Часть 8

      Сил встать с кровати нет. Василиса лежит, чувствуя, как её придавливает огромный невидимый валун. Он не даёт подняться, сковывает движения. Глаза будто слиплись, не хотят открываться. Мозг отказывается работать, мысли разбегаются, как испуганные мыши. Василиса не хочет никуда идти. Просто остаться здесь, под тёплым одеялом, и чтобы весь мир забыл о её существовании.       Отец, погружённый в утреннюю рутину, наконец замечает её отсутствие за завтраком. Он заглядывает в комнату, хмурится, глядя на сгорбившуюся фигуру под одеялом.       — Дочь, ты чего не встаёшь? — спрашивает он, слегка наклоняясь вперёд.       Василиса медленно поворачивается к нему, приподнимает голову с подушки и проводит рукой по спутанным волосам.       — Па, у меня совсем нет сил, они меня покинули, — её голос звучит глухо, почти безжизненно. — Может быть, я заболеваю. Можно сегодня никуда не пойду? Не могу себя заставить…       — Ну ты горе моё, — вздыхает Александр Михайлович, потирает переносицу и качает головой. Он знает, что у Василисы иногда бывают такие дни, когда всё валится из рук, но всё равно переживает. — Не ходи. Хочешь, на неделе сходим куда‑нибудь? А то только работа и работа…       Василиса открывает глаза шире, в них вспыхивает искорка надежды. Она садится в кровати, подтягивая одеяло к подбородку.       — Очень хочу, па, — говорит она, глядя на отца. — Я соскучилась по тебе. Вообще не видимся почти…       Александр Михайлович подходит ближе, кладёт руку ей на плечо и слегка сжимает.       — Я тоже, дочь. Тогда обещаю: на неделе сходим. Отдыхай сегодня, я учительнице позвоню.       — Спасибо, ты лучший, — шепчет Василиса, снова отворачивается к стене и накрывается с головой тёплым одеялом.       Эта половина месяца даётся ей неимоверно сложно, словно кто‑то навалил на плечи мешок камней, и каждый день добавляет ещё по одному. Столько всего навалилось, что разгрести это кажется невозможным. Ситуацию со Стасом и Аней она уже давно отпустила, мысленно поставила точку, закрыла папку с этими воспоминаниями. Но после субботнего дня Стас вызывает у неё почти физическую неприязнь.       «Как я могла влюбиться в него? — думает Василиса, хмуря брови. — Он оказался таким подлым и трусливым. Как можно было избить человека вчетвером? Даже такого, как Киса…»       Киса… Василиса морщится, вспоминая его лицо в крови. Сколько же он переживаний ей принёс! Сколько нервов потратил за последнее время: то вспылит, то пропадёт на пару дней, то вляпается в очередную историю. Но всё равно она очень переживала, когда увидела его избитого и истекающего кровью. Впервые за долгое время проронила слезу, не в силах сопротивляться накрывшим её чувствам: грусти, жалости, вины.       Ребята убеждали её, что она ни в чём не виновата. Но Василиса не могла с этим согласиться. В голове крутится одна и та же мысль: «Именно из‑за меня пострадал Киса. Именно из‑за меня могут или уже пострадали другие ребята, защищая друга».       А ещё Ваня извинился перед ней. Искренне и от всего сердца, она это почувствовала, и её сердце сжалось от его слов. Он потянулся к ней, когда Василиса обрабатывала его губу. Так не хотелось отстраняться… Василиса закрывает глаза, вспоминая тот момент: его дыхание рядом, тепло его кожи, дрожь в руках.       Так нужно было сделать. Их поцелуй стал бы очередной глупостью, совершённой под действием ненужных эмоций. Он носил бы разрушительный характер. Он значил бы больше, чем тот в ванной комнате Риты. А ничего большего между ними быть не могло.       Она глубоко вздыхает, садится в кровати и проводит руками по лицу.       «Василиса, соберись, — мысленно приказывает она себе. — Ты же не глупая девочка, чтобы вестись на эти эмоции. Ты всё понимаешь».       Василиса уверена: рядом с ним она счастлива не будет. Он — наркоман, который прожигает свою жизнь на тусовках и с пацанами, совсем не задумываясь о будущем. Он — бабник, она не раз слышала разговоры о его похождениях от одноклассниц в раздевалке перед уроками физкультуры. Он агрессивный и вспыльчивый. Настолько, что пару раз она его действительно испугалась.       «Надо выбросить его из головы, — твёрдо решает Василиса, встаёт с кровати и подходит к окну. — Это всего лишь помутнение. Временное затмение. Я справлюсь».       Она смотрит на улицу, где люди спешат по своим делам, и делает глубокий вдох. Внутри всё ещё тяжело.

