166 4Э — I

      Поместье «Трициртис», огороженное высоким мраморным забором, славилось на всю столицу своим большим цветущим садом. Под широкими кронами деревьев распускались сотни, тысячи ярких цветков. Глаза просто разбегались: у стен величественно поднималась к небу необычайно высокая розовая и кремовая астильба, возле узорчатых скамеек распускались разнообразные анемоны, а в тени туй тихо шелестела гейхера. И, конечно, главные «виновники торжества», горделивые трициртисы покачивались на ветру просто повсюду.       Киренар любил этот сад. Ему нравилось подолгу сидеть в тени и наслаждаться тишиной. Слушать перешептывания бутонов и завывания тяжелых крон. Прохладный ветерок раздувал серебристые волосы, и юноша каждый раз аккуратно убирал пряди за острые уши.       Киренар любил облака. Любовался, как они мерно плывут по небу в сторону горизонта. Любил становиться босыми ногами на зеленую траву, позволяя ей щекотать щиколотки. В такие моменты молодой мер закрывал глаза и представлял, что он где-то далеко-далеко. Где-то, где безопасно и уединенно.       Только насекомых Рене не любил. Он мог подолгу разглядывать усыпанные веснушками лепестки трициртисов и наблюдать за тем, как кружат вокруг ворчливые пчелы, но дергался каждый раз, когда назойливые существа оказывались слишком близко, морщил свой идеально ровный желтый носик и даже почти скалил белоснежные зубы. Но терпел. Такие маленькие вредители не могли отнять у Киренара радости нахождения в семейном саду.       Излюбленным местом за пятнадцать лет жизни стала белая беседка, оплетенная виноградом: она стояла поодаль от поместья, укрытая деревьями от посторонних глаз. В дни, когда погода благоволила и было достаточно свободного времени, Рене брал в библиотеке интересующую его книгу и уходил в беседку, где мог просиживать часы напролёт.       Но чаще дни проходили иначе. Идеал во всем — этого не добиться одним чтением книжек. Обучение и тренировки занимали большую часть сознательной жизни Киренара. Грамоте родного языка его научили еще в раннем детстве, так что теперь помимо альдмериса он изучал тамриэлику, босмерис и данмерис. Нанятые учителя приходили сменяли друг друга каждый день: один учил магии чисел, другой — настоящей магии, заклинаниям различных школ. Учили обращаться с оружием, со щитами, тренировали ловкость, выносливость. Отдельно стояли уроки верховой езды.       Порой Киренару казалось, что, если его спросят, он не сможет перечислить все те дисциплины, которые ему нужно было освоить до двадцати лет. Он просто молча всё делал, не задавая при этом лишних вопросов.       — Ещё раз, — приказал отец, ткнув юного мера деревянным мечом в спину. — Вставай.       Подняв голову Киренар снова увидел трициртисы. Странно было заниматься тяжелыми тренировками здесь, в любимом саду. Казалось, это место не создано для того, чтобы драться. В поместье был отведенный для этого зал, но отчего-то сегодня отец вытащил Рене именно сюда. Может, чтобы посмотреть, как мальчишка будет справляться с палящим солнцем, бьющим по глазам, а может просто сам хотел насладиться красотой цветущих орхидей, пока наносил Рене удары.       Киренар встал, отряхнул колени. Поднял свой деревянный меч и приготовился к очередному выпаду Кореласа.       — Нападай, — сказал суровый альтмер, элегантно прокрутив тренировочное оружие в руке.       Рене оглядел Кореласа с головы до пят, прикидывая, куда будет правильнее сделать выпад. Хотелось отвлечь внимание, но опыт показывал, что отец всегда предугадывал действия своего сына. Кажется, перехитрить его было невозможно. Справедливости ради, это было вполне естественно: сложно превзойти учителя, когда он не только твой отец, но еще и талморский атташе.       Три, два… Рывок, удар. Корелас отразил его молниеносно, но Рене не сдался и перескочил влево, попытался полоснуть сбоку. Не получилось, снова и снова. Киренар даже тихо зарычал от досады, но тут же закусил губу: нельзя так явно показывать эмоции, особенно в бою. «Враг не должен знать, что у тебя на уме», — учил когда-то отец.       