Часть 6

      На календаре воскресенье, но по ощущениям Василиса будто застряла в пятничном вечере.       Добежав до своего дома минут за семь, если не меньше, она быстро поднялась в квартиру и, скинув с себя вещи, заперлась в комнате. Папа ещё был на службе, значит, беспокоиться о том, что ему сказать, не пришлось. Василиса, не медля ни секунды, рухнула на свою кровать, не снимая одежды, и накрыла голову подушкой. Не сумев сдержать в себе все эмоции, она кричала в матрац, заглушая звук своего голоса.       — А‑а‑а! — вырывалось у неё, а потом она затихала, тяжело дыша.       «Я больше не выйду из этой комнаты! Никогда!» — мысленно твердила она, сжимая кулаки.       Девушка не могла остановить внутренний голос, который кричал на неё, проклиная всеми возможными ругательствами. «Безмозглая, дура, глупая» — это ещё самые мягкие эпитеты.       — Что я наделала? — шептала Василиса, вцепившись пальцами в подушку. — Зачем поцеловала? Неужели не было другого способа?       Был! Сто процентов он был. Но в состоянии шока она не придумала ничего лучше. Но самый важный вопрос сейчас: почему она не остановила его? Почему ответила на поцелуй? Почему наслаждалась его губами и руками?       — Да как так‑то? — тихо восклнула Василиса, переворачиваясь на спину и глядя в потолок. — Я же его терпеть не могу! Он агрессивный, противный… наркоман, как выяснилось сегодня. Это совсем не мой вкус и не мой стиль. Промах по всем фронтам. Абсолютная противоположность мне самой.       Но… Василису так тянуло к нему. Они были в той ванной как два магнита, которые соединились и не находили в себе сил разорвать образовавшуюся связь.       Ещё раз застонав в подушку, Василиса села на кровать, пытаясь собрать мысли воедино и при этом откинуть эмоции в дальний угол.       — Вдох… выдох… — медленно произнесла она, закрывая глаза. — Ничего же страшного не произошло. Это просто поцелуй, который был вынужденной мерой. А его продолжение — это просто глупость, совершённая на пьяную голову. И всё. Кто не делал глупых поступков? Нет таких людей. Особенно подростков. Все ошибаются, но надо просто признать эту ошибку и идти дальше.       От этих мыслей становилось легче. «Это просто ошибка. Ничего более», — повторяла она про себя, слегка кивая.       Но почему‑то всю субботу она пролежала в кровати, не включая телефон: то уставившись в потолок, то погрузившись с головой в свои любимые романы. В книгах от чувств страдали герои, поступали в некоторых ситуациях нелогично и неразумно, и от этого Василисе становилось легче. «Не одна я такая…» — думала она, проводя рукой по обложке очередного тома.       Пару раз заглядывал отец, осторожно приоткрывая дверь:       — Всё в порядке, дочь? — спрашивал он мягко.       Василиса лишь кивало, не поднимая глаз.       — Да, пап, всё нормально.       Отец, делая для себя определённые выводы, просто выходил, тихонько прикрывая дверь. «Подростки, играющие гормоны, бурлящие эмоции — всё предельно понятно», — мысленно заключил он.       Цитрус, чувствуя подавленное состояние хозяйки, отходил от неё только для того, чтобы сделать свои дела и покушать, а всё остальное время лежал рядом с ней, свернувшись клубочком и мурлыча на ушко. Василиса гладила его по мягкой шерсти, и на мгновение ей становилось чуть спокойнее.       Спустя полтора суток нахождения в кровати Василиса наконец находит в себе силы подняться. Проходит на кухню, наливает стакан воды с лимонным соком и делает несколько глотков. Аппетита нет. Отец, как всегда, на службе, поэтому дома она одна. «Может, и к лучшему», — думает Василиса, возвращаясь в комнату.       Она берёт телефон со стола и включает его, сразу читая пришедшие уведомления. Хэня: Вася, ты где? Напиши мне, я переживаю. Вася Что случилось?       Чтобы не тревожить Борю ещё больше, она решает ответить. Вася: Прости, Хэня, я дома. Со мной всё в порядке.       