***

      Проснувшись через несколько часов от звука приходящего уведомления, Василиса резко открывает глаза, щурится от яркого света и тянется к телефону. Поворачивает экран к себе, смотрит на часы: час дня.       — Неплохо, — бормочет она, потягиваясь и проводя рукой по спутавшимся волосам.       На экране высвечивается сообщение: Хэня: Вася, с тобой всё хорошо? Ты почему не в школе?       Василиса вздыхает, скрещивает руки на груди и задумчиво смотрит в окно. Вася: Я не смогла себя заставить встать. Состояние подавленное какое‑то. Сил нет. Хэня: Хочешь, я приду? Фильм посмотрим, я куплю чего‑нибудь вкусненького.       Василиса замирает на мгновение, обдумывая предложение. В груди разливается тепло, надоело уже быть одной, а компания Хэнка действительно более чем приятна для неё. Она слегка улыбается, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Вася: Хочу, приходи, только после уроков, не прогуливай. Хэня: Хорошо, тогда к трём часам буду. Что хочешь?       Василиса на секунду задумывается, прикусывает губу, вспоминая любимое лакомство. Вася: Мороженое клубничное и сникерс в белом шоколаде. Хэня: Будет сделано, босс.       Она откладывает телефон, откидывается на подушку и глубоко вздыхает. На душе становится легче: так приятно осознавать, что есть друг. Тот, с кем она танцевала под первым снегом, обнимая и прижимаясь, чувствуя его надёжное тепло. Тот, с кем так приятно проводить время, как ни с кем другим. Тот, кто уже не первый раз спасает её от одиночества.       Друг.

***

      — Ну что, пацаны, погнали на базу? — громко спрашивает Киса, выходя из школы и тут же закуривая сигарету. Он небрежно стряхивает пепел, не беспокоясь о том, что его может увидеть учитель.       — Я до Василисы, — отвечает Хэнк, поправляя лямку рюкзака. Его голос звучит чуть серьёзнее обычного. — Что‑то случилось с ней. Опять, видимо, депрессивное настроение поймала, как любит говорить. Хочу компанию ей составить, а то совсем ведь друзей у неё нет.       — Хэнк, ты влюбился? — мягко спрашивает Мел, не скрывая умилительной улыбки. Он слегка наклоняет голову, внимательно глядя на друга.       Киса мгновенно напрягается, резко выдыхает горький дым и бросает короткий взгляд на Хэнка.       — Не знаю, — пожимает плечами Хэнк, слегка смущаясь. — Хочется с ней время проводить. И красивая она. Очень. И интересная. Не такая, как все.       — Это хорошо, — кивает Мел, задумчиво проводя рукой по волосам. — Она и правда приятной девушкой кажется, пусть и хочет выглядеть неприступной, как глыба ледяная. А когда танцует — глаз оторвать невозможно. Грациозная, гибкая. Настоящая.       Киса не может не согласиться. Он вспоминает, какой Василиса бывает на самом деле: как её ледяная маска иногда спадает, открывая настоящее лицо. До сих пор он отчётливо помнит тёплую слезинку, скатившуюся прямиком на его ладонь с её красной от мороза щёчки.       Он резко встряхивает головой, отгоняя эти мысли. Пора откинуть это всё. Срочно.       Василиса нравится его лучшему другу — это главное. Да и помимо этого, между ними пропасть, которую невозможно преодолеть. Василиса не та девушка, которая ему нужна. Слишком с ней сложно. Киса устало проводит рукой по лицу. Устал он от сложностей. Выбрасывает окурок и пинает носком ботинка камешек на асфальте.

