12. Омега

Несколькими месяцами ранее 1. Омега начал просыпаться от того, что слышал Зов. Он был тихим поначалу, далеким и неясным, как какое-то подавленное воспоминание. Омега открывал глаза посреди ночи, ощущая гулкий стук собственного сердца, не понимая, что вырвало его из сна. Впору было идти то ли к психиатру, то ли к специалисту по мифам Лавкрафта, который объяснил бы ему, кто именно взывает к нему из пучин грез. Уже семь лет он жил жизнью обычного человека. Будучи неупокоенным мертвецом, он не смел даже мечтать о таком, но магия имен — странная штука. Она может поработить тебя, связав цепями магического Контракта, а может и вернуть тебе старую личность, человеческую форму, способ мышления и жизнь. Омега смутно помнил, как он блуждал по кладбищенским зарослям в бездумном, полузверином состоянии, периодически проваливаясь в забытье, чтобы проснуться ото сна к новому сну в ошметках собственной шкуры. Эти воспоминания были смутными, словно покрытыми туманом, густым, как волчья шерсть. Омега помнил только, что его то и дело тянуло вернуться на кладбище, к могильному камню, заросшему бурьяном, чтобы прочитать имя. Чье это было имя? Он не помнил. Как и то, зачем оно ему нужно, как и местонахождение камня, как и буквы человеческого языка — и так, пребывая в бесконечном бреду, он слонялся среди жёсткой травы, древесных стволов и болотных зарослей, иногда забывая, человек он или зверь, бросаясь к редким прохожим, которые шарахались от него — нечисти. Отчетливые воспоминания начинались с момента ритуала. Он помнил свет костров, помнил металлический вкус выданной ему маски, когда по звериной привычке ненароком лизнул ее изнутри. Люди снаружи, за прорезями маски, сказали ему, что она стабилизирует его форму. Сказали: он Безымянный, потому что теперь его имя принадлежит им. Один человек среди этого сборища привлекал внимание больше остальных: статный, с расписанным под череп лицом, в высоком головном уборе, он чем-то напоминал фараона. Омегу как будто соединяли с ним невидимые нити — и когда незнакомец поманил рукой, Омега двинулся вперед, словно влекомый таинственной связью. И он пошел за этим человеком. Прошло много дней, прежде чем Омега увидел его снова. Все это время с ним возились Сестры Греха: заново учили говорить, носить человеческую одежду, держать гитару и перебирать струны. Пальцы слушались плохо, но через какое-то время Омега вспомнил эту науку. Возможно, при жизни он был музыкантом. Когда Сестры решили, что он готов, его представили другим музыкантам. «Эфир, — сказали ему. — На это имя ты будешь откликаться». Как оказалось, он был последним из «призванных» гулей. Всех их отлавливали на кладбищах, связывали Договором, снабжали маской и отдавали в руки Папы Эмеритуса в качестве его инфернальной свиты. Папа. Странной была эта должность. С виду царственный жрец, облеченный высшей властью, на деле он ничего не решал. Миссионер и проповедник, он должен был транслировать идеи Духовенства человеческим массам посредством музыки. Тех песнопений, которые писал для них «особый гуль». Был ли этот гуль при жизни композитором? Омеге нравилось так думать. В основном составе группы было пятеро гулей. Оказавшись среди себе подобных, Омега сразу же ощутил напряжение. Выглядя, как люди, они пахли волками. Конечно, это было проблемой: посади пятерых зверей в одну клетку и посмотри, что будет. Омега быстро закорешился с Огнем, который был призван первым и впоследствии получил прозвище «Альфа». Гули с кличками «Вода», «Земля» и «Воздух» смотрели на них косо и явно что-то замышляли. Недоброжелательность между музыкантами росла, и Омега уже готов был поддаться своим звериным инстинктам, выступив в альянсе с Огнем против троих остальных. Но все изменилось, когда появился Папа. От гулей прошлого поколения им было известно, что Папы — эгоистичные и самовлюбленные создания, подчас бывшие невнимательными и даже жестокими к своим слугам. Этот Третий был вежливым и дружелюбным на вид; в его голосе прорезалась забавная хрипотца; его руки все время были в движении; он любил шутить с невозмутимым лицом. Но все это было наносным и неважным. От него пахло уверенностью и пониманием происходящего. К этому человеку сходились нити от каждого из растревоженных, готовых сцепиться друг с другом волков. И волки почуяли вожака. Тогда Омега и распробовал Зов. Если он звучал в голове, хотелось следовать за ним, оказаться рядом с источником в ту же секунду. Вскоре его научили телепортации. Благодаря Контракту он перемещался ровно в ту точку, где находился Папа. Если он не мог сорваться с места мгновенно, поскольку был занят или в ненадлежащем состоянии, нить продолжала вибрировать, властный набат гудеть в голове, пока тот, кто держал в руке все сходящиеся струны, продолжал настойчиво призывать его к себе. Поэтому семь лет спустя, когда в одну из ночей после особенно тревожного пробуждения у него уже не осталось сомнений в том, от кого исходил сомнамбулический призыв, он нашарил на прикроватной тумбочке телефон, активировал экран и, щурясь от яркого света, набрал сообщение Альфе: «Ты тоже его слышишь?» Ответ от Альфы пришел незамедлительно. Он тоже не спал. 2. Они уже давно жили жизнью обычных людей, пытаясь не вспоминать о трагедии. С тех пор, как Терцо отдал ему его настоящее имя, Омега больше не нуждался в маске, чтобы поддерживать человеческую форму. Правда, время от времени, в моменты злости или волнения, нет-нет да и пробивался сквозь кожу звериный волос, а горло наполнялось клокотанием. Самообладания, однако, хватало на то, чтобы заключить договор с арендодателем или сгонять в круглосуточный