Часть 8

      Андрей оставил ему книгу. У всех соседей по палате были какие-то газеты и журналы, и Марат очень обрадовался, что Андрей оказался догадливей мамы, которая приносила только поесть. Марат читал «Двух капитанов» еще в детстве и даже какое-то время мечтал стать пилотом, и сейчас перечитывал с удовольствием. Как будто он читал ее глазами Андрея и чувствовал его присутствие. Марату всегда было интересно, что потом стало с Петькой, и остались ли они с Санькой друзьями. В книге этому было уделено мало внимания, Катя теперь занимала все в жизни героя, и это казалось логичным, во взрослой жизни друзьям не так уж много времени остается. Но ведь если бы не лучший друг, разве стал бы Санька капитаном, если бы они не поклялись друг другу «бороться и искать, найти и не сдаваться»? Марат погрузился в книгу так глубоко, что когда пришла Марфа Ильинична, не сразу сообразил, что его выписывают.       — Ну все, касатик, домой!       — Да ладно?!       — Ну да. Собирайся, новых везут уже, постель поменять надо.       — Ура!       — Ага. Тоже молодые пацаны совсем, и за что их так?       — Пацаны?       — Тоже, кстати, врали поначалу, с лестницы упал, говорит. А кто ж так с лестниц падает, что аж обе руки ломает? — ворчала пожилая женщина, снимая простынь с матраса, — Да еще со смещением, тяжело будет. Ну ниче, Резеда Тимуровна сообщила куда следует. Вчера тоже один поступил, нос починили и домой отправили, а этот еще полгода лежать будет, значится…       Марат уже не слушал. Накидал вещи в сумку и начал уже помогать Ильиничне, чтобы поскорее она его отвела к гардеробу.       Оказалось, все равно на перевязку нужно будет приходить и шов на ухе проверять, ну это хуйня, и с повязкой можно экзамен сдать. Мама, однако, ходила смурная, из-за перевязок путевка в лагерь пропадала. Они уже собирались на дачу и оставлять сына одного в городе она не хотела. Марат, предчувствуя свободу, наоборот, ходил тише травы, выключал после себя свет в туалете и смахивал крошки тряпочкой после еды, смотрите мол, какой я ответственный и аккуратный стал. Мама поджимала губы и закатывала глаза, все-таки сына она знала неплохо. Но, видимо, поговорила с отцом, и за ужином объявила.       — Ладно. Пока по твоему делу идет следствие, остаешься. Да и перевязки тебе отменить нельзя. Остаешься. Не улыбайся слишком, — сразу же добавила она, и Марат поджал некстати разъехавшиеся в улыбке губы. — У Ильдара Юнусовича наш номер есть.       Улыбка с лица никак не отклеивалась. Даже на следующий день, в школе, светился как карманный фонарик. Еще и на четверку сдал, как оказалось. Итоговое собрание прошло сумбурно, Марат знал, что видит некоторых одноклассников в последний раз в школе, но мысли его уже были далеко.