Когда Корелас грациозно выбил деревянный меч из рук сына, тот опешил и ахнул.       — Плохо, — заключил альтмер, метнув на упавший меч недовольный взгляд. — Ещё раз.       Рене порядком устал, но озвучить это не смел. Нужно было поскорее заработать хотя бы оценку «средне», чтобы заслужить возможность сделать пару глотков воды. Солнце сегодня было поистине безжалостным и обжигало со всей силы.       Став в стойку, Киренар задумался. Был ли вообще шанс перехитрить отца? Кажется, он хотел от сына невозможного, поставил слишком высокую планку… Таков путь альтмера, Путь Алаксона. Во всем стремиться к совершенству, даже, если оно никому неподвластно. Разве что… Киренар оглядел отца с головы до пят. Если совершенство кому-то и было подвластно, то порой казалось, что именно ему. Высокий, крепкий мер, с заплетенными русыми волосами, золотой кожей и небольшими хищными глазками никогда не улыбался. Он был серьёзен, держал под контролем каждый мускул своего тела, эмоции были спрятаны глубоко внутри, чтобы никто и никогда не смог его одолеть.       — Я жду, — сурово напомнил Корелас, и Рене сглотнул подступивший к горлу ком.       Внезапно за спиной отца мелькнула тень. У стены поместья остановился укрытый фиолетовым плащом остроухий маг. Рене сразу узнал его и на сердце чуточку потеплело.       — Рене.       Отец не услышал прихода гостя. В глазах Кореласа сын просто отвлекся от боя, задумался о своём. Рене же словил себя на мысли, что в чём-то его отец всё-таки уступал другим: магия была ему неинтересна.       Сорелиан, младший брат Кореласа, напротив, был далёк от боевых искусств, но преуспел в освоении различных школ волшебства. И сейчас, махнув Рене рукой, Сорел демонстративно взмахнул своим плащом, как бы говоря: «Укройся в тени».       «Точно, я перехитрю отца!» — подумал Рене и с трудом сдержался, чтобы не выдать радости. Подняв меч, юноша отчаянно рванул вправо. Отец, конечно же, сделал выпад, чтобы отразить возможную атаку сына, но тут на его глазах Рене просто исчез.       Кувырок, прыжок. Рене был так близок к тому, чтобы нанести отцу удар деревянным мечом под ребро, но в последний момент отец увернулся и сильно ударил его ногой в живот.       Боль схватила мгновенно. Киренар упал на траву, кашляя, задыхаясь. Невидимость спала с тела, а меч вывалился из рук.       — Боги, Киренар! — Сорелиан завопил и побежал к племяннику. — Корел, ты обезумел?!       — Нападать из тени — гнусный прём, — отчеканил отец, с осуждением глядя на Рене. — Недостойный настоящего воина.       — Хитрость — это не грех! Как ещё ему бороться с тобой, ты ведь не даёшь ему никаких поблажек!       — Никто и никогда не будет давать ему поблажек, Сорел, — рыкнул Корелас, разворачиваясь. — На сегодня мы закончили. Надеюсь, ты усвоишь урок, Киренар: настоящий боец встречает врага лицом к лицу, с честью. Он не пытается бить в спину, — выдержав небольшую паузу, за время которой Рене разразился очередным приступом кашля, Корелас добавил: — И когда ты невидим, тебя всё ещё может выдать шевеление травы, шаги и сбившееся дыхание.       Корелас удалился, оставив деревянный меч возле скамейки. Рене хотел захныкать и спрятаться где-нибудь в кустах, но не мог. Когда дыхание начало немного выравниваться, мер поднял глаза на своего дядю и поджал губы.       — Заклинание получилось отменным, если хочешь знать моё мнение, — грустно произнес Сорелиан, легонько погладив Рене по макушке. — Будь это кто-то другой, не твой отец, думаю, ты бы победил.       — Но это был мой отец, — прохрипел Киренар. — И я проиграл.       Сорел помог подняться, поспешно отряхнул племянника от пыли и травы. Белоснежная рубашка запачкалась, и теперь Рене был похож на оборванца с улицы, а не на знатного господина.       — Ничего, сегодня проиграл, а завтра победишь. Не принимай это близко к сердцу, мальчик мой, — худые руки Сорела приобняли племянника и подтолкнули к дому. — Пойдём, выпьем по чашке чая.