Сообщение от Хэнка приходит практически сразу. Хэня: Почему ты ушла в пятницу? Что‑то случилось? Вася: Нет, просто плохо стало. Хэня: Сейчас нормально всё? Вася: Да.       Также было несколько сообщений в чате одноклассников. Ребята обсуждали домашнюю работу, заданную на понедельник, которую, к слову, Василиса ещё не сделала.       Было ещё одно сообщение, которое висело в самом конце. Киса. Василиса замирает, наведя палец на чат с ним. Сердце начинает биться как бешеное. Дрожащим пальцем она нажимает на переписку. Киса: вложение       Это фотография, которую он отправил в субботу вечером: её кулон в виде бабочки лежит на его ладони. Вот он где! Василиса заметила пропажу ещё в пятницу, когда переодевалась перед сном. Потеряшка найдена. Василиса: Завтра заберу.       Игнорировать его нет смысла. Василиса уже проработала всю ситуацию в голове, сославшись на алкогольное опьянение. «Всё будет как раньше. Точнее, ничего не будет», — твёрдо решает она, сжимая телефон в руке.       Киса читает сообщение, но ничего не отвечает. «Так даже лучше», — думает Василиса, убирая телефон на кровать.       Она садится за стол, достаёт дневник и готовится выполнять домашнюю работу. «Страдания страданиями, а от математики не убежишь», — усмехается она, открывая учебник и пытаясь сосредоточиться.

***

      Выходные Кисы проходят в жутких отходосах. На следующее же утро после тусовки он строчит сообщение Гендосу, трясясь от неприятных ощущений и морщась:       — Брат, эти таблы — просто отрава местного производства! Я чуть не откинул коньки, серьёзно, жесть какая-то… Гендос: Доеду сегодня до пацанов, спрошу с них. Как состояние? Киса: Сдохнуть хочется, братан. Гендос: Привезти может тебе чего? Киса: Не, брат, спасибо. Я дальше спать. Сил нет вообще. Гендос: Давай, словимся, когда оживёшь. Киса: Ага, отзвонюсь.       Оживает он только вечером субботы. Проспав весь день, Киса поднимается с дивана. Во рту лютый сушняк, будто там пустыня Сахара развернулась. Он шагает к кухне за водой, но на полпути замирает: что‑то падает на пол с звонким «дзинь!».       — Чё за дела? — бурчит Киса, хмурясь.       Решив, что вещица выпала из кармана штанов, в которых он так и уснул после тусовки, он наклоняется и видит какую‑то цепочку. Поднимает её с пола и тут замечает маленькую подвеску в виде бабочки. В голове мгновенно вспыхивают воспоминания.       Жуткая боль. Чёрные глаза и хриплый голос Василисы. Поцелуй. Спокойствие. Страсть, и сердце, будто пытающееся вырваться из груди. Пустота. Цепочка, лежащая на полу…       Киса закрывает лицо руками и глухо стонет, сжимая виски пальцами:       — Да ёлки-палки… — шепчет он. — Ну почему именно она?       Происшедшее в ванной комнате отдаётся в сердце и мозге сильнее всего. Василиса спасла его. Своим поцелуем она его спасла. Но что было дальше? Откуда взялись эта страсть и влечение, возникшие между ними?       Он резко встряхивает головой, будто отгоняя наваждение. Это всё таблы и алкоголь. Ничего больше. Точка. Никаких «чувств», никаких «знаков судьбы». Просто химия, чёрт побери.       Сфотографировав подвеску, Киса отправляет снимок Василисе. Коротко, без лишних слов, просто фото. «Пусть знает, что подвеска у меня», — думает он, откладывая телефон в сторону.       Потом идёт на кухню, наливает стакан воды и делает несколько жадных глотков. Холодная влага немного приводит в чувство. Киса выдыхает, проводит рукой по взъерошенным волосам и бормочет:       — Спать. Спать. Спать.       Возвращается в кровать, заваливается на бок, накрывается с головой одеялом и пытается отключиться от всех мыслей. Но перед глазами снова и снова всплывает её лицо и этот странный, невозможный момент в ванной. Киса стискивает зубы, переворачивается на другой бок и старается сосредоточиться на дыхании. «Забыть. Просто забыть», — повторяет он про себя, как мантру.