магазин за сигаретами. Курение, кстати, помогало ему держать себя в руках. В последнее время он снимал небольшую комнатушку в Денвере, зарабатывая сведением музыкальных треков, исключительно заочно. Что касается Альфы, то тот, кажется, занимался криминалом. После трагедии их контакт с Терцо пропал. В какой-то момент они просто перестали чувствовать эту тонко отлаженную связь, которую создавал Контракт. Это и есть смерть, думал Омега: когда обрывается нить. Ты пытаешься нащупать контрагента, но на той стороне уже никого нет. Тот, кто находился в центре паутины, вызывая колебания нитей, теперь исчез, потому и нити больше не ощущаются. Знал ли он? Предвидел ли то, что готовилось, и потому дал гулям свободу? Противостояние Папы и верхушки Церкви в какой-то момент стало очевидным. Хоть враждующие фракции и пытались держать фасад уважительного отношения друг к другу, было понятно, что между ними пробежала черная кошка. Папа обретал все больше влияния и начинал вести свою собственную политику, отличную от линии своего отца. Их взгляды на мир разительно отличались. Нихил был одержим идеей о переиздании своей музыки и возврате в прошлое, тогда как Терцо считал, что Церковь должна отвечать на вызовы современного мира. Нихил грезил о том, чтобы снова выйти на сцену, тогда как Терцо был уверен, что только он сам подходит для этой роли. К тому же, по слухам, Терцо пытался выйти за рамки своей музыкальной карьеры и вмешиваться в более масштабные планы Духовенства. В сущности, гули знали не так много о сути этого противостояния. В основном с ними говорила Сестра Император, которая вела какую-то свою игру, давя на них, угрожая и заставляя готовиться к переменам, которые грядут. В практику вошли намеки на тамплиеров и их поучительную судьбу. Гулей заставляли сделать «правильный» выбор. Омега помнил, как Терцо вернул ему его имя. Это было уже во времена правления Нихила, много месяцев спустя после того, как Терцо утащили со сцены и принудительно сняли с должности. Даже после этого он не переставал плести интриги против отца: казалось, обида только усилила его пыл. В один из дней Папа подозвал гуля к себе и объяснил, что собирается сделать. Потом он склонился к его виску и шепнул на ухо всего два слова. Омега помнил, как хлынул в голову поток воспоминаний, как оглушило, завертело в водовороте памяти. Как вместе с именем возвращалась старая личность, знания о прошлой жизни, свобода воли. И как позже Омега, опустившись на одно колено, приносил Терцо присягу верности, уже не как гуль своему понтифику, но как человек человеку. А потом вот так же, как теперь, посреди ночи, пришел телепатический сигнал: спасайся! И двое гулей пустились в бега, ещё не зная, в чем состояла опасность, но слушаясь команды своего вожака, пока, однажды остановившись, не обнаружили эту звенящую тишину на том конце провода: их поводки окончательно отпустили, а рука, что их сжимала… разжалась навсегда. Вот почему, просыпаясь семь лет спустя в холодном поту, Омега, словно Фома неверующий, убеждал себя раз за разом: не может быть, он давно умер, это, должно быть, фантомные боли от оборванных струн… Но почему они пришли так поздно? Его дремотный мозг расшифровывал расплывчатый сигнал то как хриплое «тащи свою задницу сюда», то как отчаянный крик. Когда Зов уже нельзя было больше игнорировать, они с Альфой решили попытаться совершить телепортационный прыжок. Этот план вызывал много вопросов. Во-первых, они давно этого не делали и не были уверены, что справятся без помощи Контракта. Во-вторых, они не знали, куда именно надо было перемещаться, так как их нити были обрезаны и связь больше не работала. Чтобы понять, в какой стороне их цель, они разошлись по Лос-Анджелесу и, сравнивая свои ощущения, по наитию выбрали направление. Может быть, дело было в предубеждении, а может быть, они и правда каким-то шестым чувством установили источник. Так или иначе, стрелка внутреннего компаса указала на старое здание Министерства. Путь им туда был заказан, а значит, упражняться в телепортации было крайне опасно. Как Терцо снова оказался на старом адресе? Взывал ли он из гроба? Был ли каким-то непостижимым образом жив? После долгих часов прислушивания, многих дней в попытках нащупать старую связь, Альфа и Омега наконец решились совершить первый прыжок. Они попали в коридор Министерства, в разные его концы, и едва успели исчезнуть, прежде чем проходящий по коридору человек их заметил. Перемещаться таким образом, наугад, было всё равно что искать иголку в стоге сена. Стоге сена, нашпигованного капканами. Не менее проблематичным было и то, что перемещения вызывали громкие хлопки из-за возникавшего вакуума, в которой мгновенно устремлялся воздух. Все, кто когда-либо имел дело с гулями, могли понять, что означал этот звук. Очень скоро стало понятно, что телепортироваться в слепую было неоправданным риском. В какой-то момент Альфа переместился прямо в толщу земли. Он чуть не задохнулся, едва сумев вернуться обратно, и долго плевался комьями земли и глины прямо на пол квартиры. Однако этот случай навёл их на мысль. Что если источник сигнала находится не на поверхности, а ниже уровня земли? В свое время до Омеги доходили слухи о каких-то страшных катакомбах под Министерством, но он всегда думал, что это не более, чем страшилка, местная легенда. Если Терцо и правда находился в этом месте, то это не означало ничего хорошего. 3. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Омега начал слышать слабые отголоски Зова. Теперь он гудел в голове, как набат, то отступая, то снова сотрясая череп изнутри настойчивой вибрацией. В ночь, когда он звучал особенно отчаянно, двое гулей наконец смогли переместиться в помещение под землей. Они оказались в маленькой полутемной комнате, в которой пахло чем-то таким, от чего, будь Омега в волчьей шкуре, у него шерсть встала бы дыбом. Он ощерился и тихо зарычал, и тут же услышал голос Альфы, который звал из-за угла: «Сюда». Что-то в его интонации заставило Омегу желать припасть к земле, не ходить, не смотреть, что там, в смежном помещении. И все же ноги уже несли его за угол, во вторую комнату, где у стены на подстилке из каких-то тряпок, сидела фигура, странно откинув голову и уронив руки вдоль тела. Это был Папа. И он был мертв. Омега услышал, как воздух стоном вышел из его собственной груди. Сначала шагом, а потом уже ползком, он добрался до стены, взял в ладони остывающую руку, потянул на себя изломанное тело, которое податливо опустилось к нему на колени, обнял, укачивая. Он не мог поверить. Они опоздали. Как? Как они могли обрести его и тут же снова потерять? Ничего не видя вокруг от горя, он прислонился к стене, прижав к себе корпус с откинувшейся головой, пачкая руки в чужой крови. Дальнейшее Омега помнил плохо. Помнил, как сжимал в руках все еще теплое тело; как Альфа бросался на стены, сбивая кожу с кулаков. «Не успели, — крутилось в голове. Опоздали всего на несколько часов или даже минут». Ужас сменился в голове тупым непониманием. Время шло, и Альфа опустился перед ним на корточки. Он коснулся запястья Терцо, потом провел рукой по цепи, которая тянулась от него к стене. — Омега, — сказал он тихо и отчётливо. — Мы должны отомстить. Нужно было признать, что огненный гуль держался лучше него. В его глазах Омега прочел непоколебимую уверенность в том, что их миссия теперь стала другой, как бы это ни было больно. Альфа перестроился быстро. — Скорее всего, в ближайшее время кто-то придет за телом, — продолжал тихо говорить он. — Черт, тут даже спрятаться негде. Там есть вторая комната, можно встать за углом и надеяться, что они будут возиться здесь. Я нашёл там что-то вроде хирургических инструментов. Скальпель не очень хорош как боевое оружие, можно самому пораниться. Особенно когда не знаешь, с кем придётся встретиться и сколько их. Ещё тут на стене висит какой-то кинжал. Я мог бы снять его… — Погоди, — сказал Омега. — Я не уверен, что он мёртв. — Прости, но на нем повреждения, не совместимые с жизнью, — проговорил Альфа. — У тебя шок. — Нет, — Омега перевел дыхание. — Сколько времени мы уже здесь? Он все ещё теплый. Альфа нахмурился, снова взял Терцо за запястье, пытаясь нащупать пульс. — Подумай, — продолжал Омега, прижимая Терцо к себе, как будто его могли отнять. — Он все это время был здесь, да? Шесть лет? Или семь? И именно в тот день, когда мы смогли до него добраться, его убили. Тут что-то не так. В этот момент труп на его коленях дернулся и сделал судорожный вдох. — Остаточная активность? — быстро проговорил Альфа. Омега видел, как его глаза расширились от удивления. Огненный склонился ниже, присматриваясь к телу. — Рана у него на шее почти затянулась. Тут… много крови, но остался только поверхностный порез. Другие раны тоже. Ещё толчок. Судорога. Вздох. Омега подхватил голову Терцо, словно тот был младенцем, и прижал руку к его груди, ожидая первых ударов сердца. 4. Возвращение к жизни было медленным и, к счастью, безболезненным. После того, как дыхание и сердечный ритм стабилизировались, а к лицу снова прилила кровь, Терцо ещё несколько часов провел без сознания. Гули все это время провели с ним, по очереди дежуря у двери на случай, если кто-то начнет приближаться к камере, и прислушиваясь к каждому шороху. Папу расположили на подстилке из старого тряпья. После возрождения организму требовался отдых. Когда Омега оставил Терцо, чтобы занять свое место на посту, Альфа сменил его, точно так же уложив голову Папы себе на колени, взяв за руку и мысленно отсчитывая устойчивый ритм пульса. На лице гуля отражалось молчаливое непонимание. Когда с тела оттерли кровь, оказалось, что никаких ран на нем не осталась. Это было невероятно, учитывая, что ещё недавно оно было так сильно изувечено. Весь организм был как новенький, видимо, не только снаружи, но и внутри. Спустя несколько часов Папа открыл глаза, нашел взглядом Альфу и попытался что-то сказать был ещё слишком слаб и смог только шевельнуть губами. Его тут же напоили водой из металлической миски, которая была поставлена рядом неизвестным тюремщиком. Впоследствии Терцо сказал, что это было лучшее из его пробуждений за все время здесь. В тот день он только шептал отдельные слова и отрывочные фразы. Первое членораздельное слово, которое он смог сартикулировать своими бледными от слабости губами, было: «Устал». Это слово вошло в сердце Омеги, как нож, который теперь причинял боль при каждом шевелении мыслей. Где они были все эти месяцы, пока их лидер и друг изо дня в день звал их из этого кровавого ада? Теперь Омеге оставалось только бесконечно наверстывать упущенное, заботясь о нем так, как позволяли скудные условия. С самого начала гуль отбросил мысль о срочных делах, которые ждали его наверху: ничто не могло быть более срочным, чем быть здесь с человеком, которому он был обязан и который так нуждался в помощи. Омега знал об опасностях, которые Терцо на себя навлек, о его противостоянии отцу и опасной Сестре Император, но это казалось неважным по сравнению с тем долгом, о котором Омега помнил. Все-таки Терцо вернул ему личность и человеческую жизнь. Поэтому теперь все мысли о работе он просто отодвинул в сторону, рассчитывая, что позже получится оправдать задержку болезнью или личным