Глава 5. Мы не птицы

Огонь свечи совсем ослаб. Тени крадутся, выползая из под кровати. Тянут свои длинные щупальца к одеялу. Мама молча глядит в пустоту. — Откуда они знают куда лететь? — Шепотом. Мамины руки, под моими пальцами белые-белые… и такие теплые. — Что? — Вздрагивает, будто разбуженная ото сна. — Дрозды. Как они находят нужную дорогу? — Глаза мамы, как два огромных, сонных зверя. Медленно моргает и, тряхнув головой, с нежной улыбкой проводит по моим волосам. Льну к её прикосновению. — Они рождаются с картой, zlatíčko. Вот здесь, — мягко касается пальцем моего виска. — Как это, картой? — Перехватываю мамину руку и сжимаю ее в ладонях, будто боясь что она может в любую секунду исчезнуть. — С маршрутом, который сплетается из тысяч спутанных троп. — И как же выбрать нужную, если их тысячи? Мама успокаивающе гладит мою руку. — Словно мотылькам, что летят на свет, нам нужно лететь на голоса тех, кто уже по ним прошел. — Тихо заканчивает мама. Пьетро уже крепко спит. За окном ветер шумно колышет листву. Из соседней комнаты доносится размеренное «тик-так, тик-так» папиных, старых часов. В этом нет никакого смысла. — Не нам, а дроздам. Мы ведь не птицы. Забыла? Мама мягко улыбается и ласково касается пальцем кончика моего носа. — Верно милая. Мы не птицы. А теперь спи.

***

Шелковые ленты прохладно скользят под пальцами. Тщательно расчесанные волосы разделяю на три пряди. Пальцы перебирают локоны и сплетают их в узор. Прохладные, хлопковые простыни под коленями дразняще прилегают к коже. Веки слипаются, когда подавляю зевок. Небо за окном густое и темное, как баночка со старой, грязной гуашью. То и дело его озаряет вспышками-венами, отчего по комнате гуляют причудливые тени. Воздух пахнет грозой и сырой землей. Шторы колышутся под натиском неспокойного неба. Глубоко вдыхаю и медленно считаю: раз, два, три, четыре… Стекла дрожат, а в ушах звон, когда пространство взрывается под громовыми раскатами. Перевожу взгляд на комод и вздрагиваю. Два зеленых глаза на худом и бледном лице уставились прямо на меня.

***

Ночь наполнена зловещей тишиной. Тени разбухли и от испуга расползлись по углам. — Мам? — Подбираю одеяло к носу и прижимаюсь к спине сопящего брата. — Не смотри так на меня, мне страшно. — Шепчу, уставившись в угол комнаты. Слабый, едва заметный лунный свет обрамляет неподвижный силуэт. Тени смазали черты и кажется, будто на месте лица ничего нет. — Мааам, — хнычу, не в силах отвести глаз от силуэта, — ну пожалуйста, хватит! Язык прилип к нёбу мертвым мотыльком. Тишина затвердела и потрескалась по краям. Воздух застрял в горле, как кусочек разбухшего хлеба. Лицо не слушается, искажаясь в неведомой гримасе. Не могу произнести ни звука. Ее рука подпрыгнула, будто сама по себе, в отрыве от тела. И зависла в воздухе. Пальца крепко сжаты. — Что это?.. — Голос надрывается, но я не в силах отвести глаз от ее руки. — Мамочка..

***

Расческа с жалобным свистом рассекает воздух. Зеркало рассыпается по полу сотней острых, сверкающих граней. Грохот сливается с бурей за окном. Не до конца придя в себя, бегу прочь из комнаты. «Бежать. Ты должна бежать.» — Монотонный стук в висках. За спиной хлопает входная дверь. Перед глазами проносятся длинные, пустые коридоры с высокими, панорамными окнами. Подавляю желание выбить стекло кулаками, вдохнуть запах лесной грозы и окровавленных рук. В ушах звенит, свет неистово мерцает, едва успеваю распознать очертания общей гостиной. Идеально гладкие стены сменяются на шершавую плитку — парковка, кажется. Как я здесь оказалась? Дверь, мне нужна дверь! Четыре широких колонны, четыре ступени и… вот она! Спаянная из тяжелых, металлических перекладин. На стене слева от нее небольшой экран с двумя кнопками. Нажимаю на одну из них, но механический голос произносит «Доступ ограничен. Введите пароль». На дисплее замелькали всевозможные цифры. — Нет у меня пароля, мне просто нужно на улицу! — Выкрикиваю в отчаянии. «Доступ ограничен. Введите пароль». — Ну пожалуйста! Глаза наполняются противной сыростью, экран больно хрустит под кулаками, но в ответ слышу лишь равнодушное «Доступ ограничен. Введите пароль». «Беги.» — Шепот у затылка. Рыдания застревают в горле, холод стены прошивает позвоночник. Медленно скатываюсь. Сердце, переполненное, кажется взорвется с минуты на минуту. Хватаюсь за голову и вздрагиваю от боли. Поднимаю ладони к свету, но вижу лишь тени и смазанные, белые звезды. Слезы застилают зрение. Ну почему? Почему именно я? Почему со мной? Сжимаю пальцы изо всей силы, боль пронзает да кончиков волос. Не успеваю прийти в себя, как вдруг слева, что-то тихо звякнуло и откуда-то изнутри помещения донесся лязг. Огромные, тяжелые ворота медленно поднимаются вверх. Не веря своим глазам и не дожидаясь полного открытия, протискиваюсь в образовавшееся пространство и оказываюсь в длинном, широком, едва освещенном коридоре, уходящем вверх по спирали. Бросаюсь вперед и наконец чувствую запах мокрого ветра. Выбегаю на открытое пространство и небо тут же полоснуло по лицу холодом и влагой. Ночная сорочка встрепенулась и прилипла к телу, но я, совсем позабыв о холоде, бегу вперед. В глаза больно бьет яркий луч откуда-то слева, где-то неподалеку шум, и даже, кажется, голос, но едва ли можно различить что-то за завесой ливня и колотящегося в ушах пульса. Уже и не вспомню, когда тихий и монотонный гул электричества остался позади, и со всех сторон обступили высокие сосны, но ноги, кажется, сами несли вперед. Темнота густая и едкая, забивается в глаза, в рот, в уши. Двигаюсь на ощупь, врезаясь в шершавую кору, вновь и вновь отталкиваясь и продолжая бежать, отбиваясь от острых ветвей. Как вдруг пространство озаряет яркой вспышкой и я вижу перед собой озеро. Широкое, каменистое… самое настоящее озеро! По барабанным перепонкам бьет раскатистым громом. Дождь скатывается вниз по щекам, шее, по плечам. От быстрого бега в глазах потемнело и дыхание скомкалось бумажным журавликом под сырыми ребрами. «Это конец моей дороги, мама?» Проносится где-то в мысленном, увядающем потоке и тут же тонет под натиском слепящей боли и ярости. С разбега бросаюсь в чёрные, быстрые волны. Вода обступает ледяным кольцом, озёрная пена смыкается вокруг щиколоток. Еще шаг и она липнет к бедрам. Небо ревёт и грохочет. Шаг. Земля проваливается. И тянет, тянет вниз, в свое ледяное, мокрое чрево. Последнее что вижу перед собой - столб света высоко-высоко в небе и белые руки что оно мне протягивает, прежде чем озеро проглатывает меня, а я не сопротивляюсь.