Часть 9

      Марат еще слегка улыбался, смотря Андрею вслед. Это ж как можно такое? Нельзя пацана трахнуть. Ну нагнуть там или поиметь можно, но это же все оборот речи такой. Горько-сладкий травяной сок еще вязал во рту. Марат поднял рассыпанные в траве палочки. Нет. Ну нет! Нет же! Нет? Нет! разными интонациями крутилось в голове у Марата. Еще вчера было все так хорошо, они гуляли и не нужно было ничего. А сейчас Андрей снова убежал. Поднимался ветер, и чистое недавно небо нагоняло влагу, а по высокой траве шла волна. Куда он убежал-то? Пацаны в обратной стороне сидели. Марат двинулся в сторону леса и по пути насобирал охапку хвороста. Когда пришел, увидел, что в костре тлеет целый ствол дерева. Топора у них не было с собой, конечно, и какой-то дебил притащил длиннющее, но благо сухое дерево, и его сунули в огонь прогорать. Андрея видно не было, но никто и не спрашивал, где он. Марат сгрузил хворост и тоже помалкивал. В лесу ветра не чувствовалось, но верхушки деревьев покачивались и тоскливо скрипели. Стало темнее. Вместо радио у них был Сено, трепаться мог безостановочно, и даже сейчас рассказывал, как отбрехался от ментов. Как будто эту же историю он рассказывал, когда они ехали обратно в автобусе, и ее же он слышал много раз. Марат думал, что, наверное, древние сказители были такими, одна история плавно перетекала в другую, повторяла саму себя и везде были похожие сюжеты о смелом пацане и его дружной команде, хитрых, но глуповатых ментах и трусливых чушпанах. Там была какая-то запредельная взаимовыручка, почти как у пионеров «сам пропадай, а друга выручай», но Марат не раз уже убеждался, что в жизни все работает по-другому.       Очень хотелось побыть одному и подумать о разговоре, и Марат с удовольствием попрощался с пацанами. Бежал под дождем от остановки и вспоминал сказанное. «Думал, я тебе тоже нравлюсь» он сказал. Ну конечно нравится, дурак что ли? — был немедленный ответ извнутри, но теперь Марат думал об этом в другом ключе. Как может нравиться человек? А дальше он сказал «по уши». Марат знал только одно выражение с этими словами и дальше было «втрескаться». В подъезде было сухо и тепло, только он отряхнулся, как услышал сверху тихий свист. Достал ключ на всякий случай, зажал между пальцев и замедлил шаг.       — Эу, братишка, ты че, шухернулся? — услышал Марат родной голос и побежал вверх по ступенькам.       — Вова! — влетел Марат по лестнице и сразу же окунулся в крепкую вонь свитера и жестких рук, обнимающих его.       — Думал, где все-то? Звонил, трубку никто не берет. Приехал, и нет никого, машины даже нет. А нет, соседи говорят, младший то дома. Давай заходи, устал я ехать-то.       Марат теперь сам как Сено, болтал беспрерывно, рассказывая о том, что родители на дачу в деревню уехали, а его оставили, потому что ухо, но ухо хуйня, даже швы сняли, но, наверное и хорошо, а то как бы ты домой попал? А ты че не написал? Мы все твои письма читали. Как же я рад, что ты приехал! Пацаны тебя до сих пор вспоминают, да пришился конечно… и вдруг замер. Вова снял свитер, остался в одной тельняшке и пошел в ванную, где у порога скороговоркой рассказывал Марат. Вова умывал лицо одной рукой, прижимая вторую к животу. Радость от встречи настолько затмила Марату все, что он даже не оглядел брата всего. Вова отфыркался и утерся полотенцем все еще правой рукой. Повернулся.       — Ага. В руку попало. Два пальца не спасли.       Левую он показывать так и не стал, но Марат только теперь заметил толсто намотанный бинт на месте, где должна был ладонь. Вова, заметив заминку, вытолкал брата из ванной.       — Ну накорми бойца что ли? С Саратова не жрамши.       Марат засуетился.       Вова рассказывал пространно и тем самым как-то напоминал их отца. «Главное — знать, ради чего это все, без этого — смерть». И тут же противоречил себе: «Все равно сдохнешь, тут чистое везение». Марат ждал, наверное, каких-то героических рассказов, как вещал Сено еще сегодня, но Вова, набивая рот, сыпал незначительными историями, почти как анекдотами. Как менял сигареты, как кур разводили и мечтали о свинине, как новобранцев на вшивость проверяли. И потому казалось, что там и боев не было у него никаких. А, когда спросил напрямую, Вова долго возил вилкой по тарелке, ловя ускользающую колбасу, но левой руки из-под стола не вынимал.       — Не надо тебе туда, — наконец воткнул он вилку сверху и противно скрипнув по тарелке, отправил кусок в рот. — И не спрашивай больше.       Марат отвлекся на то, что даже есть одной рукой неудобно и отговорку упустил.       — Ладно, но пацаны то все равно спрашивать будут. Пойдем же завтра?       — К пацанам-то? Зачем?       — Да как? В смысле — зачем? — даже возмутился Марат.       — Ну… можно и пойти, — пожал плечом Вова.       — Они, знаешь, как рады будут! — возбужденно продолжал Марат. — Мы все ждали! Вместе пойдем.       — Ты лучше подумай, папе с Дилярой звонить будем?       — Ой, — как-то по детски ойкнул Марат. Он этом он не подумал даже. — Так ведь они сразу приедут. Может это, попозже?       — Ну, вот и я так подумал, — кивнул Вова. — Неделей раньше, неделей позже. Они когда обратно собрались?       — Ну мы решили, они позвонят, и если мне больше на перевязку ходить не надо будет, я к ним поеду. Папа еще хотел похлопотать насчет второго сезона в «Восходе», может туда сгоняю. Но это через две недели еще, — отчитался Марат.       — Значит так, ухо у тебя еще не зажило, и ты пока не говори, что швы сняли. И про меня молчи пока, понял?       Марат радостно кивнул.

