Глава 6. Не прикасайся ко мне

Вопреки ожиданиям - темнота не давит, а убаюкивает. Как с детства привычная слуху колыбельная. Давит тишина. И будто протестуя, сосуды сжимаются и влажно пульсируют, громко отстукивая ритм. Тук-тук, тук-тук. Так капельки дождя разбиваются о быстрые реки. ТУК-ТУК, ТУК-ТУК. Из темноты ко мне тянутся руки. Крепко обхватывают за плечи и рывком вытягивают на поверхность, отчего легкие в ту же секунду, до боли заполняются кислородом, что выталкивает из них воду, заставляя кашлять и отплевываться. — Тебе не нужно сражаться с рекой.— Губы напротив растягиваются в мягкой улыбке, посмеиваясь. В ушах звенит, но не могу оторвать глаз от ее темных, длинных волос, что разбухшие и отяжелевшие от влаги, прилипли к плечам. Глаза - два огромных зеркала, отражают зелень илистого водоема и отчего-то грустно глядят. — Выдохни, как я тебя учила. Да, вот так. Отдайся потоку, расслабь мышцы. Солнце спряталось за большой, серой тучей, камыши, будто обнимая, мягко обрамляют берега водоема, воздух теплый и неподвижный, блики танцуют на водной глади. Веточки ивы протягивают ко мне свои длинные, гладкие кисти, будто предлагая за них уцепиться. Но все что перед собой вижу - мамины руки, до которых изо всех сил пытаюсь дотянуться, барахтаясь, в попытке удержаться на поверхности. Мамин голос успокаивает, медленно разливаясь теплом по венам. Не в силах произнести ни слова, завороженно на нее гляжу, послушно делая то, что она велит. — Вот так, умница. — Ласково произносит мама. — А теперь попробуй перевернуться на спину и удержаться на поверхности. Дышать становится все тяжелее, все силы уходят на то, чтобы река не утянула на дно. Губы посинели, зубы стучат от холода. Но я делаю все как она велит. Переворачиваюсь на спину, поднимаю голову и с улыбкой, дрожащими губами шепчу: — У меня получается? Стараюсь сделать все как она велит. Даже грести на короткий миг перестаю, только бы поймать мамину одобрительную улыбку. Но вместо улыбки, ловлю ее предостерегающий взгляд за миг до того как над головой смыкаются темные воды. От испуга тут же размыкаю губы и кричу, отчего легкие в миг заполняются водой. Захлебываясь, отчаянно гребу, разрезая ладонями толщу мутной воды, но как бы не старалась, все равно остаюсь на одном месте. А река все куда-то тянет и тянет.

