Глава 3. Следи за дыханием

Звуки глухих ударов, отталкиваясь от высоких стен, эхом разносятся под крышей здания. Редкие пылинки лениво кружатся в воздухе. Волосы прилипли к лицу. Кости недовольно скрепят от каждого нового движения, а мышцы посылают болевые сигналы, будто протестуя против такого обращения. Но кулаки упорно продолжают наносить удары по мешку. — Отлично, Ванда. — Врешь. — Выплевываю, задыхаясь. — Следи за дыханием, — Стив пропускает мою реплику мимо ушей, обходя со спины. — Пятьдесят процентов успеха в бою зависит от правильной техники дыхания. А ты все время задыхаешься. Хмурюсь, но не перестаю кружить вокруг мешка, даже тогда, когда каждый импульс в теле начинает отдаваться колющей болью под ребрами. Хвост растрепался. По щеке, прямо к губам, стекает соленая капля пота. — Мне и бить-то, — кулак врезается в боксерскую грушу, — никогда раньше не приходилось. — Ау! Больно! — брат отскочил, обиженно потирая щёку. — А нечего было лезть в драку! Совсем с головой не дружишь? — грозно прокричала я, уперев руки в бока. — Это они начали! — Все вы так говорите! Мальчишки что, и вправду все одинаковые? Взгляд брата на миг остекленел и уперся в пол. — Ты не слышала, что они говорили, — прошептал он. — Какая разница, что о тебе говорят глупые мальчишки? В комнате воцарилось молчание. Свет от керосиновой лампы нервно пляшет на потускневших обоях, выцветшей мебели и на его побледневших щеках. — Они говорили вовсе не обо мне. — Ванда, достаточно! — рявкнул Стив. Вздрогнув от его голоса, я замираю, и моя рука тоже замирает в сантиметре от мешка. Дыхание застряло где-то на середине вдоха. Взгляд уперся в алые капельки на серой ткани боксерской груши и в поалевшие бинты на стертых костяшках пальцев. В зале на миг повисла тишина. — Эй, что на тебя нашло? — Стив осторожно подходит сзади и касается моего плеча. Дергаюсь от этого прикосновения. — Как долго это будет продолжаться? — потребовал он. — Не понимаю, о чем ты, — упрямо мотаю головой. — Уже месяц ты изводишь себя тренировками и ни слова не сказала про свои способности! — серые глаза грустно блеснули, будто пытаясь достучаться. — Ты псионик, Ванда. Не солдат. Упираюсь взглядом в пол, считая на нем царапины, оставленные неровной подошвой спортивных кроссовок, но затем поднимаю глаза и твердо смотрю на капитана. — Дай мне еще немного времени, и я смогу всему обучиться. Стив устало потирает глаза. — На сегодня достаточно. — Но затем мягче добавляет: — Ты славно потрудилась. А затем вдруг неуверенно протягивает ладонь к моей руке. Но я ее тут же отдергиваю, пряча глаза. Стив медленно вздыхает. — Только прошу, обработай раны, — затем разворачивается и медленно покидает зал, но, достигнув двери, оборачивается и произносит едва слышно: — Все здесь кого-то теряли, Ванда. Ты можешь поговорить об этом, — еще несколько секунд смотрит мне в глаза, но видит что-то, что вызывает лишь разочарованный вдох, и бесшумно выскальзывает за дверь. Еще некоторое время смотрю ему вслед. Неровное биение моего сердца да рванное дыхание — вот единственные звуки, что заполняют собой пространство этих бездушных, серых стен. Небо за окнами, вторя зданию, погрузилось в мрачное молчание. Ни облачка, ни ветерка, ни птицы. Только звезды, похожие на миллионы сияющих веснушек, рассыпались по его пурпурной коже. Устало оседаю на пол. В лучах искусственного света, впиваюсь взглядом в дрожащие руки. Кровь медленно скапливается по краям ран. Из горла рвется шипение, когда осторожно разматываю эластичные бинты. Попытка сжать пальцы обернулась нестерпимой резью