Часть 7

      Дни сменяются днями, похожими друг на друга: школа — репетиции — дом — домашняя работа — сон — утро. Бесконечная цепочка рутины и монотонности. Василиса чувствует, как эта карусель начинает давить на плечи, словно невидимый груз, который с каждым днём становится тяжелее. Раньше она хотя бы проводила время с парнем или подругой, а то и с обоими сразу, а сейчас… Всегда одна.       Поэтому, когда субботним днём на экране высвечивается сообщение от Хэнка, никаких сомнений не возникает. Василиса чуть приподнимает брови, улыбается уголком рта и быстро печатает ответ. Хэня: Вася, что делаешь? Пойдём погуляем? Вася: Я буду очень рада прогуляться. Когда зайдёшь? Хэня: Давай в пять? Вася: Прекрасно!       До прогулки остаётся чуть больше часа, торопиться некуда. Василиса валяется в кровати с Цитрусом, дочитывает роман, и вот уже слёзы наворачиваются на глаза. Её любимый персонаж умирает.       — Ну вот… — шепчет она, вытирая слезу тыльной стороной ладони. — Как же это жестоко.       В этом вся суть мафиозных романов: кто‑то обязательно погибает, чтобы потрепать нервишки наивным читателям. Пустить скупую слезу из‑за душещипательного момента — святое дело.       Закончив книгу, она встаёт, подходит к полке и аккуратно ставит том на место среди десятков других прочитанных книг. Мягко поглаживает тёмную обложку, прикрывает глаза, вспоминая счастливый конец истории полюбившейся пары. Даже смерть Алессио не испортила впечатления, Василиса всё равно считает историю прекрасной.       Глянув на часы, она вздыхает и решает: пора собираться, если не хочет заставлять Борю ждать. Приняв горячий душ, высушивает волосы феном, с мокрой головой на улицу выходить нерационально. Вспомнив видео про кудрявый метод, решает сегодня попробовать: аккуратно укладывает пряди, и вот аккуратные кудряшки обрамляют лицо, придавая образу чуть более мягкий, игривый вид.       — Алиса, включи спокойный плейлист, — произносит Василиса, выходя из ванной. Из колонок раздаются первые ноты «Аннушкаа — Уставшая душа». Она слегка улыбается, поднимая уголки губ:       — О, очень подходящая песня. Алиса, ты что, следишь за мной? — тихо смеётся Василиса, качая головой. — Нет, бред какой‑то…       Пройдя в комнату, останавливается у шкафа, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. На улице уже холодно. Чтобы не замёрзнуть на прогулке, выбирает чёрный спортивный костюм: широкие штаны и объёмную толстовку. Капюшон решает использовать вместо шапки. Надевает высокие белые носки, чтобы закрыть щиколотки, сбрызгивает шею барбарисовыми духами, лёгкий, сладковатый аромат наполняет комнату.       — Всё, готова, — кивает сама себе Василиса, оглядывая отражение в зеркале.       И в этот момент раздаётся оповещение телефона: Хэнк уже пришёл.       Быстро идёт в прихожую, на ходу накидывая чёрную куртку и белые кроссовки. Поглаживает Цитруса по голове:       — Сиди тут, мой хороший. Не скучай.       Выбегает из подъезда и сразу замечает Хэнка: он сидит на скамейке, уткнувшись в телефон. Услышав звук открывающейся двери, поднимает голову, встаёт и убирает гаджет в карман куртки.       — Привет, — говорит он, улыбаясь.       — Привет, мой спаситель, — отвечает Василиса, подходя ближе. Она скрещивает руки на груди, но тут же опускает их, слегка встряхивает кудрями. — Ты вытащил меня из депрессивного настроения, которое вызвано рутиной монотонных, серых дней. Словно луч солнца в пасмурный день.       — Я рад, что помог, Васька, — Хэнк слегка хлопает её по плечу. — Пойдём на берег, на закат посмотрим?       — Пойдём! Я знаю одно живописное местечко. Только давай сначала зайдём за горячим чаем?       — Давай, — кивает он. — Тоже не против согреться немного.       Ребята движутся в сторону ближайшей кофейни: она принадлежит отцу их одноклассника Илюши Кудинова. Василиса накидывает капюшон, спасаясь от резкого порыва ветра, и прячет руки в карманы.       — Как думаешь, когда уже снег выпадет? — спрашивает она, чуть прищуриваясь от порывов ветра.       — Думаю, скоро. В прошлом году прямо перед Новым годом пошёл, но быстро растаял. Зато новогоднее настроение было, — Хэнк потирает ладони, будто уже чувствует морозный воздух. — Ты, кстати, как праздновала в прошлом году?       — Как и всегда — вдвоём с папой. Посмотрели обращение президента, загадали желание и спать легли, — Василиса слегка толкает его локтем, улыбаясь. — Но зато на корпоративе отожгли, помнишь?       — Как такое забыть? — Хэнк широко улыбается, вспоминая. — Ни один конкурс без нас не прошёл. Ты тогда устроила танцевальный баттл с Верой Семёновной. Это было эпично!       — Считаю, что Верочке незаслуженную победу отдали, — возмущается Василиса, всплескивая руками. — А ты как праздновал?       — Мы с пацанами сначала дома встретили, а потом на базу поехали дальше отмечать, — отвечает он, вспоминая, как потом еле довели Гендоса до дома, пьяного и накуренного в сопли.       — Вы лучшие друзья, да? — Василиса смотрит на него с лёгкой улыбкой.       — Больше, — мы братья, — твёрдо говорит Хэнк, и в его глазах мелькает что‑то тёплое, почти семейное.       Они продолжают идти, и ветер чуть утихает, будто давая им возможность насладиться разговором и близостью момента. Василиса чувствует, как внутри что‑то оттаивает.       Заходя в кофейню, они подходят к барной стойке, чтобы выбрать напитки. Василиса, постукивая пальцами по глянцевой поверхности, заказывает облепиховый чай, а Боря — обычный чёрный чай с лимоном. Пока ждут заказ, блондинка устраивается на высоком стуле, болтает ногами и с любопытством оглядывает заведение. Жёлтые гирлянды мерцают, создавая уютную, почти сказочную новогоднюю атмосферу, а венок из еловых веток на двери навевает воспоминания о её любимом новогоднем фильме. Уголки губ сами собой поднимаются в лёгкой улыбке.       Хэнк не отрывает взгляда от Василисы. Ему нравится видеть её такой: спокойной, расслабленной, счастливой. Он ловит себя на мысли, что мог бы смотреть на неё часами.       Когда заказ готов, Хэнк расплачивается, берёт два горячих бумажных стаканчика и передаёт один Василисе. Она благодарно кивает, осторожно делает глоток обжигающей жидкости и тихо охает:       — Фух, горячо! Но вкусно…       Выходя на улицу, Василиса замечает, что небо начинает темнеть, и сразу направляется к своему заветному местечку на берегу, маня Борю за собой:       — Я была там недавно, тоже наблюдала за закатом, — рассказывает она Хэнку спокойным, чуть хриплым голосом. — И встретила нового друга. Цитруса. Это котёнок, он сам ко мне подошёл и уткнулся в ногу, представляешь? Я и решила забрать, жаль было оставлять, совсем замёрз бы. Вот и живём теперь душа в душу.       — Ему повезло, что тебя встретил, — говорит Боря, поглядывая на Василису с тёплой улыбкой. — Не все бы решились к себе забрать.       — Никто бы перед этим милым комочком не устоял, я уверена, — Василиса слегка вздёргивает подбородок. — У меня папа даже не может не приласкать его, когда Цитрус рядом с ним ложится. Смешные такие.       — Ну чтобы Александр Михайлович приласкал — это сильно, конечно, — ухмыляется Боря, живо представляя строгого отца Василисы с котёнком на руках.       — А то! Цитрус у меня обаяшка, весь в хозяйку, — Василиса игриво играет бровями и подмигивает. — Мы почти пришли, осталось только на берег спуститься.       Когда они подходят к деревянным шезлонгам, солнце уже начинает садиться, окрашивая небо в красно‑фиолетовые тона. Отблески заката отражаются в волнующемся море, создавая волшебную игру света и тени.       — Хэня, посмотри, как прекрасно! — улыбается Василиса, усаживаясь на шезлонг и поднимая ладонь, чтобы показать Боре всю красоту неба. — Словно художник специально разлил краски по холсту…       — Да, прекрасно, — тихо выдыхает Боря, глядя не столько на закат, сколько на Василису. Она светится изнутри, такая непосредственная, искренняя в своей радости из‑за простого заката. Лучи заходящего солнца играют в её волосах, окрашивая пряди в золотисто‑розовые оттенки. Девушка держит стакан с чаем обеими руками, пытаясь согреть пальцы о почти остывший напиток, изредка поднося его к губам для глотка. Боря ловит себя на мысли: он мог бы смотреть на это вечно.       Неожиданно на кончик носа Василисы падает что‑то маленькое. Она вздрагивает, трогает нос, ничего не обнаруживает и поднимает глаза к небу, замирает. Снег. Первый снег.       Резко развернувшись к Боре, она ловит его радостную улыбку. Глаза Василисы загораются, губы растягиваются в широкой, почти детской улыбке.       — Борь, это же чудо! — восклицает она, хлопая в ладоши. — Боря, снег, представляешь?!       Она вскакивает и начинает кружиться, запрокинув голову и подставляя лицо первым снежинкам этого года. Затем открывает рот, высовывает язык и ловит снежинки. Поймав несколько крошечных кристаллов, смыкает губы и с восторгом проглатывает их.       — Вкусно! — смеётся Василиса, снова поворачиваясь к Хэнку. — Борь, давай потанцуем? Так хочется разделить с тобой этот момент!       Хэнк, не в силах сопротивляться её заразительному настроению, встаёт и делает несколько шагов к блондинке. Василиса достаёт наушники, отдаёт один Боре, второй вставляет в своё ухо. Включает Amazing Boys — Нежная любовь — мелодия идеально ложится на атмосферу вечера. Она кладёт обе руки на плечи Бори и смотрит на него с улыбкой, которая, кажется, никогда не сойдёт с её лица. Хэнк обнимает её за талию, и они медленно кружатся под приятный мотив. Он не перестаёт любоваться девушкой напротив: её сияющими глазами, румянцем на щеках, лёгкими локонами, играющими на ветру.       Василиса прикрывает глаза, наслаждаясь моментом. Снежинки мягко падают на них, оставляя холодные отпечатки на раскрасневшихся щеках. В объятиях Хэнка так спокойно и уютно, никуда не хочется бежать, ничего не хочется менять. От Бори приятно пахнет свежестью и бергамотом. Василиса глубоко вдыхает, стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь: звук музыки, тепло его рук, лёгкий шорох снежинок.       — Я так счастлива сейчас, — шепчет она, открывая глаза и встречаясь взглядом с его голубыми глазами. — Спасибо, Хэня.       — Не за что, — так же тихо отвечает Хэнк, боясь нарушить волшебство момента. Он замечает снежинку на тёмных ресницах Василисы, поднимает руку и большим пальцем аккуратно убирает её, показывая девушке, пока та не растаяла.       — Красивая, — шепчет Василиса, заворожённая моментом.       — Ты красивее, Вась, — отвечает Хэнк, возвращая руку на её талию, спрятанную под слоями одежды.       Он вдруг задумывается: как он раньше этого не замечал? Они знакомы с детства, пусть виделись нечасто, но исправно раз в два месяца встречались на праздниках. Почему он увидел, насколько она прекрасна, только сейчас? Может, если бы Боря раньше разглядел в ней всё то, что видит сейчас, не было бы этого Стаса с его предательством? Не было бы её разбитого сердца?       — Василис, ты… — начинает Хэнк, но его перебивает резкий звонок телефона. — Прости, надо ответить.       Василиса понимающе кивает, ни капли обиды или расстройства. «Вдруг что‑то серьёзное», — думает она. Достает наушник из уха, забирает второй у Бори и аккуратно убирает их в коробочку.       — Алло, Гендос, чо такое? — громко произносит Боря в трубку. — Я сейчас с Василисой… Нет, просто гуляем. Что с ним? Я Васю провожу и приеду… Да щас спрошу, не ори, — он отодвигает телефон от уха и поворачивается к Василисе: — Вась, там с Кисой что‑то, срочно ехать надо. Съездишь со мной? Я потом тебя домой провожу. Это срочно.       Василиса на мгновение замирает, обдумывая. Потом кивает:       — Мы едем.       Чтобы сэкономить время, Хэнк вызывает такси и начинает нервно дёргать ногой. «Что опять с Кисой случилось? — мелькает у него в голове. — Во что опять вляпался?»