***

      Услышав звонок в домофон, Василиса медленно встаёт с кровати, потягивается и идёт открывать дверь для Хэнка. Она уверена, что это он: парень заранее предупредил, что уже подходит к дому.       Перед его приходом Василиса успела только умыться, расчесать волосы и собрать их в низкий короткий хвостик, переодеться в пижаму: широкие клетчатые штаны и чёрную футболку. На большее сил пока не хватает.       Раздаётся тихий стук в дверь. Василиса открывает её и встречает Хэнка улыбкой.       — Скорая помощь по устранению депрессии приехала! — громко объявляет Хэнк, широко улыбаясь и поднимая пакет с мороженым и сникерсами. Его глаза блестят, а в голосе звучит нарочитая торжественность.       — Я очень рада, — чуть заметно улыбается Василиса, забирая пакет. Она делает шаг в сторону, пропуская Борю в коридор, чтобы тот смог снять верхнюю одежду и обувь. Цитрус, услышав шум в прихожей, тут же прибегает и начинает с любопытством осматривать гостя своими маленькими глазками.       — А это Цитрус, я тебе про него рассказывала, — поясняет Василиса, слегка наклоняясь к котёнку.       Боря, увидев этого умилительного зверька, тут же присаживается на корточки и протягивает руку, чтобы тот понюхал. Цитрус медленно подходит, осторожно обнюхивает пальцы и, похоже, остаётся довольным тем, что почуял: он прижимается макушкой к ладони Хэнка, требуя ласки. Василиса тихо смеётся, глядя на эту картину.       — Да, Цитрус тот ещё обаяшка, — замечает она. — Пойдём, пока ты ещё тут лужицей не растёкся? — добавляет она с лёгкой иронией.       — Ты была права, перед ним невозможно устоять, — с улыбкой произносит Хэнк, поднимая котёнка на руки и продолжая его гладить.       — Проходи в мою комнату, там посмотрим что‑нибудь на ноуте. Хочу находиться в уюте. Я пока ложки возьму и чай налью, как раз заварила перед твоим приходом, — говорит Василиса, направляясь на кухню.       Хэнк послушно идёт в её комнату, присаживается на застеленную стёганым покрывалом кровать и сажает котёнка к себе на колени. Он не перестаёт гладить его за ушком, слушая довольное мурлыканье.       — Просто чудо, — тихо произносит он, улыбаясь.       Василиса возвращается, неся в руках две кружки дымящегося чая, и ставит их на тумбочку. Быстро развернувшись, снова идёт на кухню, на этот раз за контейнером с её любимым мороженым и тремя сникерсами. Вернувшись, она ставит всё это на тумбочку, берёт со стола ноутбук, ставит его на кровать, забирается на неё с ногами и устраивается ближе к стене.       — Что будем смотреть? — интересуется Хэнк, тоже забираясь на кровать с ногами и скрещивая их в щиколотках.       — Если честно, хочется чего‑то доброго, — признаётся Василиса, слегка вздыхая. — Слишком много негативных событий за последнее время. Можешь подать чай, пожалуйста? — Она протягивает руку.       Хэнк кивает, аккуратно передаёт ей кружку с чаем, следя, чтобы она не обожглась.       — Может, посмотрим «Мы купили зоопарк»? Он такой уютный и душевный, — предлагает Василиса.       — Как скажешь, Вась, — соглашается Хэнк. Он делает глоток чая и, помедлив, всё‑таки решается спросить: — Что случилось? Ты грустишь из‑за бывшего своего?       — Да, из‑за него тоже, — Василиса опускает взгляд на свою кружку. — Просто как‑то всё навалилось в последнее время. Новая школа, всё непривычное… Стас с Аней так предали… А Стас ещё таким скверным человеком оказался. Ещё и Кису избили с друзьями… Не понимаю, как так можно. Киса мне не нравится как человек, но всё равно жалко его было… Из‑за меня, — её голос чуть дрожит. — Ещё и папа на работе постоянно, а я всегда одна. Постоянно одиночество. Хорошо, что ты есть.       — Ну ты чего, Вась? — Хэнк замечает, как Василиса поджимает губы, сдерживая эмоции, и впервые в жизни чувствует настоящую жалость по отношению к ней. Всегда сильная Василиса сейчас совсем расклеилась. — Встречаются такие недостойные люди, и, может, не раз в жизни. Постарайся найти плюсы в том, что ты так рано это заметила, и они исчезли. А с этими гадами мы вчера разобрались. Стас этот и близко к тебе не подойдёт больше.       