***

      Понедельник — день тяжёлый. Девиз всех учеников 11 «А» класса, которые все выходные отходили от прошедшей вечеринки. На первом уроке литературы появляется только половина класса, в их числе Василиса. Она сидит за партой в гордом одиночестве: Хэнка ещё не видно.       Он появляется только после третьего урока: заходит в класс физики вместе с Кисой и Мелом. Василиса до этого повторяла материал к уроку, сидя за их с Хэнком партой. Заметив вошедшую троицу, она поднимает глаза. Боря, поймав её взгляд, сразу направляется к их парте. Бросает рюкзак на пол, отодвигает стул, быстро садится и поворачивается корпусом к Василисе.       — Ты как? — спрашивает он, внимательно глядя на блондинку, которая до этого водила глазами по учебнику.       — Всё хорошо, Хэня, — отвечает Василиса, поднимая на него глаза. Скрещивает руки на груди и чуть приподнимает подбородок. — Не беспокойся, папочка. Мне просто поплохело в пятницу. Было слишком душно. Когда пришла домой, сразу отрубилась.       — Я переживал, — почти шёпотом произносит он, опуская взгляд на свои руки. У Василисы сжимается сердце.       — Прости, Хэня, — она осторожно дотрагивается до его плеча. — Я больше так не буду. — Чуть улыбается и хлопает ресницами, добавляя игриво: — Обещаю, больше никаких внезапных исчезновений.       Боря кивает и поворачивается к вошедшей учительнице. Василиса тоже переводит взгляд к доске, но боковым зрением цепляется за чёрную толстовку Кисы. Тот сидит на второй парте третьего ряда. Там они обычно сидят вместе на алгебре и геометрии, которых, к счастью, сегодня нет. Его плечи немного сгорблены, голова опущена. Выглядит не очень, если быть честной: лицо бледное, под глазами тени.       — Солнцева, к доске, номер двести тридцать два, — резко бросает учительница, заставляя Василису вздрогнуть от неожиданности.       Василиса встаёт, берёт задачник и идёт к доске.       — Кислов, номер двести тридцать четыре, — продолжает учительница, вызывая Ваню. — Локонов, номер двести сорок. Пять минут на решение. Остальные решают номер двести сорок пять. Кто первый выполнит, подходит и сдаёт мне. Время пошло.       Ваня встаёт по правую руку от Василисы и тупо смотрит на зелёную доску. «Что делать‑то?» — мелькает у него в голове. Он даже условия задачи не знает, у него и задачника‑то нет.       Заметив его замершую фигуру боковым зрением, Василиса протягивает ему задачник, она уже успела оформить данные. Киса берёт книгу, благодарно кивает и опускает глаза на серые страницы, ища своё задание.       «Пиздец…» — мысленно ругается он, пробегая глазами по строчкам.       Оглянувшись на учительницу, он видит, что та увлечённо заполняет что‑то в журнале, не поднимая головы. Воспользовавшись моментом, Киса аккуратно дотрагивается до плеча Василисы. Та бросает на него быстрый взгляд и кивает: сразу понимает, чего он хочет. Указав пальцем на свои данные, она жестом показывает, чтобы он переписал условие, а потом она ему поможет.       Киса опускает взгляд на учебник и примерно переписывает данные, немного путая обозначения. Поднимает глаза на Василису: та поджимает губы и пишет что‑то рядом со своим решением мелким шрифтом. Киса смекает, что это для него. Он начинает переписывать её решение на доску, повторяя точь‑в‑точь.       Когда Василиса заканчивает, она оборачивается, смотрит на его решение и проверяет на правильность. Видит ошибку в данных, хмурится, не зная, как её исправить. «Если я произнесу хоть слово, учительница всё услышит», — проносится у неё в голове.       На помощь приходит Кудя: он встаёт со своего места и несёт тетрадь на проверку к учительнице. Воспользовавшись моментом, Василиса делает шаг вправо, быстро стирает рукой неправильные обозначения, исправляет их правильными буквами, затем возвращается и стирает с доски решение задачи, которое написала для Кисы. Облегчённо выдыхает: миссия по «списыванию» успешно завершена. Бросает взгляд на Кису: тот смотрит на неё, слегка улыбается и благодарно кивает. Уже в который раз она его спасает.       — Так, двоечники, время вышло, проверяю решение, — учительница пробегается глазами по записям Василисы и довольно кивает. — Только за решение задачи ставлю четыре. Будешь отвечать теорию для пятёрки?       — Буду, — уверенно отвечает Василиса. Физику она планирует сдавать на ЕГЭ, поэтому теорию учит исправно.       Услышав первый вопрос учительницы, Василиса кивает и начинает отвечать без запинки, чётко, уверенно, с лёгкими акцентами на ключевых терминах. Киса не может оторвать от неё взгляда.       Умные девушки никогда ЕГО не интересовали… Точнее, не так. Он никогда не заморачивался, умная она или нет. Больше внимания уделял другим вещам. Например, какой у неё размер груди или как она целуется…       Но сейчас, глядя на Василису: как она уверенно и без сомнений отражает все вопросы физички, — он замирает. Такой сексуальной она кажется ему сейчас, какой не была ни одна голая девчонка перед ним.       — Молодец, Василиса, заслуженная пятёрка, — хвалит учительница, ставя отличную отметку в журнал. — Сотри за собой с доски. — Она переводит взгляд на решение Кисы. — Так, Кислов, решение, на удивление, правильное. Теорию будешь сдавать?       — Я бы с радостью, но времени мало осталось, Локонов ответить не успеет, — Киса прижимает правую руку к груди, изображая наигранную грусть, и слегка разводит руками. — Очень жаль, очень…       Со стороны класса раздаются смешки.       — Ладно, стирай с доски, — говорит учительница, ставит четвёрку в журнал и переходит к Локонову: — Локонов, ошибка в решении…       Василиса стирает своё решение с доски и передаёт тряпку Кисе, слегка задевая его пальцы своими. Быстро одёргивает руку от неожиданного прикосновения, разворачивается и идёт к своей парте. Спину держит прямо, подбородок приподнят. Никто не должен увидеть её растерянности.       — Красотка, — шепчет Боря, когда Василиса садится на место.       Она поворачивается к нему, подмигивает правым глазом и ухмыляется:       — Ну ещё бы.       — Да ладно, ты всегда такая, — хмыкает Хэнк, слегка толкая её локтем.       Василиса лишь пожимает плечами, поправляет волосы резким движением и демонстративно смотрит в телефон, скрывая лёгкую улыбку.

***

      Выходя на свободу после семи уроков заточения в этом унылом здании, Василиса вдыхает морозный воздух полной грудью. Яркое солнце слепит глаза. Она зажмуривается и невольно улыбается. Давно в их городок не заглядывало солнышко: оно будто решило устроить сюрприз именно сегодня. Василиса ловит его тёплые лучи лицом и на мгновение замирает, наслаждаясь моментом.       Решив немного прогуляться, проветрить голову и сполна насладиться долгожданным солнечным днём, Василиса направляется в сторону набережной. Засунув один наушник, она включает первую попавшуюся песню, «Луна — Бутылочка», и на мгновение прикрывает глаза от растекающегося по коже наслаждения. «То, что нужно», — мысленно отмечает она. Засунув руку в карман, нащупывает барбариску, быстро избавляет её от фантика и закидывает в рот, мгновенно чувствуя обожаемый вкус. Закачав головой в такт мелодии, идёт дальше, слегка покачивая плечами и улыбаясь своим мыслям.       — Василиса! — раздаётся позади знакомый голос. Она резко оборачивается. Киса приближается быстрым шагом, размахивая руками. Василиса замирает, вытаскивает наушник из уха и убирает в карман.       — Тебя хрен догонишь, — останавливается он перед ней, тяжело дыша и упираясь руками в колени. — Фух… Ну и скорость у тебя!       — Слишком широкий шаг для полторашки, да? — бросает Василиса, скрещивая руки на груди и приподнимая бровь. В голосе звучит привычный сарказм, но взгляд чуть напряжённый.       — Да… То есть нет. Короче, я спасибо сказать хотел, — Киса хмурится, явно злясь на себя за то, что не может подобрать нужных слов. Теребит замок куртки, потом резко проводит рукой по волосам. — За сегодня и за…       — Я поняла, — перебивает Василиса, чуть поднимая ладонь. — Пожалуйста. Всё?       — Нет, — он раскрывает ладонь и протягивает ей подвеску. Василиса протягивает руку, чтобы взять её. Дотронувшись своими ледяными пальчиками до его горячей ладони, она не успевает убрать их, Киса сжимает руку, захватывая её пальцы в плен. Василиса резко поднимает глаза, непонимающе уставившись на него.       — Василис… Там, в ванной, между нами…       — Стоп, — резко выдергивая свою руку из его захвата, чуть прикрикивает она. — Ничего не было там, ясно?       — А, вот так, — засовывает руку в карман Киса, толкается языком в щеку и отводит взгляд. — А я помню, как ты дрожала от моих поцелуев, бабочка, — наклоняется чуть ближе, произносит низким голосом. — Как стонала и прижималась…       — Это была ошибка, — твёрдо говорит Василиса, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Я была пьяна и не контролировала свой организм. Алкоголь на меня плохо влияет, полностью отключает мозг. Не принимай это близко к сердцу.       — Да что ты говоришь, — протягивает Киса, следя за тем, как она бегает глазами по всем окружающим их предметам, только бы не встретиться с его взглядом. — Я понял тебя, бабочка. Прячешься в коконе, как трусишка, да?       — Слушай, Кис, — Василиса берёт себя в руки, расправляет плечи и вцепляется своими чёрными глазами в его. — Какая разница, что там было? Такое бывает. Напились, отключили голову. Но сейчас‑то она работает. И мы оба понимаем, что это была глупая ошибка. Мы ненавидим друг друга! Чего ты хочешь добиться своими разговорами? Повторения не будет, чего‑то большего тоже, потому что у меня есть голова на плечах, и я не буду связывать свою жизнь с таким, как ты…       — Каким? — голос Кисы становится грубым, резким. Он делает шаг вперёд, сжимает кулаки. — Каким таким, а?! Не ментовским сыночком, да? Все должны быть такими же, как батя твой? Честными и порядочными. Гордость России, блять. Да ты вообще знаешь, чем они в мусарне своей занимаются? Думаешь, у тебя папаня опасных преступников ловит? Да ни‑ху‑я, ему лишь бы закрыть кого‑нибудь, как и вс…        Удар. Левую щеку Кисы и правую руку Василисы жжёт огнём.       — Не смей говорить про моего отца в таком тоне, ты понял меня? — Василиса указывает на него пальцем, глаза сверкают от злости. — Ещё хоть раз ты ко мне подойдёшь, почувствуешь всю силу закона, ясно?       Резко развернувшись, она уверенным шагом направляется в сторону дома. Плечи прямые, подбородок приподнят, ни намёка на слабость. Прогулка отменяется. Ветер треплет волосы, но Василиса не замечает, внутри всё кипит, а в груди сжимается тугой комок обиды и гнева.       Оказавшись дома, Василиса скидывает обувь и верхнюю одежду одним резким движением и тут же врывается в комнату. Подходит к кровати и с размаху бьёт по подушке. Потом ещё раз. И ещё. Ещё. Ещё. Ещё. Не останавливаясь, она колотит этот мягкий квадрат, начинённый перьями, представляя на его месте лицо ненавистного ей сейчас человека. Кулаки сжимаются и разжимаются, дыхание учащается, а в груди клокочет буря эмоций.       «Как он мог? — мысленно восклицает она, задыхаясь от возмущения. — Как он посмел сказать хоть слово в сторону моего отца?!»       — Тупоголовый нарик, ненавидящий всех порядочных людей! — выпаливает Василиса вслух, на мгновение останавливаясь и упираясь руками в бока. — Да кто он вообще такой?!       Сопоставив всю информацию в голове, она понимает, почему Киса недолюбливает блюстителей закона. «Ну и пусть! — думает она, нервно проводя рукой по волосам. — Мне всё равно на то, что он любит и не любит». Но когда речь заходит о её папе, сдерживать себя она не может. Отец — её единственный близкий человек, и говорить о нём в таком тоне она не позволит никому. Ни за что.       Василиса замирает, тяжело дыша. Она понимает, что в каком‑то смысле перегнула палку первой, но это не значит, что можно переходить грань дозволенного.       — Если бы он сказал что‑то в мою сторону, мне было бы… — она делает паузу, сжимая кулаки, — …абсолютно всё равно. Но оскорблять отца я не дам никому. Ни одному человеку на свете.       