***

      Когда Василиса с Борей входят в ангар на территории закрытого парка аттракционов, перед ними разворачивается тревожная картина. Мел сидит на стуле рядом с диваном, держит в руках аптечку и нервно перебирает её содержимое, пытаясь отыскать что‑то полезное. Гендос курит сигарету, балансируя на спинке дивана, а на самом диване, сгорбившись, сидит Киса и зажимает нос руками. Сквозь пальцы просачивается кровь.       Когда он поднимает глаза на вошедших, Василиса замечает порез на брови и сбитые в кровь костяшки рук. В груди у неё всё сжимается: что же произошло?       — Здарова, пацаны, — бросает Хэнк, оглядывая обстановку. — Гендос, это Василиса. Василиса, это Гена, — Боря указывает по очереди на ребят, его голос звучит напряжённо. — Что случилось? Кто это был?       — Бывший Василисы, видимо, — отвечает Мел, поворачиваясь к вошедшим. Он хмурится, сжимает в руках бинт, будто готов тут же броситься помогать.       — Что?! — Василиса округляет глаза, отшатывается на шаг. — Стас избил Кису? Как такое возможно? — её голос дрожит, в нём смешиваются шок и гнев.       — Короче, щас пока Кисе трудно говорить, я расскажу за него, — вмешивается Гендос, резко тушит сигарету о край дивана и бросает окурок в сторону. — Он шёл с дела одного, а там этот Стасик с обсосами какими‑то шли. Васин бывший его увидел, а у них там конфликт какой‑то, вы знать должны, ну и слово за слово, вчетвером нашего Кисулю отмудохали.       — Пиздец, — рычит Хэнк и с силой бьёт кулаком в грушу, выпуская пар. Его лицо искажается от злости. — Вась, пожалуйста, помоги Кисе, ты же умеешь все эти медицинские дела, да? Мы с парнями пока отойдём поговорить. Хорошо?       — Хорошо, я всё сделаю, — тихо отвечает Василиса. Она решительно подходит к Кисе, забирает из рук Мела аптечку. Снимает куртку, закатывает рукава и начинает рыться в коробке, стараясь не обращать внимания на то, как ребята выходят из здания, прикрывая за собой дверь.       Руки Василисы подрагивают. То, что на только что услышала, и картина, которая встаёт перед глазами, заставляет сердце сжиматься. Неважно, как она относилась к Кисе раньше, сейчас ей физически больно представить, как его одного избивают четыре спортсмена. Но, судя по сбитым костяшкам, он не просто лежал, терпя удары. Василиса на пару секунд прикрывает глаза, делает глубокий вдох и заставляет себя сосредоточиться: сейчас главное помочь.       Доставая из аптечки упаковку ваты, она резко разрывает обёртку, вытаскивает белый валик. Оглядывается по сторонам, хмурится:       — У вас есть бутылка воды? — спрашивает она тихим голосом. Это первое, что она произносит, обращаясь к Кисе, с той ссоры почти неделю назад.       — Да, — хрипло отвечает он, кивая в сторону стола. — На столе несколько бутылок.       Василиса быстро поднимается, шагает к столу для аэрохоккея, находит две полуторалитровые бутылки воды, затерявшиеся среди бутылок пива. Берёт обе, возвращается, ставит стул ближе к дивану, напротив Кисы, так будет удобнее.       — Убери руки, надо помыть, — говорит она, отрывая кусок ваты и смачивая его водой. Киса медленно убирает руки от лица, разворачивает ладони вверх. Его лицо в крови, она стекает из носа, жуткое зрелище. Василиса берёт его правую руку в свою, аккуратно стирает кровь сырой ватой. Та быстро впитывает алые разводы.       