форсмажором. За все часы, что гули провели рядом с Терцо, за дверью так ни разу и не послышались шаги. Никто не пришел, чтобы разобраться с телом или дать воскресшему воды. Похоже, что его просто здесь забыли. В конце концов гули решили, что им следует сделать вылазку наружу и попытаться вернуться с какими-то вещами, которые могли бы поддержать Терцо. Это потом он настрого запрещал им оставлять что-либо, что могло бы выдать их визиты, будь то запасы еды, воды, теплой одежды или даже огарок свечи. Сейчас он с трудом мог издать что-либо, кроме слабого шепота. Вернуться они смогли только через несколько дней. Им пришлось предпринять множество попыток, чтобы, после барахтанья в толще глины и шараханья от любой тени в коридорах Министерства, снова переместиться в ту камеру под землёй. К тому же, принести с собой что-то в руках оказалось сложной задачей — телепортация перемещала гулей вместе с их одеждой, но не вещами, которые они несли с собой. В конечном итоге они напихали в карманы и подкладку одежды немного шоколадных батончиков и бутылку воды. Альфа также на всякий случай взял складной нож, однако он, вместе с половиной припасов вывалился при перемещении. Они нашли Папу там же, возле стены. Судя по позе, он уже мог самостоятельно сидеть. При их появлении глаза Терцо округлились. Наступило время долгих объятий. Омега чувствовал, как бывший Папа тянет его за одежду, как будто пытается прижать к себе еще ближе — хотя ближе уже не могло быть — словно желая наверстать все упущенное за годы одиночества. Омега услышал бормотание над своим ухом: «Значит, все-таки не галлюцинация…» Когда он выпутался из цепких объятий, то увидел на щеках Терцо две влажные дорожки слез. Потом они вывалили из подкладок все принесенные припасы. Папа накинулся на батончики, и через несколько минут от них остались только фантики, которые гули старательно рассовали по подкладкам. К воде он отнесся чуть более равнодушно: она и так плескалась на дне одной из мисок на полу. Видимо, за эти дни кто-то обеспечил его питьем. Хотя обращались с ним хуже, чем с животным, тюремщики заботились о том, чтобы он протянул подольше. Зловещий замысел. Омега знал только одного человека в Министерстве, который был способен на это, и когда он назвал ее имя, Терцо кивком подтвердил его догадку. Теперь, когда они знали личность своего врага, они начали выспрашивать у него другие подробности. По путанным ответам можно было догадаться о бесконечных перерождениях, которые сделали Терцо вечным узником Сестры. Папа чувствовал себя уже лучше, чем в первый день, но ему все так же сложно было вести связный разговор. Он все время соскальзывал с темы в какое-то бормотание, путался в словах, замолкал и кутался в свое рваное грязное покрывало. На Омегу периодически накатывал леденящий страх. Он спрашивал себя: насколько сильно пострадала психика Терцо? Что стало с его разумом и волей? Что вообще происходит с человеком, прошедшим столько раз через агонию смерти? Во что превращаются нейронные связи? Не перегорает ли мозг, и если да, то до какой степени он восстанавливается? Для утепления Альфа отдал ему свою куртку, но Терцо все равно продолжал сидеть, сжавшись и обняв себя руками, похожий на ощетиневшегося дикобраза из-за своих отросших полуседых волос и бороды, глядя на все таким диким взглядом, словно вокруг собралась стая голодных орлов, собиравшихся полакомиться его плотью. Не похоже, чтобы у него в голове был какой-то план. Однако, когда Альфа, разгуливая по камере, попытался снять со стены так интересовавший его нож, Терцо внезапно рявкнул на него: «Не смей!». И потом добавил: «Я сам его заберу, когда смогу добраться». Когда сможет добраться! Значит, он был уверен, что сумеет избавиться от цепей и лично снять со стены нож, который был вывешен там, видимо, в качестве издевки. У него была цель. И как бы он ни был душевно покалечен, он продолжал видеть перед собой не просто орудие глумления, но возможность, которая вывела бы его из подземелья. Надежда или одержимость — так или иначе, это было что-то, что не позволяло ему сдаться. «Это нож Боуи. Двадцать пять сантиметров закаленной стали. Основное назначение — глубокое рассечение материалов различной плотности, — хрипло выговорил Терцо, словно читая заученный текст, и мрачно ухмыльнулся. — Культовое оружие рукопашного боя. С ним Рэмбо ходил». Глядя на эту ухмылку и хитрый прищур, Омега подумал, что для Папы еще не все потеряно. 5. С этого дня они начали планировать побег. На пути к свободе перед Терцо стояло три препятствия: цепи с наручниками, дверь камеры и дверь, ведущая наружу из подземелий. С каждым из них были свои сложности. Как поведал им Терцо на своем ломаном человеческом, коридор за пределами камеры сообщался с помещением крематория тайным узким проходом. Он установил это во время своей первой попытки побега. Сестра тогда ещё не знала, что огонь его не берет, и пыталась избавиться от тела в печи. Когда он очнулся в железном ящике, буквально лежа на горе пепла, он попытался сбежать из крематория, но наткнулся на закрытую снаружи дверь. Он провел там несколько часов, обшаривая стены в попытках выбраться. Тогда он и обнаружил потайной ход, ведущий в подземный коридор. Таким образом, можно было составить приблизительную карту: одно из ответвлений коридора выходило на поверхность в области крематория, другое вело куда-то еще. Если крематорий был, как правило, заперт, то второй путь был, возможно, более перспективным. Омега телепортировался на разведку в подземный коридор и дошел до дверного проема с деревянной заслонкой и рычагом на стене. Вероятно, ее можно было открыть