Неожиданно её накрывает волна обжигающего стыда. Горячая, удушающая, словно пар в запертой бане. Перед глазами всплывают картинки того, что произошло в ванной у Риты. Как она могла наслаждаться прикосновениями и поцелуями этого человека? Человека, который ненавидит её папу и отзывается о нём в таких выражениях…       Василиса поднимает подушку, прижимает её к лицу и кричит. Громко, отчаянно, пока голос окончательно не срывается. Звук гасится в мягкой ткани, но эмоции никуда не деваются: они клубятся внутри, сдавливают грудь, мешают дышать.       — Как же всё задолбало! — хрипло выдыхает она, отбрасывая подушку в сторону. Та падает на кровать, слегка подпрыгивает и замирает. Василиса опускается на край матраса, проводит ладонями по лицу, потом резко встаёт и начинает ходить туда‑сюда по комнате.       Шаг, ещё шаг. Она считает их про себя, пытаясь унять внутреннюю бурю. Взгляд мечется по стенам, останавливается на фотографии отца на полке. Он улыбается ей оттуда спокойно, уверенно. Василиса на мгновение замирает, смотрит на него, глубоко вдыхает и медленно выдыхает.       — Ладно, — шепчет она, скрещивая руки на груди. — Соберись. Ты сильнее этого.

***

      — Какой же дебил… — тихо цедит Киса, сидя на базе и выкуривая вторую сигарету подряд. Он нервно теребит пачку в руках, потом резко захлопывает её и засовывает в карман куртки. Фраза снова и снова крутится у него в голове, словно заезженная пластинка. Практически впервые в жизни он по‑настоящему жалеет о сказанных словах.       — Да ладно… — шепчет он, выпуская дым в морозный воздух и хмуря брови.       Если бы кто‑то сказал что‑то про его мать, он мгновенно закопал бы этого человека под землю, не переживая о последствиях. Киса сжимает кулаки, представляя эту картину, мышцы напрягаются, дыхание учащается. А сейчас он сам оказался на месте того, кто бросается оскорблениями в адрес родных людей.       Когда эмоции понемногу утихают, он моментально жалеет о сказанном Василисе. Как бы он ни ненавидел всех ментов, Киса не имел никакого права оскорблять её отца. Это всё‑таки семья. И реакцию девушки он понимает, сам поступил бы точно так же.       Но её слова так его задели, что пелена злости и агрессии до сих пор застилает глаза. Он вспоминает её взгляд, холодный, колючий, полный презрения, и морщится, будто от удара.       «Никогда не свяжу свою жизнь с таким, как ты».       Каким таким? Сраным наркоманом, которого она спасла от смерти из‑за этих грёбаных таблеток? Тупым одноклассником, который ничего решить не мог без её помощи? Агрессором, который чуть не избил её бывшего?       Он резко встаёт и начинает ходить туда‑сюда, заложив руки за спину. Пальцы непроизвольно сжимаются и разжимаются, Киса пытается унять внутреннюю бурю.       Да, таким она его и видит. К его долбаному сожалению, именно таким.       Это ужасно злит и расстраивает его. В груди что‑то сжимается, а в горле встаёт ком. Ведь в ней он видел совсем другое. Умную, образованную девушку, которая не раз помогала ему на уроках, не отказывая ни разу, даже когда он вёл себя как последний идиот.       Киса усмехается, но улыбка выходит горькой. Он видел в ней грациозную, изящную танцовщицу, которая ставила вальс для их класса, не жалуясь и не сопротивляясь взваленной на неё ответственности. А ещё он видел в ней храбрую спасительницу. Ту, что не оставила его в том туалете, пытаясь спасти от убивающей боли. Странную и смешную девчонку, всегда знавшую, как ответить на его выпады, не стесняющуюся никого и ничего.       Киса останавливается, проводит рукой по волосам и смотрит вдаль, где солнце медленно опускается за горизонт.       Две полные противоположности… Должны притягиваться, разве нет? Тогда почему они постоянно отталкиваемся, делая друг другу с каждым разом больнее? Он делает последнюю затяжку, бросает окурок на землю, тушит его носком кроссовка и глубоко вздыхает, пытаясь собраться с мыслями. Воздух кажется тяжёлым, почти осязаемым, как и груз его собственных ошибок.