в костяшках, отчего в глазах тут же защипало. Сердито шмыгаю носом и резко сдираю ткань, присохшую сырыми волокнами к коже. Но в ту же секунду пожалела о своем решении, когда из глаз от боли брызнули слезы. От злости сгребаю бинты в кулак и запускаю их в другой конец помещения. — И что же они говорили? — голос пронизывает холодом. — Это не важно, забудь. — Если не важно, то зачем геройствовать? Брат сердито хмурится и отворачивается. Вздыхаю и беру его за руку. — Эй, давай осмотрю глаз. Пьетро дуется еще пару секунд, но затем послушно поворачивается, позволяя мне взять его лицо в руки. — Вот это синичище… — осторожно прохожусь пальцами по краям ушиба, как учила мама, чтобы проверить, нет ли отека. —Получишь же ты от папы… — усмехаюсь я. — Ай! — вскрикиваю, когда получаю тычок под ребра. — Не получу. Я ему на глаза не стану попадаться. — А на свой глаз я так понимаю повязку нацепишь? «Мам, пап! Я решил отказаться от мечты стать врачом! Теперь я пират. Отращу длинные усы, буду бороздить моря и грабить иностранные судна». — И вовсе я не таким голосом говорю, — щурится Пьетро. — Таким-таким, — довольно ухмыляюсь я. — У мамы где-то была чудодейственная мазь. За пару часов все пройдет. — Ты же знаешь, она не любит когда ее вещи трогают, — недоверчиво косится на меня брат. — Да, но делать нечего. Через неделю наконец состоится поход с классом в Янтарный лес. А ты все пропустишь из-за своей глупости. Знал ведь, что папа за такое накажет. Пьетро виновато опускает глаза. — Давай найдем эту мазь. — Кх-кх, — раздается извиняющееся покашливание из другого конца зала. Вздрагиваю и оборачиваюсь на звук, вставая с пола и непроизвольно пряча руки за спину. — Прошу прощение. Не хотел вас пугать, мисс Максимофф. Но вы сидели неподвижно продолжительное время, и я начал беспокоиться о состоянии вашего здоровья. — Я просто задумалась. И давно вы тут находитесь? — спрашиваю, когда наконец выхожу из оцепенения, разглядывая алую кожу внезапного гостя, будто сшитую ровными металлическими лоскутками. Неожиданно проносится воспоминание «А ведь на ощупь она вовсе не похожа на прохладный металл. Она теплая и мягкая». — 2 минуты и 32 секунды, — отвечает мужчина… — Я не слышала, как вы вошли. — Я искал мисс Романофф. У Старка для нее важное послание. Чтобы ускорить поиски, я использую ферминно-бозонное преобразование материи, — наверное, на моем лице отражается совершенно глупое выражение, потому что мужчина вдруг произносит, почти виновато. — Хождение сквозь стены. И, пожалуйста, зовите меня просто Вижн. — Хорошо, Вижн. Можешь звать меня Ванда, — улыбаюсь я ему. Может, все дело в его немного механическом, но дружелюбном голосе? Или в его голубых, так ярко выделяющихся на фоне красной кожи глазах? Но почему-то с первых секунд проникаюсь симпатией к этому любезному, немного неловкому молодому человеку. Мужчина напротив в ту же секунду просиял: — Хорошо, мисс… то есть Ванда! Вы.. то есть ты не встречала мисс Романофф? — Нет. Я не видела ее с тех пор, как попала в госпиталь. Вообще-то, я была уверена, что ее здесь нет, — внутри что-то кольнуло, заставив крепче сжать пальцы. — Подожди! Ты мог бы ей передать, что мне нужно с ней встретиться? Я должна ей кое что отдать. — Хорошо. Я передам. Ты уверена, что все в порядке? — спрашивает Вижн, вопросительно глядя на мои руки. — Да. Все хорошо. — И в качестве подтверждения выдавливаю из себя улыбку. — Ну, в этом случае, прошу меня простить. Вижн поклонился так, как это делают в старых, черно-белых фильмах. И не успела я моргнуть, как он растворился среди стен.