изнутри, однако он не стал этого делать, опасаясь обнаружить свое присутствие. С преградой в виде двери камеры было сложнее. Сделанная из железа, со старым врезным замком, она открывалась только ключом. Можно было попробовать напасть на тюремщика в момент, когда он войдет, и отнять ключ. Терцо отверг этот вариант: нынешние гули, похоже, подчинялись Сестре и могли явиться по первому ее зову. Это поставило бы под угрозу жизни Альфы и Омеги, как и успех всего предприятия. Наконец, наручники. С ключом от них были те же проблемы, что и с ключом от двери. Можно было воспользоваться болторезом или молотком и зубилом, но эти инструменты были слишком массивными и тяжелыми, чтобы их можно было пронести при телепортации. Возможно, маленькую ножовку по металлу они могли бы вшить в подкладку одежды, таким образом обманув магию. В тот момент Терцо рассказал о еще одной своей попытке побега. С помощью хитрости и притворства он заставил Сестру поверить, что сошел с ума, и воспользовался моментом, когда его освободили от наручников, чтобы перевести в пыточную камеру. Конечно, его авантюра закончился на подходе к двери, которая оказалась заперта. Таким образом, эта лазейка была испробована и признана негодной. Терцо начинал все живее участвовать в обсуждении. Хоть его речи иногда сложно было понять, в его словах прослеживалась вполне разумная логика. Было похоже, что он не потерял рассудок, как казалось в начале. В косматой голове этого подземного Робинзона кипели мысли, хоть формулировать их Терцо пока было сложно. Может быть, он просто отвык? Воспользовавшись моментом откровенности, Омега спросил про труп, выставленный в гробу. — Один раз мне отчекрыжили голову, — Терцо хрипло рассмеялся. — Но забыли воткнуть кол в сердце. Вдруг помогло бы? Вампирская казнь. Но. Вряд ли. Какая разница. Сердце, голова. Меня ведь даже сжигали. А вот голова пригодилась. Кто там пришит к ней, а? Какая-то свинка, которая медленно бегала? Свинка, как в «О, счастливчик!», хехе. Вот я счастливчик. Все закончилось тем, что они поспорили. Гули настаивали на попытке убить или взять в заложники первого вошедшего, завладев ключами. Это бы решило разом все их проблемы. Альфа кивал на кинжал, закрепленный на стене: один взмах — и Сестра будет истекать кровью. Терцо возражал и отказывался принимать помощь гулей, если это было сопряжено с опасностью для них. Он убеждал Альфу и Омегу принести ему средство для перерезания цепей, а все остальное он хотел сделать сам, в их отсутствие. «У меня всегда хорошо получалось импровизировать, ” — заметил он. В конце концов, в случае неудачи гули остануться в его тайном распоряжении, и они смогут испробовать другой, более действенный способ. Так и произошло. В один из дней они смогли принести ему ножовку по металлу с облегченной рамой, разобрав ее и вложив детали в подкладки своих одежд. Пилили по очереди — металл поддавался невероятно медленно. На одну единственную цепь ушло несколько часов. Когда они наконец справились с ней, Терцо отпустил их, сказав, что закончит сам. Он назначил им встречу через день: либо ему понадобится помощь со второй цепью, либо они уже не застанут его в камере. И тогда им надо будет ждать сигнала — он выйдет с ними на связь с помощью Зова. Понимая, что Терцо идёт на риск ради их безопасности, Омега не мог сомкнуть глаз в ту ночь. Они вернулись в камеру через сутки, как им было сказано. Терцо был все ещё там. Едва они взглянули на него, как поняли, что за их отсутствие произошло что-то ужасное. На нем не было живого места от ран. Измученный и окровавленный, он был прикован на две новые, нетронутые цепи. Он тут же зашипел на них: — Я попытался, но ничего не получилось… За дверью теперь охранники… Уходите! В этот момент в замке залязгал ключ. Видимо, люди, охраняющие дверь, услышали хлопок от телепортиции. Двое гулей поняли, что сейчас будут обнаружены, и сделали так, как сказал Папа. Совершили тактические отступление. 6. Неудача поставила их на грань отчаяния. По всей вероятности, Терцо всё-таки перепилил вторую цепь и напал на первого вошедшего в камеру человека. Неизвестно, как далеко ему удалось пройти, но его всё-таки схватили и вернули обратно. Сестра, конечно же, нашла спрятанную среди тряпья ножовку. Поняв, что у него появились сообщники, она, должно быть, жестоко его пытала, пытаясь выведать, кто и как помогал ему сбежать. Она могла и сама догадаться, что беглые гули вышли с ним на связь. А значит, их уже могли искать. Более того, теперь камера охранялась снаружи. Любое перемещение гулей было бы обнаружено по громкому звуку хлопка. Ни о каких посещениях больше не могло быть и речи. Терцо стал недоступен для них. Как бы это ни было удручающее, сейчас им надо было подумать о своей безопасности. За неделю Омега переехал на съёмную квартиру Альфы, которую тот использовал, когда надо было залечь на дно после криминальных дел. Перевез все свои вещи и аппаратуру, чтобы можно было работать. Постарался замести следы. Тот ресурс свободного времени, который он выделил на помощь Терцо, заканчивался, и ему надо было возвращаться к работе, закрывать проекты, иначе он рисковал потерять заказчиков. Огромным усилием воли он заставил себя сосредоточиться на работе, стараясь не думать о положении, в котором в это время находился Папа. И всё-таки они не оставили надежды его вызволить. Им нужно было придумать такой план, который сработал бы на все сто с первой же попытки: быстро, четко и эффективно. Вероятно, других шансов у них уже не будет. Они провели много времени за обсуждениями и спорами, хлебая кофе ночами напролет на кухне съемной квартиры. И такой план нашелся. Но для его подготовки нужно было немало времени. Пришлось задействовать все криминальные связи Альфы и связаться с черным рынком для того, чтобы достать материалы, которые им требовались. 