Глава 7. Ничего не бойся

Капли медленно стекают с волос и с тихим звоном разбиваются об идеально ровную, водную гладь, рисуя на ней круги. Тишина рыхлым песком засыпается в уши. Под ногтями переливается серебром прохладная поверхность медальона. Вода уже давно остыла, пока пыталась сложить все кусочки той ускользающей ночи воедино. — Я не хочу в медблок, — едва слышно шепчу в волосы шпионки, пока она умудряется лавировать между соснами, удерживая меня на руках. Дождь наконец стих и тихонько барабанит по веткам. Глаза слипаются под ровный ритм шагов. Едва ли их можно различить, скорее почувствовать. Странно. Она ступает совершенно бесшумно по сырому валежнику. Ни одна ветка не хрустнула. Так двигаются хищники. От этой мысли ледяной холодок пробежал по спине. Захотелось тут же отстраниться, но Вдова обратила внимание на мою возню и тут же обхватила крепче. — Тебе нужен хороший врач и жаропонижающие, — спокойно произнесла она. Где-то позади шумно хрустнула ветка, шпионка на миг остановилась, прислушиваясь. Тело моментально напряглось, готовое в любую секунду дать отпор. Но обнаружив, что опасности нет, Вдова двинулась дальше. — Они меня боятся, — тихо признаюсь я, нарушая долгое молчание, вновь продираясь сквозь мутные дебри сна. Большая и холодная капля разбилась о кончик носа, заставляя вздрогнуть. Где-то над головой громко ухнул филин. Вдова хмыкнула. — Едва ли ты можешь винить их за это, — тихо произнесла она, прежде чем снова воцарилась тишина. Кажется, за время, что мы идем, уже дважды должны были обогнуть базу. Неужели я убежала так далеко? — Я и не виню, — проронила шепотом, и не надеясь, что Наташа услышит. Но она услышала. Тяжело вздохнула и остановилась, чтобы посмотреть мне в глаза. Темнота окутала плотным коконом: едва ли можно различить что-то за этой густой пеленой, но разум дорисовывает ее черты по памяти. И, вместо черных теней, я вижу глубокую зелень в обрамлении длинных ресниц. Лес настороженно замер. — Я приставлю к тебе человека. Надежного человека. Ей можно доверять. — Отрезала она. Затем двинулась вперед и за всю оставшуюся дорогу больше не проронила ни слова. Щелкнул дверной замок, и дверь с рывком распахнулась. Вода с шумом выплеснулась из ванны, когда я, дернувшись, прижала ноги к груди. — Эй, у тебя все хорошо? — Строго потребовала женщина. — Я стучала, но ты не ответила. Из груди вырвался усталый вздох, когда вновь молча откинулась на бортик ванны. Скрестив руки, женщина прислонилась плечом к дверному косяку. Темные волосы собраны в хвост, глаза, цвета застывшего льда, внимательно обыскали с головы до пят и странно блеснули, когда остановились на медальоне. — Я видела сотни людей с изломанными судьбами, Максимофф, — сурово произнесла она. — Под моим руководством половина из них вновь собрала себя заново. Ядом полоснуло по венам. Что-то тяжелое и едкое поднялось вверх, к горлу. — Вдова входит в их число? — Вздернув бровь и собрав силы, зло усмехнулась я. Женщина не дрогнула, но взгляд ее на секунду остекленел. Капля, что давно сидела на ободке крана, наконец с шумом нырнула в воду, разбросав в стороны маленькие брызги. — Ты напоминаешь мне ее, —пробормотала она, будто глядя куда-то внутрь себя. Больше не смотрю на нее, старательно делая вид, что наблюдаю за тем, как лопаются пузырьки на пене. Волосы виноградными лозами оплели плечи, от их холодной сырости внутренности дрожат и стонут. Женщина вдруг шагнула ближе, присаживаясь на пол. Чувствую силу ее взгляда и вопрос, что вертится на языке. Вопрос, на который, она знает — я не отвечу. — Что тебя так напугало? Оставшаяся ночь слилась в сплошную мешанину смазанных образов, резких звуков и липких касаний. Десятки рук тянулись к моему лицу, шее, груди, животу, ногам. Они стягивали с меня одежду. Я отбивалась, размахивала руками, отчего их чем-то болезненно стянули. «Измерьте пульс!» — где-то над головой. Голоса громко переговаривались, вспарывая пространство сверкающими скальпелями, плели паутинки ускользающих от меня смыслов. Свет больно бил по глазам. И мигал-мигал-мигал. Гигантская, черная тень, с десятками длинных рук нависла надо мной. В висках, как по наковальне, сотнями хрустальных молоточков — стучит кровь. Больно, когда тебя пытаются выдернуть из костлявых рук вечности. Но теплая, сухая ладонь, крепко сжала мои пальцы, и что-то холодное тихо в них скользнуло, позвякивая. — Ничего не бойся, — едва уловимый шепот у самого уха. От этого шершавого голоса захотелось плакать и смеяться одновременно. Ладонь выскальзывает из моей руки, но мягкая прохлада все еще остается в ней. В бреду я вновь хочу уцепиться за эту ладонь, но чужие руки меня хватают и тащат прочь. Сжимаю маленькую серебряную стрелу, наконечник больно впивается в ладонь. Смотрю прямо в глаза женщине. — Она придет? Мария не ответила, не вздрогнула и не отвела взгляд. Лишь тяжело вздохнула. — Давай помогу тебе встать. Вода уже давно остыла.