***

      На следующий день уроки проходят спокойно. Василиса демонстративно игнорирует само существование Кисы, скрещивает руки на груди, когда случайно ловит его взгляд, и тут же отворачивается, нарочито внимательно слушая учителя. Киса это замечает, но изменить ситуацию не пытается: лишь хмурится и теребит край толстовки, потом резко отдёргивает руку.       Всё было бы прекрасно, если бы не алгебра последним уроком. Василиса буквально чувствует, как внутри всё сжимается от одной мысли о нем.       Её живот неприятно крутит, словно подавая сигнал: «Можно отпроситься и уйти домой, лишь бы не идти туда!» Организм полностью поддерживает идею возможного прогула, но мозг, как всегда, вмешивается со своими нравоучениями: «Из‑за какой‑то ссоры ты не должна забивать на учёбу и на своё будущее». Василиса старается слушать мозг: не всегда получается, конечно, но что имеем, то имеем.       Войдя в кабинет, она сразу замечает: за её партой уже сидит знакомый человек в чёрной толстовке. Киса уставился в телефон, пальцы быстро скользят по экрану. Василиса тихо вздыхает, поправляет волосы резким движением и направляется к своему месту. Когда она подходит к парте, Киса даже не поднимает глаз, не бросает привычной колкости, не отвечает на её молчаливый вызов. Тотальный игнор с обеих сторон.       «Может, так и лучше», — думает Василиса, усаживаясь и доставая учебник.       Экран телефона загорается, оповещая о новом уведомлении. Рита: Сегодня репетиции, не забываем!       — Точно, вальс… — шепчет Василиса, вспоминая, что первая часть уже более‑менее отрепетирована. В голове тут же всплывают новые идеи для продолжения, яркие, живые, почти осязаемые. Она машинально крутит в пальцах розовую ручку с тонким стержнем, погружаясь в мысли о танце.       Неожиданно ручка выскальзывает, прокатывается по парте и с тихим стуком врезается в локоть Кисы. Василиса замирает, закрывает глаза и мысленно проклинает всё на свете. Киса, не отрываясь от экрана, берёт ручку и лёгким движением кладёт её рядом с рукой Василисы, лежащей на парте. Потом возвращается к просмотру новостной ленты.       «Ну вот, зря переживала», — облегчённо думает Василиса.       Но тут его рука снова оказывается рядом, на парте появляется подвеска в форме бабочки. Вчера Василиса так и не забрала её. Она смотрит на вещицу пару секунд, быстро хватает и прячет в пенал, резко застёгивая молнию. Так, на всякий случай.