***

      «Трициртисам» принадлежал один из крупных книжных магазинов Алинора. Он находился недалеко от поместья, благодаря чему хозяйка, статная и грациозная альтмерка Милинор, могла в любое время заходить в магазин и проверять, как идёт работа. Когда она отворяла дверь, продавцы за прилавками съеживались, натягивали на лицо широкую улыбку и громко приветствовали Милинор. Она же, довольная беспрекословным послушанием, одаривала своих служащих коротким кивком и принималась за любимое дело: обход магазина. Она узнавала о прибыли, о необходимых тратах, сверяла учет товаров и строго наказывала, если находила какие-либо несоответствия.       Киренар иногда составлял матери компанию. Именно здесь, в магазине, полном богатых и состоятельных особ Алинора, Киренар чаще всего выслушивал, как же он невероятно похож на свою мать. Внешне, конечно же. Юный мер унаследовал от Милинор серебристые прямые волосы, крупные лисьи глаза и длинные белые ресницы. От Кореласа, пожалуй, достался лишь острый подбородок да прямой нос.       В магазине Рене чаще всего просто сидел у дальнего окошка с какой-нибудь книжонкой или свитком, скучающе потягивая прохладный напиток из сверкающего бокала, который так любезно подносила тихая серо-коричневая слуга-каджитка. Рене покорно ждал, пока матушка насладится обладанием магазином и пообщается с гостями. Немного веселее было, если в магазин также захаживал Сорелиан: в погоне за новыми фолиантами он часто вступал в споры с Милинор, надеясь сторговаться на меньшую цену. Так было и сегодня.       — По старой дружбе, дорогая, — Сорел прижимал к себе новенький учебник школы изменения, только-только привезённый поставщиками, — Я ведь брат твоего любимого мужа.       — Никаких скидок, Сорелиан. Я тебе уже говорила, хочешь книгу — оплачивай полную стоимость.       — Милинор, ты жестока. Я ведь прошу не ради себя, а ради науки!       — Я уже достаточно вложилась в твою науку. Когда мы уже увидим результаты этих невероятных трудов? Хватает того, что ты живёшь под нашей крышей и загрязняешь своим присутствием мою личную библиотеку.       — Загрязняю?! Знаешь ли, Милинор…       Рене подавился смешком. Поспешно отворачиваясь к окну, сделал вид, что совершенно точно не слушал, о чем говорят дражайшие матушка и дядя. Снаружи кипела жизнь: торговцы всеми способами завлекали прохожих посмотреть их товары, важные меры в расшитых яркими нитями одеждах шли по своим делам, а солдаты в великолепных золотых доспехах стояли на своих постах и следили за порядком. Согретая солнцем улица гудела от нескончаемых разговоров и топота каблуков.       «Душно», — подумал Рене, допивая воду из бокала. Лохматая каджитка тут же возникла рядом с полным графином, но альтмер отмахнулся от неё и встал. Оповестив матушку о желании подышать свежим воздухом, Киренар вышел из магазина.       Легкий ветерок погладил по щеке и унёсся прочь. Решив, что хорошо бы спуститься вниз по улице до рыночной площади, Рене неспеша двинулся вперёд. Красота кругом не особо впечатляла его: величественные каменные замки и вычурные дома с витражами окружали юношу с рождения. Оглядывая оплетенные цветущей лозой стены Киренар вспоминал учебники с зарисовками столиц других провинций. Если за пределами островов Саммерсет всё было именно так, как ему рассказывали, то ничего прекраснее Алинора в Тамриэле нет.       Чем дальше шел юноша, тем громче становился местный гомон. Сразу Рене не придал этому значения, думая о том, что шум доносится с рынка. Тем не менее, вскоре стало ясно: совсем рядом, если быть точнее, у аптечной лавки, собралась толпа зевак.       «Не уж-то что-то особенное предлагают? — предположил Киренар, подходя ближе. — А впрочем, что там может быть интересного? Товаров лучше, чем на наших островах, в Тамриэле нет… Но я бы хоть глазком посмотрел». Рене знал: лучше не лезть туда, куда не просят, и не трогать то, что не одобрено родителями. Если одобрено родителями — значит одобрено обществом, значит безопасно. Но интерес брал верх каждый раз. Надеясь увидеть какую-то диковинную безделушку из-за моря, мер попытался протиснуться через высоких эльфов.       — Вы жестоки! — прогремел надломанный мальчишеский голос где-то под самой аптечной лавкой, и Киренар притормозил, насупившись. — В чем она виновата?       Внутренний голос подсказал Рене, что он подбирается не к торговцу, а к чему-то, к чему знатному господину вовсе приближаться не следует. Но отступать как будто было уже поздно, да и не хотелось.       У аптечной лавки, почти сложившись пополам и опираясь на трость, стояла альтмерка средних лет, с опущенными ушами и огромным шершавым родимым пятном на лице. Отметина перекрывала половину лба, левый глаз и щеку практически полностью. Аптекарь, облаченный в светлое свободное одеяние, украшенное золотистыми узорами, брезгливо отошел от посетительницы подальше. А главным источником шума оказался невысокий, по меркам альтмеров даже непозволительно низкий юноша с короткими каштановыми кудрями и загорелой кожей.       — Обслужите её! Чем она вам так противна? — выкрикивал парень, размахивая руками. Киренар пока не разглядел его лица, но уже мог с уверенностью сказать, что это был совершено невоспитанный, лишенный ума мер.       А впрочем… Мер ли?       — Уходите оба, или я зову стражу, — процедил аптекарь, нервно теребя кончик своей подкрученной седой бородки.       — Но она больна! И она вам заплатит! Неужели вам не жаль её?       Обезображенная альтмерка дернула безумца за рукав рубахи:       — Остановитесь, я вас прошу…       — Чем она хуже вас?!       Киренар искренне возмутился. Что значит «чем»? Несовершенства этой мерки были видны невооруженным взглядом. Халкинды вроде неё вовсе не должны находиться в городе… «Сломанные», несовершенные альтмеры с самой первой минуты появления на свет. Те, для кого Алаксон недостижим по воле Богов. Халкинды — сироты при живой родне. Рождение такого альтмера — позор для рода, непозволительный сбой в генеалогическом древе.       — Уходи, небарра. Я не буду повторять снова, — аптекарь свирепел на глазах. И пусть его последние слова были адресованы крикливому нахалу, уродливая альтмерка опустила голову ещё ниже и поспешила удалиться прочь.       — Стойте! — кудрявый парень попытался ухватить её за запястье. — Я могу купить вам снадобье, или…       — Убирайся вон! — сорвался аптекарь, и все в собравшейся толпе притихли.       Киренар чуть прищурился, разглядывая полоумного. Теперь, когда он развернулся, Рене убедился: это был человек. Неотёсанный имперец с грязными руками, запачканными чем-то черным — то ли углем, то ли сажей.       Но больше всего внимание привлекали уши чужака. Шатен покрутился на месте, и Рене убедился в том, что они были изуродованы. И, по правде говоря, выглядели не менее отталкивающе, чем родимое пятно ковыляющей прочь прокаженной.       Ушные раковины людей и без чужого вмешательства не самые привлекательные. А у этого парня они были криво, безобразно подрезаны. Явно очень давно, от мочек до верхних завитков раковины. Словно кто-то на скорую руку пытался придать ушам заостренную форму, такую, как у меров.       «Омерзительно», — Киренар ощутил подступающую к горлу тошноту от одной только мысли об этом.       Когда много лет назад острова Саммерсет объявили независимость от Империи, Талмор, руководящая провинцией организация, закрыл острова от всех чужаков. Лишь немногим людям было позволено остаться на островах — тем, кто доказал свою преданность Талмору. Их немногочисленные потомки встречались очень редко: большинство людей ассимилировались, слились с мерами и давно обзавелись заострёнными ушами и золотистой кожей.       Человек в Алиноре — явление редкое. Киренар знал: вероятнее всего этот парнишка из числа немногочисленных торговцев с официальными разрешениями. И всё-таки это было необычно.       — Стража! — из мыслей Рене вырвал крик аптекаря. Меры начали поспешно расходиться: никто не хотел привлекать лишнее внимание золотых солдат. Рене шагнул чуть назад, и в ту же секунду справа возникли три грозных стражника.       Имперец, кажется, даже сообразить ничего не успел. Крутанувшись на месте, чуть ли носом не упёрся в пластины доспеха. Удар — кудрявая голова рухнула. На каменную дорогу начала капать кровь.       Киренар отходил назад. Очень хотел уйти, но отчего-то не мог развернуться, просто пятился, как трус. Почти все уже разбежались, аптекарь спрятался в лавке, а Рене всё смотрел, как человека «учат держать язык за зубами».       — О, Боги, прошу, простите его! — внезапно из-за угла выскочила полная дама в стареньком фартуке и рухнула на колени рядом с избитым парнем. Лукошко, которое она держала в руках, развернулось, и овощи покатились по улице. В этой женщине тоже было что-то людское: уши пусть и заострённые, но подбородок овальный, щёки румяные и веснушчатые, — Умоляю, он просто безумный, глупый, недостойный! Мы его накажем, клянусь жизнью!       Потасовка завершилась ехидными смешками стражи, болезненными стонами кудрявого болвана и плачем дамы с овощами. Рене стоял в стороне и наблюдал за тем, как она сорвала фартук и нанесла им ещё пару ударов по уродливым ушам избитого парня.       — Глупец, глупец! — взвыла она, после чего поспешила помочь парню подняться на ноги.       — Рене! — раздалось в стороне, и юный мер чуть не подскочил на месте. Дядя Сорелиан, возникший на улице точно из воздуха, глядел на него с вопросом: — Ты чего тут стоишь?       Ничего не ответив, Киренар метнулся к магу. Что бы тут не случилось, это было вовсе не его дело.