Но Василиса не выдерживает. Маленькая слезинка скатывается по её щеке и падает прямо на ладонь Кисы. Она замирает, опускает голову ещё ниже, закрывает глаза, пытаясь взять себя в руки.       — Эй, бабочка, не плачь, — почти шёпотом произносит Киса. — Со мной всё в порядке. Это просто выглядит стрёмно.       — Прости меня, — еле слышно говорит Василиса, не в силах поднять на него глаза.       — Ты не виновата ни в чём, слышишь? — твёрдо отвечает он.       Она кивает, пунктирно вздыхает, собирает волю в кулак и продолжает протирать его руку. Сменив ватку, вытирает вторую руку, потом берётся за лицо. Наконец поднимает глаза, встречается с ним взглядом, и тут же отводит его. Но Киса успевает заметить её покрасневшие глаза.       Василиса осторожно проводит ватой по его лицу: вытирает кровь из‑под носа, с подбородка, с брови. Следит только за движениями рук, так легче не сорваться. Когда убирает кровь, скручивает два ватных тампона и аккуратно засовывает в нос Кисы, чтобы остановить кровотечение. Оно медленное, но всё равно идёт. Дальше самое неприятное: обработка ран. Василиса находит в аптечке перекись водорода, проверяет срок годности и щедро наливает жидкость на ватку.       — Потерпи немного, — шепчет она, протягивая ватку к рассечённой брови.       Порез неглубокий, но кровоточит. Она быстро и аккуратно проводит по нему ваткой и видит, как губы Кисы поджимаются от боли. Он терпит, стискивает зубы. Чтобы хоть как‑то облегчить его состояние, Василиса тихонько дует на ранку, и её дыхание пахнет барбарисом от конфеты. Киса закрывает глаза, на мгновение расслабляется, наслаждаясь её заботой. В голове мелькает мысль: может, оно и к лучшему, что его так отделали, сейчас Василиса рядом, переживает о нём.       — Кровь остановилась, я не буду пластырь клеить. Визуально с носом всё нормально, перелома нет, просто ушиб. Сейчас ещё губу обработаю и руки, — говорит Василиса, беря новую ватку.       Она приступает к обработке губы: на нижней слева довольно ощутимый разрыв. Василиса прикладывает ватку и сама зажмуривается, представляя, как это больно. Сердце у неё разрывается от тревоги. Убрав ватку через пару секунд, она сразу начинает дуть на рану, стараясь помочь Кисе пережить боль. Её губы сейчас так близко, что Киса не выдерживает и подаётся вперёд, надеясь коснуться их своими.       — Вань, — шепчет Василиса, отстраняясь. — Не надо.       Они оба в уязвимом состоянии. Нельзя допустить ещё одной ошибки, той, что может всё испортить.       Киса кивает, не спорит.       Василиса немного отодвигается, чтобы обработать костяшки пальцев. Аккуратно водит ваткой по ранам, дует на них и поглаживает большим пальцем неповреждённые участки, то ли его успокаивает, то ли себя.       — Ты представляешь, сегодня первый снег выпал, — вдруг произносит Василиса, сама не зная зачем.       — Я не видел ещё, — отвечает Киса, слегка улыбнувшись.       Закончив, Василиса поднимает на него свои чёрные глаза, взгляд говорит сам за себя: она закончила.       — Бабочка, прости меня за те слова. Я как дебил поступил тогда, признаю, — тихо говорит Киса.       — Хорошо, Кис, я тоже перегнула, — отвечает Василиса и поджимает губы, стараясь скрыть дрожь в голосе.       В воздухе повисает тишина, неловкая, но уже не враждебная. Оба понимают: что‑то изменилось. И, может быть, это к лучшему.       