***

      Киса наблюдает, как Василиса показывает новые движения для вальса, и никак не может сосредоточиться. Мысли крутятся вокруг их ссоры, а не вокруг шагов и па. Ему не нравится, как Василиса относится к нему сейчас: не смотрит, не разговаривает, даже не возмущается, просто не замечает. И это выводит из себя. Он сжимает кулаки, потом резко разжимает, теребит замок толстовки, пытаясь унять раздражение.       — Все запомнили, мои юные бальники? — громко спрашивает Василиса, становясь рядом с Хэнком. Она скрещивает руки на груди, но тут же опускает их, принимая позу для танца. — Давайте все вместе медленно начнём, чтобы сразу работать синхронно, а потом опять поменяемся парами. Нам осталось выучить совсем немного, а потом будем думать, как лучше меняться и какими парами танцевать.       Развернувшись к Хэнку, она кладёт руку ему на плечо и чётко, почти по‑военному, отдаёт указания:       — Правую руку на талию, вторую — за спину. Да, вот так.       Василиса встаёт чуть сбоку, совсем близко. Хэнк смотрит на неё сверху вниз, слегка наклоняет голову. Блондинка поднимает на него чёрные глаза и слегка улыбается, едва заметно, но достаточно, чтобы он чуть смягчился.       Дождавшись, пока остальные пары примут ту же позу, Василиса начинает медленно считать:       — Раз‑два‑три, раз‑два‑три…       С первого раза не получается. Со второго — тоже. Но ребята не сдаются: повторяют, исправляют ошибки, подстраиваются друг под друга. Постепенно обычные шаги превращаются в красивые вальсирующие движения.       После нескольких подходов все довольны. Связку выучили. Пусть пока коряво, но впереди ещё три недели, чтобы довести до смотрибельного результата.       — Так, — Василиса хлопает в ладоши, привлекая внимание, — в мою светлую голову пришла гениальная идея.       — Звучит жутковато, — хмыкает Илья, поправляя очки указательным пальцем.       — Не переживай, Илюша, это не смертельно. По крайней мере, в моей голове, — с улыбкой отвечает Василиса. — Сейчас мы танцуем первую связку, затем сразу меняемся парами и танцуем вторую, потом опять меняемся и танцуем первую — и так по кругу.       Она показывает, как правильно поменяться парами, включает музыку и ждёт нужного момента.       — Пора! — громко кричит Василиса и кивает Хэнку.       Четыре пары вступают в танец. С Борей Василисе легко: он ведёт её в уже привычном темпе, освоенном за несколько дней. Когда приходит время меняться, она шепчет ему короткое:       — Пока.       И, кружась, направляется к Илье Кудинову. Они начинают новую связку. Парень пару раз запутывается в движениях, но быстро восстанавливается.       — Ничего страшного, не переживай, — тихо говорит она Илье, переходя к следующему партнёру.       Мел мгновенно кружит её в танце, плавно, уверенно, без единой ошибки. Василиса поражается его грации и отдаётся танцу полностью: расслабляется, улыбается, ловит ритм.       — У тебя отлично получается, — шепчет она, уловив его ответную улыбку, и кружится к следующему партнёру.       Следующий — Киса. Василиса старается не акцентировать на этом внимания: подаёт руку, кладёт ладонь на его плечо. Чувствует, как его правая рука ложится на её талию, чуть сильнее прижимая к себе. В голове, как назло, вспыхивает картинка из ванной Риты: Киса крепко сжимает её в объятиях, страстно целует в шею.       Они начинают танцевать. Киса делает глубокий вдох, хочет почувствовать её сладкий, барбарисовый запах, который так крепко засел в воспоминаниях. Он ведёт плавно и уверенно, стараясь не тупить, не выглядеть «деревянным истуканом», который не в силах запомнить несколько движений.       Музыка затихает. Все пары замирают в последнем движении. Киса наклоняется к её уху и тихо шепчет:       — Прости меня, бабочка, — его тёплое дыхание щекочет кожу.       Василиса вздрагивает, быстро отстраняется и опускает глаза в пол. Обида ещё слишком сильна, чтобы делать шаги навстречу.       Поняв намёк, Ваня сжимает зубы, желваки играют на скулах, и делает шаг назад. В груди неприятно сжимается сердце.       «Кажется, я влип», — проносится у него в голове.