***

      Пацаны встречали героя как положено. Орали, хлопали по спине, задавали кучу неожиданных вопросов, и Марату даже в какой-то момент захотелось его защитить от этого натиска, таким усталым выглядел Вова. А потом он ушел к кащееву каморку и остался там. Сбор можно было считать законченным, и Марат поплелся домой один. Только сейчас он вспомнил про Андрея и его признание. Тот держался независимо, поодаль, с новенькими, которые слышали про Вовку-Адидаса, но лично знакомы не были. Не подходил и ладно. Встретился раз с нечитаемым взглядом, и сам решил тоже не приставать. Не быть назойливым.       Вова пришел пьяный и сразу завалился спать. Шебуршал, ворочался в постели, и вдруг заорал, не просыпаясь. Марат подошел его разбудить, а Вова резко вынул руку из-под одеяла и схватил за шею.       — Кто такой! Отвечай! — дыхнуло полупереваренным алкоголем от него.       — Это я, я! — полузадушенно прохрипел Марат, пытаясь разлепить железные пальцы на шее.       Вова неразборчиво замычал и каким-то приемом уронил Марата на пол. Что-то бормоча, отвернулся к стене.       Марат тяжело сглатывал, сидя на полу. Отполз, стараясь не шуметь. Подумал, забрал подушку с одеялом и пошел в зал. Еще немного трясло, но Марат быстро утер слезы и свернулся калачиком на колючем покрывале.       Проснулся от грохота посуды и сразу вскочил. Вова на кухне подбирал сковороду с разлитыми сырыми яйцами.       Пока Марат помогал ему, восхищался зажигалкой, которую ему подарили сослуживцы, Вова рассказал. Афганский синдром — дело привычное уже у врачей. Знают, что вколоть, как успокоить. Но, как дальше жить вне больницы с ним и без пальцев, Вова не знал.       — Кому я сдался-то без руки?       — Да как без руки-то? Есть же рука! Ты чего, Вов?       Вова тяжело выдохнул.       — Была одна докторша. Беленькая вся как ангел, — просветлел он лицом и тут же угас. — Синяки с кожи долго сходили. Не смог я так. Сюда приехал. Думает, наверное, что подлец, поматросил и бросил. И пусть лучше так думает, чем меня такого терпеть.       Аппетитный аромат яичницы плыл по кухне, но от жирного запаха Марату стало тошно.       Больше Вова на сборы не ходил. О чем с Кащеем перетирали не сообщил, а по тому вообще никогда не поймешь о чем думает.       Марат так и остался ночевать в зале и на крики Вовы по ночам больше не приходил. Впрочем, орал он не каждую ночь, иногда удавалось выспаться. Родители позвонили к выходным с новостями, что второй сезон в кармане. И Марат чувствовал, что в лагерь практически сбежал.

***

      «Зарницы» и песни у костра быстро вытеснили мысли о лишнем. Там Марат подружился с Мишкой и Женькой, целовался с Катей Голубь и сердечно обещал всем писать после окончания сезона. Потом была деревня и новая маленькая жизнь внутри лета началась. Прошлогодние деревенские ребята обидно выросли, но все равно оставались каким-то наивными, жизни не нюхавшими. С ними было просто. Не как с Андреем. О нем думал, конечно. С сожалением, что так вышло. Марат ведь не хотел, чтобы так. Что бы там он ни говорил, Марат не специально. С Алсу — да, специально. И улыбался, и гулять звал, и вообще. А с Андреем — нет, не думал даже. Но, если у него это до такого дошло, чтобы такие вещи вслух сказать, то разве ж Марат в этом виноват? Да и сам он понимает, что нельзя так. И не будут они. И потому хорошо, что не общаются больше. Только все равно не хватало его. И обидно немного было, что Марат его целиком хотел, рядом быть, дружить. А Андрею, получается, только тело Марата надо? У самого него так было: еще в лагере организованно ходили в кино, но втроем сбежали на другой сеанс, Интердевочку смотрели. И там он смотрел на актрису с голыми тяжелыми грудями и хотел ее, сильно и очевидно. Но сама она, как человек, была ему отвратительна. Раньше Марат думал, что хочешь только того, кого любишь, а тут — нет, оказывается. Интересно, у Андрея к нему такое же? И прям зло брало: вот так, значит? Не сдался Марат Андрею, если не подставится? И какие гарантии, что если Андрей свое получит, у Марата будет тот же самый лучший друг, как раньше? Не будет по-старому уже никогда, сам же сказал «издеваешься что ли?» А как по-другому, Марат не представлял. Не могут же они как парочка, сам себя смешил Марат. За ручки держаться и целоваться… Но это определенно приятно было, понимал про себя Марат, и, если б можно было, то ни с кем другим не хотелось этого так сильно, как с ним. Так, переливая мысли туда-сюда, сам себя развлекал Марат и засыпал.       Вроде и много чего за лето произошло, но пролетело быстро, как не бывало. По вечерам густой летний воздух истончался и становился прозрачнее. И из солнечных дней Марату предстояло вернуться в привычную жизнь.