7. В тот день они надели маски не для того, чтобы удержать себя в человеческой форме, а чтобы их не смогли узнать. С тех пор, как Сестра Император принудительно разорвала их Контракты (а теперь Омега понимал, что произошло именно это), маски стали обычными кусками металла. Однако они все еще были одеждой, а значит, могли телепортироваться вместе с ними. Они сделали частью одежды кое-что еще. В этот раз они переместились в камеру с небольшим сюрпризом, вшитым в подкладки. Каждый взял по кусочку — чем меньше был размер предметов, тем больше была вероятность, что они смогут без проблем пронести их с собой. Омега тут же извлёк из одежды и бросил Альфе маленький сверток с пластической взрывчаткой. Затем метнулся к Терцо, который, увидев их, вскочил на ноги. Он сразу же все понял и, похоже, ждал только возможности действовать. Пока Альфа облеплял сразу две цепи похожей на пластилин массой и возился с детонатором, Омега опустился на колени между Терцо и взрывчаткой и обнял его, стараясь укрыть собой. На Омеге был огнеупорный костюм из молескина. Прежде чем раздался взрыв, он успел услышать звук поворота ключа в замке: охранники их услышали. Потом его толкнуло в спину взрывной волной, опалило жаром. Запахло паленой волчьей шкурой. Уши заложило. Он понял, что лежит на Терцо, который барахтается на полу, пытаясь отползти. На какое-то мгновение все происходящее в камере превратилось в бессмыслицу: таков был оглушающий эффект взрыва. Омега заставил себя подняться на ноги и обернуться. На полу была угольно-черная опалина. Волочился обрывок цепи, который Терцо наматывал на руку. Второй все еще держался. Терцо рванулся раз, два — и порвал ее окончательно. Только тогда они обратили внимание на двоих мужчин, стоящих в дверях: гули Сестры. В руках у них были полицейские дубинки. Внимание Омеги словно раздвоилось: он видел, как Альфа отходит от своего укрытия в дальнем углу, срывая маску и быстро обретая звериные черты. В то же время на другом краю зрения он видел, как Терцо ковыляет к дальней стене и снимает с нее нож (нож Боуи, двадцать пять сантиметров закаленной стали, основное назначение — глубокое рассечение материалов различной плотности). Альфа кинулся в атаку первым. Он пошел наперерез охранникам, тут же попав под град ударов. Омега начал было обращаться в звериную форму, но тут увидел, как Терцо надвигается на одного из мужчин, размахивая ножом. В ответ ему заехали дубинкой по глазу, и он отлетел на пол. Омега поднял его, оглушенного, толкнул к выходу. «Мы прикроем, беги!» — рявкнул он, надеясь, что Папа будет наконец столь благоразумен, что просто свалит в открытую дверь. Потом была шерсть, кровь и чужая плоть. В этой драке они потеряли Альфу. Когда Омега понял, что с двумя врагами покончено, он обнаружил друга лежащим на полу с проломленной головой. Терцо нигде не было видно. Отряхнувшись от крови, Омега выскользнул через открытую дверь в коридор и устремился вверх по узкой лестнице. Время скорби придет позже — сейчас надо было найти Терцо. Он не помнил, сколько времени носился по коридорам, оставляя на полу кровавые следы лап. Кажется, он хромал на одну ногу, но боли почти не чувствовал. За все это время он встретил в лабиринтах Министерства только одного служителя. Глаза мужчины казались смутно знакомыми, и пах он, словно давно забытое прошлое. Омега готов был броситься на него, повалить на пол, рвать клыками, но служитель вел себя миролюбиво, и Омега сам не понял, как вышло так, что они разошлись. Отчаявшись найти Терцо, он телепортировался в ближайший лес. Наверное, благоразумнее было вернуться домой, но в тот момент звериная сущность взяла вверх. Почувствовав себя в безопасности под покровом деревьев, он забился под какой-то уступ и принялся зализывать раны. Насколько проще было быть волком! Сколько напрасных тяжёлых размышлений можно было избежать, если бы он просто оставался в этой форме. Все сложности человеческих взаимоотношений, политика, интриги превращались в блеклую выцветшую картинку, уплывали на задний план и уступали место инстинкту. На какое-то мгновение ему захотелось вновь вернуться в то бездумное, полубредовое состояние, в котором он провел столько лет, будучи низшим гулем. Он ждал Зова, но часы текли, а в голове стояла звенящая тишина. Проснулся он под утро уже человеком. Он был укутан в комья свалявшейся шерсти, которая защитила его от утреннего холода. Сбросив ее, как пуховое одеяло, он провел руками по лицу (кровь на них уже засохла и не оставляла следов), вздохнул и огляделся. Вокруг теснились лесные заросли. Накануне, несясь, не разбирая дороги, он оказался в овраге. Здесь было сухо и пыльно, повсюду в глаза лезли ломаные ветки и паутина. Воспоминания о вчерашнем дне постепенно возвращались к Омеге вместе с тяжелым чувством растерянности и непонимания, вместе с болью утраты. Все пошло не так, как они задумали. Их план сломался. Он мог лишь надеяться, что Терцо удалось сбежать и спрятаться. Если бы Папа снова оказался в той камере, гуль бы просто этого не выдержал. Он попытался нащупать в голове струну, которая обычно вибрировала и звенела, когда Папа посылал свой призыв, но там было пусто. Он постарался сосредоточиться и найти точку опоры. Он осознал, что ему нужно вернуться в подземную камеру. Он не хотел, чтобы тело Альфы нашли и надругались над ним в той же манере, в какой использовали голову Терцо. Все утро того дня он занимался сокрытием улик. По счастью, секретный коридор действительно сообщался с крематорием. Омега нашел этот скрытый узкий проход, который вел наверх, в просторное, отделанное серой плиткой и металлическими листами помещение с двумя печами. Он поднял тело Альфы, к которому уже начали подбираться крысы, и отнес его туда. Разобраться с принципом работы кремационной печи оказалось несложно. Омега долго сидел, слушая, как воет в трубе огонь, поглощая тело его товарища. Потом в печь отправились остальные два трупа. Убрав все следы побега, забрав одежду и маски, он ещё на какое-то время задержался, глядя на пустые крепления для ножа на стене; на выжженное взрывом пятно на полу; на обрывки цепей. Где же ты, Терцо? 