Послышались звуки открывающейся двери. Василиса, резко разрывая зрительный контакт с Кисой, отодвигается от него и торопливо собирает кровавые ватки, чтобы выкинуть.       — Ну всё, теперь хоть на кусок мяса не похож. Снова красавчик, — произносит Гендос, подходя к дивану и хлопнув Кису по плечу. Тот слегка морщится от боли, но улыбается в ответ.       — Василиса, у тебя золотые руки, — говорит Мел, внимательно осматривая лицо друга. — Реально, всё аккуратно, без лишних следов.       — Сдам в ломбард, если трудные времена наступят, — отвечает Василиса в своей привычной манере, скрещивая руки на груди и бросая короткий взгляд на Гендоса.       — Можешь лучше мне отдать, я бы нашёл им применение, — подхватывает Гендос, ловя на себе взгляды четырёх пар глаз. Он театрально разводит руками. — Что? Ну, типа, зашивать вещи, готовить… А вы о чём подумали, пошляки? — он громко хохочет, довольный своей шуткой.       — Пожалуй, оставлю их при себе, — холодно отвечает Василиса, чуть приподнимая подбородок. — А то мало ли что тебе в голову придёт. Я не хочу, чтобы мои драгоценные руки были осквернены.       — Да за кого ты меня принимаешь, женщина? — наигранно возмущается Гена, прикладывая руку к груди. — Я не извра…       — Так, — резко перебивает его Боря, хлопая ладонью по столу. — Мне кажется, что если вас не остановить, то это продлится бесконечно. Давайте лучше перейдём к важной теме.       — А чё к ней переходить? — наконец произносит Киса, откидываясь на спинку дивана и потягиваясь. — Тут, по‑моему, всё понятно. Только при Василисе это обсуждать мы не будем.       — Делайте, как посчитаете нужным, ребята. Это не моё дело, я согласна. Я в мужские разборки встревать не горю желанием, — Василиса пожимает плечами, но её голос слегка дрожит. — Но я чувствую себя виноватой, что так произошло. Если бы он тогда к школе не подошёл, то всё…       — Нет, — твёрдо перебивает её Киса, выпрямляясь и глядя ей прямо в глаза. — Он изначально повёл себя как баклан, который свой язык поганый за зубами держать не научился. Сегодня за своими псами спрятался, когда… Короче, ты тут ни в чём не виновата. Это уже дело между мной и им.       — Тут с Кисой я согласен, Вась, — поддерживает Боря, становясь рядом с ней и слегка кладя руку на плечо. — Не вини себя, пожалуйста.       Девушка, не зная, что сказать, кивает и опускает голову. Мел, до этого молча наблюдавший за разговором, наливает в стакан воду и протягивает Василисе. Она благодарно кивает, делает небольшой глоток и слегка вздыхает.       — Васëк, я понимаю, тема для тебя больная, — начинает Гена, садясь рядом с Кисой и кладя руку ему на колено. — Но надо знать, что у тебя с этим Стасиком произошло. На всякий случай.       — Мы встречались почти год, — тихо начинает Василиса, глядя в пол. — А потом я застала его со своей бывшей лучшей подругой в раздевалке. Они там целовались, увлечённые друг другом, меня не заметили сразу. Ну я, конечно, молчать долго не стала, на месте с ними распрощалась и умчалась домой, страдать. Потом он приходил ко мне, извинялся, но отец его выгнал. И вот к школе тогда заявился.       Услышав более подробную историю про их отношения, Киса сжимает руки в кулаки, невольно тревожа раны. «Сука, если бы знал всю историю, то сильнее бы ему сегодня прилетело», — проносится у него в голове.       — Так, всё ясно, — кивает Гена, делая только ему понятные выводы. — Ну за тобой точно косяков нет, так что не парься на этот счёт. Он ответит за всю хуйню эту. Но мы в крысу не пойдём, как он сегодня сделал. Всё по‑пацански.       — Будьте осторожны только, — тихо произносит Василиса, бросая тревожный взгляд на Кису, который всё это время смотрит на неё.       — Конечно, Васëк, осторожность — моё третье имя, а второе — красавчик, — хитро улыбаясь, произносит Гена, проводя рукой по волосам и пародируя моделей из рекламы шампуня.       — А четвёртое — скромность, ага, — хмыкает Боря, закатывая глаза. — Вась, ты не против, если тебя Гендос довезёт? Он на машине. Нам тут ещё поговорить нужно.       — Не против, Борь. Только если ты ему доверяешь, — Василиса хитро сощуривается и показывает на Гену большим пальцем.       — Как себе.       Василиса подходит к дивану, на котором лежит её куртка. Берёт её, надевает, залезает рукой в карман и нащупывает горсть барбарисок. Достаёт конфетки и кладёт на стол, угощая ребят своей любимой сладостью.       — Угощайтесь, — бросает она с лёгкой улыбкой. — Пусть это будет моим благодарственным подношением за пережитый стресс.       Помахав всем на прощание, она отправляется за Геной, на ходу застёгивая куртку. Киса, не став медлить, берёт один леденец и закидывает в рот, с наслаждением ощущая такой желанный вкус барбариса.

***

      — Ну что, Васька, командуй, куда ехать, — говорит Гендос, заводя свою красную машину отечественного автопрома. Мотор недовольно рычит, будто протестуя против поездки.       Назвав адрес, Василиса пристегивается и косо поглядывает на беззаботного водителя, который увлечённо выбирает песню. Когда начинает играть ВИА ГРА, девушка даже не удивляется, только тихо фыркает и закатывает глаза.       — Мне про тебя много рассказывали, — пытается разбавить обстановку Гена, поглядывая на неё в зеркало заднего вида.       — Мальчики ещё большие сплетники, чем девчонки, — закатывая глаза, отвечает Василиса. — Что рассказывали? Дай угадаю. Киса говорил, что я Медуза Горгона, которая не даёт ему нормально жить?       — Не‑ет, — наигранно тянет Гена, не стараясь скрыть улыбку. — Просто жаловался, что его в школе девчонка задирает, — хихикает он.       — Кто ещё кого задирает, — бурчит Василиса, скрещивая руки на груди и насупливаясь.       — Да ладно, не дуй губы свои. Только хорошее рассказывают, зуб даю, — Гена подмигивает и прибавляет звук, делая музыку громче. Он начинает качать головой в такт, слегка подпевая.       Василиса поворачивается к нему лицом и поднимает правую бровь в подозрительном жесте. Гена только улыбается в ответ, продолжая наслаждаться музыкой.       Когда они доезжают, Гена выключает музыку и поворачивается к Василисе:       — Приехали, принцесска.       — Спасибо, что отвёз. Пока, — Василиса затормаживает, разворачивается и ставит указательный палец на лоб Гендоса. Тот поднимает брови, ожидая, что будет дальше. — Память стёрта, подействует через тридцать секунд. Ты забудешь мой адрес, — она быстро выбегает из машины и скрывается в подъезде.       Гена, проследив за ней, только качает головой и достаёт сигарету с зажигалкой. «Парни говорили, что она странная. Теперь я в этом точно убедился», — думает он, закуривая и выпуская дым в холодный вечерний воздух.