***

Лес смазывается, расплывается и дрожит, но обступает плотным кольцом, словно армия из тысяч солдат, облаченных в кору и крону. Пахнет грозой и… Порохом. Руки держат крепко, да так легко, будто вешу не больше котёнка. Нос щекочут локоны. — Мма.. Мама? — Шепчу, прижимаясь крепче, уткнувшись в волосы. — Хо..лдно.. — Дура. — Гневный шепот над самым ухом. — Не самая удачная ночь для празднования Ивана Купала, могла хотя бы обуться. Все ноги изрезала, глупая ведьма. Холодного, шершавого голоса достаточно, чтобы осознать окружающую обстановку и прийти в себя. Мышцы в ту же секунду напрягаются, каменея. Собираю все силы, что могу отыскать в недрах своего тела и бью вдову в живот! Отталкиваюсь и с громким хлюпом, приземляюсь во что-то мокрое и липкое. Тяжело дыша, рычу, едва различая её силуэт за стеной дождя. — Не смей… ко мне… прикасаться. Но, кажется, моя выходка ее не сильно впечатлила и не нанесла видимого урона. — Тебя ноги не держат. — Констатирует, скрестив руки. — Спутанное мышление. На лицо явное переохлаждение. — Спокойно, но устало объясняет, будто сожалея о каждом сказанном слове. — Стив не переживет, если вдруг его новая зверушка умрет такой глупой смертью. — Язвительно заканчивает. Пальцы сжимаются в кулаки. Ветер швыряет в лицо влагу и листья. На секунду пространство озарило светом и где-то высоко в небе раздался громкий раскат. Смотрю на нее с такой ненавистью, что на мгновение шпионка даже немного отпрянула. Но лишь на мгновение. — Не подходи. Или снова не терпится, чтобы я покопалась в твоем грязном прошлом? — Выплевываю первое, что приходит на ум. Слова произвели нужный эффект. Вдова слегка пошатнулась, как от пощечины и отступила. Долго и пристально смотрит на меня из темноты, словно может разглядеть что-то, кроме черной, простуженной тени, словно борется с чем-то внутри. — Так чего ждешь? — Глаза напротив ликующе блеснули. — Давно могла бы забраться ко мне в голову, приказать вернуться к озеру и утопиться. Глаза расширились от этого вопиющего обвинения. — Утопиться?! — А что, еще скажешь, что не сделала бы этого при первой возможности? — Произнесла она, прищурившись, медленно ступая и присаживаясь на корточки рядом. — Расклад такой, Ведьма — Последнее почти выплевывает, — Ты перестаешь действовать мне на нервы и я спокойно отношу тебя на базу, где передам тебя парням и медперсоналу. Твоя последующая судьба меня совершенно не заботит. Смотрю на нее, стараясь подавить дрожь. Сорочка разбухла от воды и налипшей грязи и прилегает к телу тяжелым, ледяным одеялом. Но упрямо вскидываю подбородок. — Или? — Или я вырубаю тебя и все равно отнесу на базу. — Довольно произносит, хватая меня за щиколотку. От возмущения не успеваю даже возразить. — Твои ноги — сплошное, кровавое месиво. Ты держишься на одном только адреналине. Собираю последние силы, что остались и пинаю ее в грудь, высвобождая ногу, подавляя болезненный вскрик. Но вдова, явно готовая к этому, группируется и быстро оказывается позади меня. — Не трожь! — Визжу, выворачиваясь из ее рук. — По-плохому, значит… — Устало произносит она, обхватывая мои запястья и прижимая их к моей же груди одной рукой, а другой обхватывая шею. Уши заложило от крика, когда до сознания начало доходить, что это мой собственный голос. — Да что же ты… как дикая кошка… выворачиваешься. — Силы начинают покидать, и тело медленно обмякает. Вдова держит крепко. Собираюсь из последних сил выкрикнуть ругательства, может, даже удастся вывернуться и укусить шпионку за предплечье, но вместо этого из горла вырывается какой-то задушенный звук: всхлип — один, а затем и второй. — Я… я не хотела. — Все что удается выдавить, прежде чем тело на мгновение замирает, а затем содрогается. Слезы, вперемешку с дождем и ветром, скатываются по щекам, шее, подбородку и разбиваются о грязные лужи. Горло сдавило от беззвучных рыданий. Вдова позади напрягается, замирает, а затем, вдруг обхватывает за плечи, но уже гораздо мягче и осторожно проводит пальцами по волосам. — Шшш. — Слышу у самого уха, — Тише-тише. — Успокаивающе шепчет. Это действие настолько шокирует, что слезы тут же отступают. Даже дождь на короткое мгновение стих. Лес, окружив нас со всех сторон, шуршит, шумно дыша, жадно глотая влагу. — Я н… не могу. — Сдавленно. Тело бьет крупная дрожь. — Н… не могу дышать. — Вдова на секунду замерла, но затем быстро пришла в себя и тут же отстранилась. Я наконец глубоко вдохнула. Гроза исполосовала небо, озаряя весь лес, на несколько долгих секунд. Но я не вижу перед собой ничего, кроме зеленых глаз. Шпионка переместилась и оказалась напротив, только, чтобы столкнуться со мной нечитаемым взглядом. — Должно быть, мы не с того начали. — Произносит она осторожно, выпрямляясь. — Наташа Романофф — Протягивает мне руку и наконец в ее шершавом голосе я не слышу вызова. Долго смотрю на ее ладонь. Ледяные иглы июльского ливня так и норовят пробить кожу и войти поглубже. Сердце бешено колотится, протестуя, но вопреки его предостережениям, все же расправляю плечи и протягиваю руку. — Ванда Максимофф. Рукопожатие получается коротким, но твердым. После чего, шпионка наконец облегченно выдыхает и произносит: — Давай отнесем тебя в тепло.