Василиса поднимает взгляд на его лицо и только сейчас замечает рану на его верхней губе и синяк на левой скуле. Поддавшись порыву, она поднимает правую руку и легонько, как пёрышком, проводит пальчиками по образовавшемуся синяку. Хэнк на мгновение прикрывает глаза, наслаждаясь её лаской.       — Спасибо, что заступились. Жаль, что вы пострадали из‑за меня, — тихо говорит она.       — Вась, — Хэнк открывает глаза и осторожно касается её руки своей, — уже говорили тебе, но я повторю: ты не виновата ни в чём. Стас — человек хреновый, с этим ничего не сделать.       Василиса кивает, перемещает руку обратно на кружку и делает несколько глотков обжигающей жидкости. Затем протягивает кружку Хэнку, чтобы тот поставил её обратно. Найдя в интернете нужный фильм, она нажимает на кнопку запуска и ставит ноутбук между их ногами.       Боря в это время открывает контейнер с мороженым, ставит его между ними и предусмотрительно подкладывает под него полотенце, которое принесла Василиса. Берёт две большие ложки и втыкает их в ещё твёрдое мороженое.       Спустя тридцать минут фильма и полностью съеденного мороженого Василисе становится немного легче. Всё‑таки когда есть человек рядом, становится проще. Окончательно расслабившись, она немного пододвигается к Хэнку и кладёт голову ему на плечо. Ей хочется чувствовать его ещё ближе.       Хэнк замирает от её действий, сглатывает, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить её спокойствие. Проходит несколько минут, и только тогда он может расслабиться. Он замечает, что их руки лежат совсем рядом, набирает смелости, пододвигает свою ладонь к её и накрывает. Василиса, почувствовав его лёгкое прикосновение, сонно улыбается, поворачивает ладонь внутренней стороной вверх и сплетает их пальцы в замок.       Когда на экране начинается её любимый момент, она не может сдержать слёз. Слишком она расслабилась рядом с Борей, слишком много всего накопилось… Просто слишком.       Услышав тихие всхлипы слева от себя, Хэнк ставит фильм на паузу, разворачивается к ней всем корпусом и обнимает, прижимая к себе. Он зарывается рукой в её распустившиеся короткие волосы. Боря понимает, что плачет она вовсе не из‑за фильма. На такую хрупкую девушку навалилось слишком много, чтобы справляться в одиночку. Сейчас остаётся просто подставить плечо, чтобы ей стало легче. Хэнк больше всего на свете хочет, чтобы ей стало лучше.       Василиса, почувствовав поддержку, обнимает его за шею и прижимается ещё сильнее. Его тепло и запах успокаивают, дают чувство защищённости. Она плачет тихо, дрожа от накрывающих эмоций и всхлипывая, почти бесшумно роняя капли на шею Бори, который тихо поглаживает её по спине.       Когда слёзы кончаются, а эмоции начинают отпускать из цепких лап грусти и уныния, блондинка медленно отстраняется, смотрит вниз, стесняясь того, что показала свою слабость. Боря замечает это, подносит руки к её лицу и стирает слёзы с красных щёк. Почувствовав его заботу, Василиса поднимает свои чёрные глаза и смотрит в нежные глаза Бори.       — Спасибо, Борь, — шёпотом произносит она и тянется к его лицу, целуя в щёку. Сейчас она поддаётся только чувствам. Сердце заставило мозг отключиться, оно хотело почувствовать заботу и нежность.       — Я рядом, Василис, — отвечает Боря таким же тихим голосом, прикрывая глаза от накативших чувств. Чувствовать её так близко так желанно для него сейчас, что он хочет как можно дольше оттянуть момент, когда она отстранится. Хочет остановить время, чтобы оно никогда не заканчивалось.       Но Василиса всё‑таки отстраняется, возвращается на своё место и включает фильм. Повторно протерев веки от слёз, она тяжело вздыхает и прикрывает глаза. И правда, стало легче.       Наслаждаясь чувством облегчения, Василиса не замечает, как погружается в дремоту. Боря, услышав, что дыхание девушки становится глубже и реже, понимает: она заснула. Он ставит фильм на паузу и аккуратно убирает ноутбук на пол, стараясь не шуметь, чтобы не потревожить её спокойствие. Развернувшись к ней лицом, наблюдает за трепещущими ресничками блондинки и не замечает, как сам погружается в сон под её мерное дыхание.