***

      В воскресенье четыре парня стоят у стены второй школы, дожидаясь вчерашних обидчиков Кисы. Киса курит, выдыхает густой сигаретный дым, и тот клубится в морозном воздухе, медленно растворяясь. Хэнк напряжённо следит за выходом, вцепившись взглядом в дверь: он не должен пропустить нужных им людей. Гендос подпрыгивает на месте, то ли от нетерпения, то ли от холода, и нервно потирает ладони. Мел, опустив глаза в телефон, быстро печатает сообщение Анжеле, время от времени поглядывая на друзей.       Вдруг слышится скрип входной двери, и парни разом отрываются от своих дел, вскидывают головы. Из школы вываливаются пацаны, но тех, кого они ждут, среди них пока нет. Когда дверь открывается в третий раз, Киса резко выпрямляется, замечает вчерашний квартет и тут же толкает локтем Гендоса:       — Вон они, — шепчет он, кивая в сторону выхода.       Выйдя из‑за угла, Киса громко кричит:       — Эй, обсосы, сюда идите, побазарим! — Шмыгает носом и с силой сплёвывает в асфальт.       — Тебе что, вчера не хватило, Киска? — бросает Стас, кивает своей стае в сторону Кисы и делает жест, мол, идём. Его голос звучит нагло, с издёвкой.       — Это тебе не хватило, баклан, — негромко, почти прошипев, произносит Киса. Эти слова слышит только он сам, и они жгут его изнутри, подстёгивая к действию.       Когда противники подходят достаточно близко, из‑за угла выходят Хэнк, Мел и Гендос. Они встают плечом к плечу с Кисой, и их взгляды злые, колючие впиваются во врагов.       — Ну что, мальчики, теперь не такие храбрые? — с насмешкой бросает Гендос, делая шаг вперёд и становясь рядом с Кисой. — Вчера на брата моего как крысы последние напали вчетвером. По‑пацански поступили, считаете?       — А он по‑пацански поступает, когда с тёлкой Стаса по углам трахается? — выкрикивает один из парней, ухмыляясь.       — Что ты сказал?! — Хэнк не сдерживается: его лицо искажается от ярости, он делает резкий шаг вперёд, сжимая кулаки. — Ты про кого сейчас эти слова сказал?       — Про тёлку Стасяна, может, тебе погромче сказать? — повышает голос самый дерзкий из них, расправляет плечи и сжимает кулаки, явно настраиваясь на драку.       — Ты, баклан, ещё хоть слово про неё скажешь, говорить не сможешь больше, понял? — Киса срывается на крик, его голос дрожит от гнева. — Василиса не его тёлка, усёк? Вас ебать не должно, с кем она время проводит. Только попробуйте про неё слухи какие‑то пускать… — Он делает шаг вперёд, глаза горят, кулаки сжаты так, что побелели костяшки.       — А то что? — Стас выходит вперёд, вскидывает подбородок, смотрит вызывающе.       — А ничего, — рычит Киса и с размаху бьёт Стаса прямо в нос.       Голова Стаса резко откидывается влево, из носа хлыщет кровь. Никто не ждёт ни секунды: Хэнк, Мел и Гендос бросаются вперёд. Они налетают на остальных парней: кто‑то валится на землю, кто‑то получает удар в лицо. Воздух наполняется хрипами, руганью, тяжёлым дыханием.       Киса не останавливается. Он наносит Стасу ещё один удар, потом ещё, в нём бушует ярость, копившаяся со вчерашнего дня. Стас пытается отбиваться, размахивает руками, но взбешённого Кису остановить невозможно. Киса валит его на землю, садится сверху и наносит удары один за другим, быстро, резко, без остановки.       — Киса, всё, хорош! — Хэнк хватает друга за плечи, тянет вверх. Он знает: сам Киса вряд ли остановится. — Давай, вставай, хватит!       Хэнк с усилием поднимает Кису на ноги и оттаскивает подальше от лежащего Стаса. Тот тяжело дышит, кровь течёт по лицу, но Киса не смотрит на него, он стряхивает руки Хэнка, отворачивается и идёт вперёд, сжав кулаки.       — Ещё раз ты, сука, подойдёшь к Василисе, я тебя закопаю! — кричит Киса через плечо, голос его звучит глухо, но твёрдо.       Мел и Гендос идут чуть позади, отряхивают одежду, оттирают руки. Лица у всех помятые, на скулах ссадины, но никто не жалеет о том, что сделал. Они переглядываются, и в этих взглядах читается одно: за друзей каждый готов порвать любого.