8. Зов пришел неожиданно, посреди ночи. Он рывком поднял Омегу из постели, настойчивый и четкий, словно кто-то шептал прямо над его ухом. Внутри него все ликовало: он был готов действовать. Последние четыре дня дались ему тяжело. Это были четыре дня опустошения, растерянности, скорби и одиночества. Он продолжал скрываться на съемной квартире, оставшейся после Альфы, которая была оформлена на третьих лиц. Чтобы найти его здесь, ищейкам Сестры пришлось бы сильно потрудиться. Тут осталось много вещей Альфы, и Омега не смел к ним притронуться, хотя они постоянно напоминали о нем. Остаточный след человека, которого уже нет: его зубная щётка в стакане на раковине; его одежда в единственном шкафу, которым пользовался и Омега; его ноутбук. Не понимая, что ему делать дальше, Омега оставил все на своих местах. Время для него застыло, словно насекомое в янтаре: ему нужно было больше понимания, и он ждал. Ждал Зова. И Зов пришел. 9. Комната, в которую он переместился, была залита лунным светом. Он проникал через незанавешенное окно и вычерчивал в полутьме силуэты кухонной мебели и бытовой техники. Хотя здесь было несколько стульев, человек, звавший его, сидел на полу. Сложив ноги по-турецки и опершись локтями о колени, он смотрел на разложенные перед ним листы бумаги с грубо накарябанными оккультными схемами. Единственная свеча освещала снизу его лицо, заставляя резкие тени скапливаться в морщинах. Он поднял взгляд. — Пиковую Даму вызываешь? — спросил Омега? — А ты Пиковая Дама? — ухмыльнулся Третий. — Где мы? — Министерство. Временное убежище. — Терцо качнул головой. — Тихо. В соседней комнате спят. — Понял. — Омега приблизился к нему и опустился рядом на пол. Приходилось считаться с тюремными привычками босса. Дождавшись, когда гуль устроится с комфортом, Терцо задул свечу. Омега присмотрелся к нему. Папа выглядел не так, как в последний раз. Тщательно вымытый, в мешковатой спортивной одежде, с волосами, причесанными и убранными в пучок, он больше напоминал запущенного хипстера, чем Робинзона Крузо. Борода все ещё придавала ему разбойничий вид. Омега опустил взгляд и увидел цепи, намотанные в несколько витков вокруг запястий. От его взгляда не укрылись и края бинтов, выглядывающие из-под одежды. — Я рад, что ты… смог найти помощь, — неуверенно молвил Омега. Потом, чуть качнувшись к Папе, участливо поинтересовался: — Как ты? Самодовольная ухмылка сползла с лица Терцо. Он поднес пальцы к переносице и начал мучительно ее растирать. — Как во сне. Никак не могу поверить, что это все по-настоящему. Будто кино смотрю. — Он чуть помедлил и добавил. — Все кажется, что проснусь — и снова там. — Ты больше туда не вернёшься, — поспешил заверить его Омега. — Это реальность, поверь, все по-настоящему. Ты в безопасности. Под защитой. — Отрадно слышать, — кивнул Терцо, кажется, скорее для вида, чем искренне. — Расскажи мне про вашу операцию. Подробности. Что я пропустил? И где Альфа? Омега начал рассказывать. Он описал, как они готовились к своей авантюре, как дрались с охранниками. Когда он дошел до моменты гибели Альфы, то замолчал. Не знал, в каком виде преподнести это Терцо, который так боялся смерти своих гулей; ругал себя за то, что не подготовил формулировки заранее. Но говорить не пришлось: Терцо заглянул ему в глаза и все в них прочитал. В его лице что-то дрогнуло, и Омега, не в силах этого вынести, сжал рукой его плечо. Он и сам чувствовал, как долго подавляемое чувство скорби наполняет его сердце, как начинает жечь и болеть за грудиной. Здесь, рядом с Терцо, он наконец смог позволить себе признать: Альфы больше нет, он покинул их навсегда. Его настигла вторая смерть, окончательная. Сквозь пелену слез он почувствовал, как Терцо коснулся его спины, притягивая к себе; ощутил тяжесть звеньев цепи, прокатившихся по позвоночнику. Он был рад, что Папа не мог видеть в этот момент его лицо, которое исказилось от боли: маска скрыла его чувства. Они прижались друг к другу висками — плоть к металлу — и долго сидели так, затаившись от всего мира. Первым молчание нарушил Терцо. Отстранившись, он легонько похлопал Омегу по плечу, словно подбадривая: погоревали и хватит. — Спасибо, — сказал он и взволнованно перевел дыхание. — Я не просил о такой цене, но все-таки я здесь благодаря вам. Думаю, самое время сказать спасибо. Я много раз пытался сбежать, но ни разу не заходил так далеко. Это невозможно сделать, пока ты один. — Он поднял взгляд на гуля. — Я рад, что ты здесь, Омега. Спасибо, что ты остался жив. Еще где-то полчаса они обсуждали свое положение и дальнейшие планы. Гуль не понимал, почему Терцо остается в Министерстве даже теперь, когда двери были для него открыты. Папу что-то держало здесь, патологически не отпускало, словно помимо цепей, которые они разорвали с помощью взрывчатки, его сковывали другие, невидимые цепи. Омега понимал: даже если Терцо выйдет отсюда на свободу, он потащит за