***

      На сборах Турбо долго не было, че-то обсуждали они с Зимой. Потому Марат подошел к Андрею, тот молча протянул руку. Слушается свою-то. Турбо вышел к ним и начал собирать бабки, пока Зима дернул башкой, подзывая. Марат сжал челюсти и пошел, ничего хорошего не ожидая.       — Ну че, Маратик, как здоровье? — замурлыкал Зима, подкуривая.       — Ниче, благодарю, — дернул плечом Марат, это че еще за вежливости начались? Послать куда хочет?       — Пальто говорил, ментов у тебя в больничке видел.       — Да я ниче не сказал! Зима, ты че, меня не знаешь что ли?! — возмутился Марат, но Зима перебил.       — Да понятно! Сам-то понял, что Разъезд это был?       — Ну, — кивнул Марат. Догадаться было несложно, вялотекущий обмен «с добрым утром» у них шел уже давно.       — Так вот. Перестарались пацаны, бывает. А вчера Турбо девчонка одна историю такую рассказала. Братик ее, с Разъезда, отшиваться собрался. Нос ему сломали, да что-то такое сказали, что он пацанов всех в гробу видал. Друг его в больничке, другой в деревню свалил. И вот мы думаем, а не те ли пацаны, которые тебя уронили тогда?       — Так, а я почем знаю? Я не говорил никому.       — Слово пацана?       — Слово пацана, — привычно кивнул Марат, все еще возмущенный «перестарались». Он значит, в больничку загремел, а они всего лишь «перестарались»! Скинул в общак подкопленные рубли, послушал, как Турбо распекает Синего, что опять задерживает, но одалживать не стал, было уже такое, никто ему денег не вернул, разумеется. А Андрей дал, покопался в карманах и насыпал Турбо в ладонь монеток с бумажками.       — Семьдесят копеек не достает, он сегодня отдаст, — угрюмо буркнул он, не смотря на Синего, тот с готовностью закивал. Турбо хмыкнул и перешел к следующему. Марат пожал руки стоящим рядом и хотел было двинуться домой, когда Андрей дернул его за сумку.       — Погоди, вместе пойдем.       Сердечко Марата затрепетало. Глупо как, чуть не покраснел, а всего-то Андрей захотел вместе идти, одернул себя Марат. Но остался. Андрей наскоро попрощался со всеми, и они топнули в свою сторону. Марат глянул в сторону гаражей, но повернул на детскую площадку. Уселся на облезлой «радуге» и закурил. Андрей встал рядом и тоже поджег себе.       — Ты торопишься?       — Не-а! — довольно улыбнулся Марат, — последний день сегодня был. Только книжки в библиотеку надо сдать, но это когда еще. Свободен как ветер. А ты?       — И я.       — Сегодня мимо подвала проходил, там рабочих нет уже. Может, пойдем глянем, вдруг там опять можно замок сломать?       — Давай!       Новый замок повесили на совесть. От Марата не укрылось, как Андрей дернулся, когда он случайно задел его руку, безрезультатно ковыряясь гвоздем в замке.       — Ну ниче, потом с инструментами придем, — поспешно заговорил Марат.       Так же наткнулись на решетку в прошлогоднем чердаке, и в целом бессмысленно прогулялись по своим местам. Было немного обидно, что он так шарахается от прикосновений, но Марат все равно был рад оказаться вдвоем. Он-то ничего такого в виду не имел, даже без всего этого он просто хотел быть рядом. Казалось, Андрей к концу их прогулки расслабился и отвечал на толчки локтями.       Они снова таскались вместе с Андреем, как зимой, болтали, шутили, курили, и не надо было никуда спешить. И то, что у них было, как будто осталось позади и снова можно было просто быть мальчишками.       Домой пришел уже затемно, надышавшись вкусным летним воздухом и с расцветающим чувством в груди, что все будет хорошо.       Мама бросила на ходу, что ужин уже остыл, и голодный Марат засовывал в рот жареную картошку прямо со сковородки, пока та грелась на плите. Из родительской спальни доносилось «куда ты пиджак-то? Где ты там собрался в пиджаке? Трактор водить, как дядя Курбан?» и «эта с пятном уже, может Севке отдать? — эту можно».       