***

      Василиса просыпается резко. Сквозь сон она слышит шум открывающейся входной двери. В комнате темно, и блондинка не может сообразить, что происходит.       — Тш‑ш, успокойся, — раздаётся хриплый голос Бори. Он просыпается от её беспокойных движений в его объятиях, слегка потирает глаза и мягко прижимает её к себе. — Всё нормально, Вась, это просто кто‑то пришёл.       — Хэня, я так испугалась, — признаётся Василиса, поворачиваясь к нему лицом. Она всё ещё находится под его рукой, и это неожиданно дарит ощущение безопасности. — Там, видимо, папа пришёл, и я неожиданно проснулась, не поняла, что происходит… Хорошо, что это ты. — Её голос чуть дрожит, но она старается говорить ровно, привычно маскируя волнение за нарочитой небрежностью.       — Кто же ещё, Вась, — окончательно проснувшись, прохрипел Хэнк. Он потягивается, зевает и добавляет: — Я, наверное, домой пойду. Только с батей твоим поздороваюсь.       — Пошли вместе, — Василиса поднимается с кровати, поправляет растрёпанные волосы резким движением и ждёт Борю, демонстративно глядя в сторону, будто ей всё равно. Но уголки губ чуть подрагивают, она явно рада, что он рядом.       Они выходят из комнаты как раз в тот момент, когда Александр Михайлович идёт в свою комнату, встречаются в коридоре. Мужчина останавливается, удивлённо поднимает правую бровь:       — Борис? — произносит он, слегка склонив голову.       Боря тут же протягивает руку для рукопожатия. Дождавшись ответного жеста, он немного расслабляется, но всё равно чувствует себя не в своей тарелке.       — Па, Боря приходил ко мне сегодня, чтобы настроение поднять, — быстро вступает Василиса, стараясь сгладить неловкость момента. — Мы фильм смотрели и неожиданно уснули, вот только сейчас проснулись, когда ты пришёл.       — Ну, молодец, Борис, — кивает Александр Михайлович. — Останешься с нами на ужин?       — Не, Александр Михайлович, я домой пойду, — качает головой Хэнк. — Ещё после школы не был, дел полно.       — Понял. Дочь, проводи гостя и пошли ужинать.       Василиса кивает и направляется в коридор, Боря идёт следом. В прихожей парень одевается и обувается, потом поднимает взгляд на растрепанную и сонную блондинку. Его губы трогает лёгкая улыбка.       — Пока, Вась. Ты завтра в школу придёшь?       — Приду, мне уже лучше, — отвечает она, чуть заметно улыбаясь. В глазах мелькает благодарность, но она тут же отводит взгляд, чтобы не выдать слишком много. — Спасибо тебе, Борь, за сегодня.       — Обращайся, — Хэнк подмигивает. — Я не против ещё поспать вместе, — добавляет он с ухмылкой, пытаясь разрядить обстановку. — Пока, до завтра.       — До завтра, — пролепетала Василиса, махнув рукой на прощание. В её голосе звучит непривычная мягкость.       После того как она запирает входную дверь, не может перестать улыбаться. Прислоняется к стене, закрывает глаза на мгновение и глубоко вздыхает. На душе тепло и спокойно, будто тяжёлый камень, который давил всё это время, наконец‑то исчез.       Она проводит рукой по волосам, тихо хихикает сама себе и идёт на кухню.       Просто хорошо. Очень хорошо.