собой все последствия своих травм; все шрамы останутся с ним; все нерешенные вопросы будут мучить его до конца жизни, когда бы этот конец ни наступил. Еще больше он удивился, когда прозвучало имя Копиа. Значит, таинственным покровителем Терцо был нынешний Папа. Это было тем более абсурдно, что Копиа был максимально неподходящим для Терцо союзником. Подлый и жалкий — вот каким его помнил Омега со времен третьей эры. Еще и глупый в придачу. Этот человек из всего был способен сотворить комедию, при том что дела, творившиеся в Министерстве, следовало скорее отнести к разряду бесчеловечных преступлений. — Этот Копиа. Почему ты думаешь, что он действительно поможет? — спросил Омега. — Он же просто болван, который заинтересован в том, чтобы продолжать получать свои привилегии. Терцо издал сдавленный смешок, застрявший где-то в глубине его горла. — Ну… — он качнул рукой из стороны в сторону, отчего цепь на ней звякнула, — он кажется таким… нормальным. У него горячий шоколад и постельное белье с Марио. Смешной. Я могу с ним притворяться, как будто ничего не было. Как будто я тоже нормальный, и у меня обычная жизнь. Мне кажется, так я чувствую себя лучше. С этим Омега не мог поспорить. Пока они говорили, он продолжал удивляться тому преображению, которое произошло с Терцо за несколько дней. Может быть, Папа отогрелся и размяк, стоило только подкормить его горячим шоколадом? Потерял бдительность? Удивительная доверчивость! — Я даже флиртовал с ним… — продолжал Терцо беспечным тоном, — ну, знаешь, шутки ради. Я вспомнил, как это делается. Может, он и дурак, но это именно то, что мне нужно. Подурачиться немного. — И ты ему доверился? — не удержался Омега. На этот раз Терцо долго думал, прежде чем дать ответ. Казалось, он взвешивал каждое слово. — Как и он мне. Он еще ненадолго задумался. — Думаю, это непросто, когда к тебе забираются в комнату и приставляют к горлу нож… — он снова сделал паузу, словно что-то вспоминая. — Знаешь, я держал пистолет у его лба, а он просто… двинулся на ствол. Так что иди-ка лучше и спроси у него, почему он доверился мне. Внезапно Омеге на ум пришло воспоминание: белый коридор, запах паленой шерсти и крови, человек на пути. Человек со знакомыми глазами. Мог ли это быть бывший кардинал, ныне Папа Копиа? Сложно представить себе Папу без грима, однако если это так… Он вспомнил, как на удивление спокойно тот служитель стоял перед ним, бешеным волком, и как спустя всего пару слов он уговорил Омегу пройти мимо. Если это был он, то у парня и правда был талант к мирным переговорам. И всё-таки логика Терцо оставалась для Омеги непостижимой. В нескольких этажах от того подвала, в здании, наполненном слугами Сестры, он собирался… дурачиться? Сейчас, когда в любой момент его пропажа могла обнаружиться и на него могла начаться охота, он предпочитал вспоминать, как флиртовать с мужчинами. Это то, чего Омега никогда не понимал в Третьем и уж точно никогда не смог бы в нем изменить. — Я понимаю, что тебе хотелось бы расслабиться… — начал он. — Я что, мать твою, похож на расслабленного? — Терцо вдруг злобно зыркнул на него исподлобья; его взгляд мгновенно наполнился темным огнем. — Ты правда думаешь, что я тут прохлаждаюсь? Вот что я тебе скажу: все планы — дерьмо! Все всегда идет наперекосяк. Нет никакого плана и никогда не будет. Люди — единственное, что важно. Те, кто готов встать с тобой плечом к плечу. Люди, внутри которых живет ярость. Все остальное — бред собачий! Омега невольно замер от перемены, произошедшей в лице Папы. Терцо четко дал понять, что у него на уме, и от этого под кожей гуля зашевелились мурашки. Тонкие человеческие волоски поднялись на его загривке, словно в предчувствии боя. — Но ты же понимаешь, что не имея никакого плана… — в последний раз попытался отбиться он. — Неисповедимы пути Хаоса, — строго произнес Папа. Непостижимый. Именно таким он оставался. Кто знает, что открылось ему в глубине его мрачной тюрьмы или за пределами жизни? Каких откровений он преисполнился, о которых теперь не мог рассказать? Терцо всегда был таким: шутил и делал вид, что бездельничает, изображал из себя беспечного гедониста, и только по изгибу бровей или темному блеску в глазах можно было догадаться о пожаре, бушевавшем у него внутри. Так было всегда. И почему Омега решил, что теперь что-то изменилось? Наконец, Терцо выпрямился и, горделиво вскинув голову, посмотрел на него с лукавым прищуром. — Ладно, — сказал он. — Я призову тебя, когда ты будешь нужен, гуль Омега. Сейчас иди. А то он проснется. 10. И вот теперь он мчался через лес навстречу Зову, который всколыхнулся в голове. Источник был где-то совсем рядом, но Омега плутал среди стволов, промежутки между которыми заливал серый сумрак. Он ощутил их сперва по запаху. След людей сливался со странными, ни на что не похожими отпечатками, заставившими его инстинктивно обнажить верхний ряд зубов. То был запах не человеческий, а скорее звериный, но он не мог приписать его ни одному животному, которого встречал в лесу. Потом он настиг их самих. Он увидел хребет мантикоры, которая трепала что-то на земле, увидел занесенное жало, которое то и дело атаковало поваленную жертву — та чудом умудрялась отбиваться. Он увидел второго человека — кажется, Копиа — который, пригнувшись, шарил рукой по земле. Этот второй поднял на него лицо, полное панического отчаяния. Омега, не останавливаясь, на бегу сорвал с себя маску, легко соскальзывая в звериную форму и очищая голову от всех лишних мыслей. В несколько прыжков он настиг мантикору и, сбросив ее с отбивающейся жертвы, вцепился в заднюю часть ее шеи, ломая позвонки.