночам спится… Боевая! А потом и муж приехал, папка твой, значится. Ну и пошли разговаривать.       — О чем?       — Так мне-то откуда знать? Не говорили тебе разве? Может, и мне тебе говорить не стоило. Ну так ты ж не сдашь меня, сынок?       — Да конечно, не сдам, Марфа Ильинична! Спасибо, что рассказали, — Марат изобразил свою самую умильную улыбку. Кого-то он наверняка напоминал пожилой женщине, но выяснять не стал, есть у него теперь свой агент среди докторов, и хорошо. Марат хотел ее попросить позвать Андрея, если тот опять придет завтра и не зайдет, и потому вечером стратегически угостил ее шоколадными конфетами из маминых посылок, но назавтра пришли вообще все. Первыми, еще до начала часов посещений в палату вошли отец, Ильдар и мама. Мент рассчитал верно, при родителях пацанскими принципами сильно не прикроешься, пришлось что-то рассказывать. Марат сказал только несущественное: синие брюки, кофта черная, синие кеды с мячиками, стрижка короткая, на лицо не запомнил. И так довольно, но под это описание подходили почти все школьники. Мама снова оставила внушительный кулек, и они собрались уходить. В дверях с кем-то поздоровались и вошла Алсу. Марат снова сел на койке.       — Твоя мама Андрею все рассказала, думала он там был, — сразу зачастила Алсу. — Мы так волновались! Ты как?       Алсу села на покрывало, проигнорировав оставленный родителями стул. В летнем платье, без школьной формы, она выглядела по-новому. К соседям по палате тоже зашли посетители.       — Привет! — высохшим голосом произнес Марат.       — А это милиция к тебе приходила? — положила она ладонь рядом с бедром Марата. — Очкастый тот зачем-то Андрея увел.       — А… Андрей тоже пришел?       — Да, мы вместе решили. Он так о тебе беспокоился, ты знаешь? Я тоже волновалась, — увела она взгляд.       — А чего беспокоился? — невольно улыбнулся Марат.       — Да ты же его знаешь, — махнула Алсу рукой. — Молчит, руки в карманах, а глаза грустные. Только я сказала, что, может, пойдем проведаем, сразу обрадовался. Вы поссорились с ним опять?       — Да ну, не то чтобы… — сглотнул Марат, лихорадочно соображая, чтобы такое придумать, но Алсу его перебила.       — Ой, да знаю я! Он, из-за тебя, знаешь как волнуется? Я как-то пошутила, что он не в меня, а в тебя влюбился, так он тааак покраснел! — искренне засмеялась она. Марат тоже выдал несколько смешков сдавленным горлом.       — Смешно, ага.       — Ну, что бы там не было у вас, помиритесь, а? Он же хороший друг, ты-то точно знаешь!       — Я… ээ, — вся сообразительность Марата враз его покинула, а Алсу, почувствовав заминку, вдруг продолжила.       — Если вы это из-за меня, то знаете, как это некрасиво?       — Да это не то…       — Ой, да знаю я все! — снова махнула рукой. — Ты его прости, пожалуйста! Что бы он не сделал, он зла не желал.       — Да? — Марат был в натуральном ступоре и не знал, как реагировать и что отвечать.       — Ну правда! Помиритесь! Ты простишь его? — наконец она замолчала подольше и дала время Марату ответить что-то внятное.       — Ладно.       В проеме двери показалась стриженая голова.       — Честное пионерское? — заглянула она ему в глаза.       — Честное пионерское! — кивнул Марат.       — Андрей, заходи! — повернула голову Алсу.       — Здрасьте! — поздоровался со всеми Андрей, все еще стоя на пороге. Никто не откликнулся.       — Да иди сюда уже, — Алсу махнула головой, уже явно повеселевшая.       Марат протянул руку первым. Андрей молча смотрел на нее, а потом медленно и крепко пожал.       — Ну все! Мирись-мирись-мирись и больше не дерись! — детсадовским голосом проговорила Алсу. И добавила. — Узнаю, что опять поругались, сама приду разбираться!       Марат теперь смотрел на нее. В школе, или когда приходила к нему домой, она была совсем другой. А сейчас, своей безапелляционной манерой говорить, она вдруг начала напоминать свою мать. Они виделись всего раз, когда Марат провожал Алсу. И даже тогда эта тщательно причесанная женщина с четкой дикцией внушала какой-то первобытный страх перед авторитетом. Ее, казалось, невозможно не слушаться, и Алсу рядом с ней выглядела неуклюжей и несобранной, и это со своими идеальными тетрадками отличницы и выглаженными воротничками. Сейчас у Марата появилось то чувство ирреальности, как бывает, когда он встречал учителей на улице, как будто это люди, которые существуют только в стенах школы, а за пределами их играют совсем другие роли. В жестах и движениях Алсу появилась какая-то странная твердость. Марат догадался, что это уверенность. Неужели всего пара свиданий с Андреем повлияли на нее так? А, тем временем, она продолжала непривычно много говорить. Болтала о том, что после экзамена едет в лагерь, а Андрею путевки не досталось, но, может, они встретятся между сменами, а сейчас надо готовиться к алгебре и все вроде бы понятно, но вот хорошо бы еще порешать примеры, чтобы уж наверняка, да ведь, Марат?       — Ага, — еще не совсем вынырнул он из своих мыслей. — То есть, не знаю.       — А? — затормозила Алсу. — А, это потому что ты здесь? Я тебе завтра учебник с тетрадями принесу, позанимаемся.       Да что ж такое-то?! Нигде нет покоя от этой учебы! Марат умоляюще глянул на Андрея. Тот подавил смешок.       — А тебе что врач сказал? Можно с сотрясением заниматься-то? — в уголке его губ все еще пряталась усмешка, хотя, со стороны Алсу, лицо выглядело совершенно честным.       — Да! — Марат ухватился за подсказку. — То есть, нет! Доктор отдыхать сказал!       — Ага, умственное напряжение исключено, — теперь Андрей смотрел на Алсу. — Может хуже стать. У меня так было, я потом расскажу.       Она сделала испуганные глаза и снова стала похожей на себя прежнюю.       — Меня и выписать могут, только если я напрягаться не буду, — поддакнул Марат, а это уже была правда, Марфа Ильинична такое говорила.       А вечером, перед обходом, она измерила ему давление и похвалила: «как у Гагарина». Марат и правда, чувствовал себя отпадно.