Уехали рано утром, по какой-то давней традиции вставать ни свет, ни заря перед дальней дорогой. Марату все равно пришлось встать и грузить в багажник ящики с городскими гостинцами, чтобы потом выгружать обратно те же ящики уже с деревенскими дарами. Китайский термос с птичками был наполнен сладким чаем, который отчего-то всегда вкуснее в дороге, чем дома. Недавно на рынке выбросили по два в руки, и мама отхватила, страшно довольная. Вареные яйца и вчерашняя вареная курица так хорошо пахли из-под коричневой бумаги, что Марат даже немного пожалел, что не едет с ними. Но впереди были две недели свободы, и ничто не могло затмить эту радость. Руки чесались немедленно набрать Андрею, а то и побежать к дому Ирины Сергеевны. Но Марат ответственно собрался в больничку, как обещал.       Доктор посмотрела ухо и принялась снимать швы. Марат поойкал, не ожидал, что сегодня, но прям больно не было. Он смирно сидел и думал, что вот может настанут времена, когда Алсу станет врачом, и, может, тогда они начнут говорить пациентам, что собираются сделать, а пока чувствовал себя лишним в кабинете. Доктор свободно разговаривала с Ильиничной, а та кивала.       — Идут и идут, а я когда документацией заниматься должна? Карточки заполни, учет веди, статистику сдай. Да еще и пациенты один за другим. Тот, с носом, Рахимов, знаешь что выдал? Доломайте мне, говорит, хочу в стационар. Представляешь?! Выгнала его к чертовой бабушке, тоже мне, нашел костолома. Чуть не заплакал, говорит, нужно очень.       Ильинична пожимала могучими плечами докторше и по-доброму улыбалась Марату. Щедро залила зеленкой ухо и сказала дома тоже также обрабатывать.       — Ну все, Суворов, дальше сам. Не дай бог увижу тебя еще здесь! — шутливо погрозила она. Марат взял справку и ничего обещать не стал, улыбнулся только на прощание.       Едва он вышел из ворот больницы, увидел бегущих на него пацанов. Уже успело мелькнуть в голове «да блять, что ж такое-то?!» как узнал своих. Король с Белухой неслись как угорелые, зачем-то в одну сторону. Король подбежал, сунул сверток Марату: «спрячь!» и побежал дальше. В сумку бы не успел запихать, потому скинул на землю, рядом с мусоркой. Белуха оценил обстановку и вбежал во двор больнички. Марат начал копаться в карманах в поисках сигарет. Мужик, лет пятидесяти, тяжело дыша выбежал из-за угла.       — Мальчик, тут двое не пробегали? С пакетом таким.       — Аааээээ… — потянул время Марат. — Один мелкий такой?       — Ну да!       — Вон туда рванули оба, — показал он в направлении, обратном тому, куда побежал Король.       — Ага, — выдохнул мужик и побежал.       Когда он удалился на приличное расстояние, Марат поднял бумажный сверток и заглянул между слоями. Пахнуло бумагой и сосисками.       Белуха жрал прямо так. Про «дома не кормят» Марат уже не шутил, этого действительно мамка могла не кормить неделями. Белуха наелся и напихал сосисок по карманам.       — Пацаны, а давайте на колонку сгоняем? Пить хочется.       — До колонки пилить и пилить, давай лучше к автомату? — предложил Марат, жуя сосиску.       Автомат неподалеку работал, копейки на воду без сиропа нашлись, они попили все втроем. А потом Король размахнулся и с грохотом разбил граненый стакан об асфальт.       — А че, пацаны. Сосисок-то полна коробочка еще. Айда пожарим их?       — Айда! — сразу же поддержал Марат. Идея была прекрасная, погода как раз для поездок на природу. — Только может попить с собой захватим?       — Пива чтоль? — нахмурился Король. — Рано вам.       — Да че пиво-то сразу? — Марат вполне натурально скривился, хотя такая мысль возникла. — Ну, пусть чаю хотя б возьмут.       — Кто?       — Да я ща за Пальто сгоняю, у него термос есть.       Расчет был такой: кого попало с собой брать не стали бы, а с попить Андрея можно было с собой взять. Но, все равно, когда пришли со вторым суворовским термосом, на остановке стояли еще и Сено с кульком, и Лампа со свертком. Удивительно было, как пацаны подготовились к пикнику. Бутерброды Сена были съедобными и даже вкусными, Марат с трудом себе представлял, как он их готовит на кухне. Король карманным ножичком ловко разделил хворост, что-то там поцарапал, выстроил щепочки домиком, и скоро занялся небольшой костер. Не то, чтобы надо было, просто как будто всегда так делают. Тогда Марат отломил палочку от ветки и насадил на нее сосиску. Тогда и остальные начали греть еду на костре. Натуральная оболочка на сосиске лопнула и начала аппетитно шкворчать. Лампа уже вытаскивал картошку из углей и, обжигаясь, чистил ее. Марат хотел бы сказать, что рано, но тот уже сунул в рот полусырую картофелину. Надкусил с хрустом, скривился и выплюнул. Пацаны заржали. Вообще, на природе все было как будто немного по-другому, смешливо, легко и свободно. Драное одеяло, на котором привольно разлегся Король, принес Лампа, и сам он сидел на краешке. Ноги на корточках затекли, и Марат толкнул Андрея локтем:       — Пошли, хвороста притащим, прогорит скоро.       Тот с готовностью встал. Не сговариваясь, прошли достаточно далеко, чтобы не слышать голоса пацанов. Они вышли на поляну, на которой точно уже не могло быть валежника. Но Андрей все шел, а Марат плелся за ним, держа в руках веточки, собранные по пути. Где-то рядом чувствовалась вода, было влажно, и трава росла высоко. Андрей без предупреждения упал в нее. Марат подошел и тоже сел, кинув ветки рядом. Андрей сорвал травинку и сунул в рот. Марат подумал и лег назад, уложив голову на живот Андрею.       — Ну че, как там Алсу?       — Спали с ней.       Марат немедленно пожалел, что лег. Хотелось посмотреть ему в глаза и понять, шутит он или нет. Но Андрей провел кончиками пальцев по макушке Марата до уха.       — Сняли швы?       — Ага. А как там..? — Марат не специально задержал дыхание.       — Да как? Плохо. Как оно в первый раз-то может быть? Как будто это так не должно быть.       Марат улыбнулся абсурду. Это ж спать с девчонкой, как это не понравиться то может? Андрей приподнял голову к нему, и Марат ощутил, как напрягся его пресс под головой.       — Не, ну правда. Честно тебе говорю.       Марат хмыкнул.       — Да че ты ржешь, говорю как есть. Она — ну… как сестру целуешь. Понимаешь?       — Чего? — широко улыбнулся Марат.       — Да ну как тебе объяснить? Как-то не так, короче.       — Да че ты говоришь-то такое? — засмеялся Марат. — Сестру! Ты еще скажи, как маму целовать.       — Именно! — приподнялся Андрей. — Ну то есть можешь, конечно, но с языком в рот лезть это уже ну бее, — скорчил он рожу. Марат заржал.       — Ты дебил совсем?       — Может и дебил, — тоже засмеялся Андрей.       Марат сорвал травинку и тоже надкусил. И вдруг спросил.       — А со мной, значит, по-другому было? — он специально смотрел на облака над ними, чтобы не увидеть выражение лица Андрея, но ясно ощущал, как тот на него смотрит.       — С тобой — да. По-другому, — ответил он и Марат чувствовал, что это честный ответ. У самого него было не так, ему нравилось целоваться вообще, в принципе. И что с ним, что с девочками, всегда хотелось больше. Тон их разговора поменялся, стал серьезнее и тогда Марат спросил еще.       — А зачем ты тогда...?       — Я… вначале я думал, это пройдет. А потом. Потом лучше не стало. Я хотел, чтобы все нормально получилось. Как у всех. И ну… продолжил. А она не остановила. Я когда понял, что ей больно… Меня чуть не стошнило. Там кровь еще была. Это… Я никогда больше не буду так, — сказал он твердо.       — Да че ты гонишь то, не будешь? — Марат поудобнее улегся на животе Андрея. — Женишься — будешь, куда денешься.       — А может вовсе жениться не буду.       — Да ну тебя, — хмыкнул Марат. Высокая трава и треск кузнечиков вокруг укрыли их и казалось, что они совсем одни. Андрей зашевелился, и Марат приподнялся. Нужно было идти, но не хотелось и Марат улегся рядом, сложив руки под головой. Андрей остался сидеть и достал сигарету.       — Это ты виноват вообще, — он сломал спичку и чиркал о коробок снова.       — Я? — Марат глянул на Андрея, но тот смотрел на спички.       — А кто еще?       — А че я сделал?       — Да… Ты не понимаешь что ли? Сам ходил весь такой… Улыбался, трогал все время.       — Я?! — Марат приподнялся на локтях.       — А че, нет что ли, скажешь?!       — Да я… — Марат возмутился так, что слова не шли.       — А потом и в штаны влез. Я думал, ты тоже хочешь. Думал, я тебе тоже нравлюсь, а ты… А ты даже не обернулся тогда. После дождя. Я ждал. У меня сердце тогда раскрошилось. Ты понял же уже по-любому, что я по уши уже в тебя… А ты уснул! Тебе плевать было. А я не могу так, просто. А потом и вовсе сказал, что не хотел со мной. Я тебе что такого сделал-то, чтоб так жестко? Лучше б ты меня убил тогда. Не так больно было бы. И назойливый ты как муха, это правда. Дружить он хочет, ага, как же! Издеваешься, что ли? Какая дружба после такого?       Марат так и остался полулежать на локтях. Всего, что вывалил на него Андрей, было слишком много, а Марат не успел перестроиться с первой своей мысли.       — Так это я начал по-твоему?       — А что, я?       — А что я конкретно сделал, сказать можешь? — Марат чувствовал, что после признания все поменялось, но признать себя виноватым не мог. Да, это он влез Андрею в трусы, это ладно, но то, о чем он говорил — это же совсем другое.       — Ты че мне, предъявлять что-то будешь? — выдохнул дым Андрей. В интонации четко слышались пацанские ноты.       — Нет. Узнать хочу, — выдохнул Марат. Посмотрел прямо в глаза.       — Ну ты… улыбался мне так. Знаешь, только мне, — Андрей ответил таким ласковым взглядом, что все лицо его поменялось.       — Я в принципе улыбаюсь. Друзьям, например, — это была правда и не звучало как отмазка.       — Трогал меня. Даже и не тогда, просто, то по спине погладишь, то по ляжке хлопнешь.       — Да ну, ты гонишь! Это ж все так делают! — не сдавался Марат. И здесь он не чувствовал своей вины.       — Только со мной гулять хотел.       — Ну так ты ж лучший друг мой…       Марат слышал, что звучал жалко, но так же и знал, что не делал ничего плохого. Был собой. Хотел дружить, как это видел. А для Андрея, оказывается, все совсем по-другому выглядело? Как он сказал, «тоже тебе нравлюсь»? Мысли не успевали за словами, а Андрей продолжал:       — Че, хочешь сказать, ничего не имел такого в виду?       — Андрей. Я тогда может и не имел. А сейчас имею.       — Ой, не надо только сейчас! — он встал.       — А чего предлагаешь тогда? — Марат тоже поднялся.       — Ничего не предлагаю.       — Так, а чего хочешь-то?       — Ничего не хочу.       — Ты не понял что ли? Я может тоже хочу, — Марат выплюнул травинку.       — ТАК ты не хочешь, — остановился Андрей.       — Как — так?       — Не надо, Марат.       — Да как? Ты заебал, объясни нормально! — вспыхнул Марат, и чувствуя это, сдержал себя. — Пожалуйста. Я не понимаю.       — Да не надо. Как ты не поймешь. Я таких вещей никогда не хотел. И не знал, что могу захотеть даже. Это неправильно все. И плохо.       — Ты чего?       — Да вот так, Марат. Отстань лучше.       — А если не отстану?       — Да? Ты знаешь, что именно я хочу с тобой сделать? — обернулся Андрей. Он почти кричал. — Знаешь? Нет?!       — Что?       — Трахнуть тебя хочу, вот что! Точно такого ты хотел? Нет? Че теперь скажешь?! Нечего сказать, да? Сказано же — отстань!       И побежал, рассекая высокую траву.