Глава 9. Воронье гнездо

Пыль и грязь смешиваются с потом и въедаются в поры. Лес так и норовит забраться под кожу. Вся одежда пропахла немытым телом и сырой землей, и кажется, ее придется отдирать от кожи. Ветви протягивают свои истертые временем длани, желая то ли расцарапать, то ли погладить человеческие лица… Но есть в нем и что-то по-человечьи живое: вместо пары вздымающихся легких — шелест тяжелых крон, корни, оплетающие грунт — сосущие кровь артерии. И каждая мрачно молчаливая тень прячет в своих карманах что-то, что должно быть укрыто от чужих глаз. Страх и опасность лес вскармливает в одной норе. — Когда выберемся отсюда, отвезу Лору и детей в Монако. Хватит с меня деревьев. Отныне только жаркий пляж, океан и рыхлые барханы, — Клинт отшучивается, но я вижу, что и ему не по себе. Всё в этой части леса какое-то… настороженно замершее. — Ты какая-то подозрительно молчаливая в последние дни, — нервно замечает Клинт, осторожно обходя куст, из которого доносится опасное шипение. Плечи непроизвольно передергивает. — Хочешь сказать, обычно я много болтаю? Да и, в Монако, к слову, сплошные пальмы. — Нет. Но молчаливее, чем обычно… и мрачнее. Что заставило тебя выйти из укрытия прошлой ночью? — Справить нужду? — вздергиваю бровь для пущего эффекта, но Клинта не проведешь детсадовским юмором. Кроме меня на ближайшую сотню миль здесь нет никого. Мрачное молчание леса давит. Ему тоже тяжело. Глубоко вдыхаю, прогоняя навязчивые образы: перед глазами сплошь иссиня-черная пропасть. Бросаю взгляд на ботинки — скоро от них ничего не останется, протерлись до носков. Тело, подвергшееся многолетним тренировкам, и босиком может преодолеть сотни миль, но мозоли уже, кажется, на каждом сантиметре кожи. Да и желания напороться голой кожей на гремучую дрянь напрочь отбило после столкновения с укусами диких пчел. Клинта два дня лихорадило, а руки до сих пор в розоватых по краям, вздутых, белесых ожогах. — Хочу покончить с этим заданием… У меня мерзкое предчувствие. Клинт понимающе хмыкает, сжимая мачете крепче. — Мы уже близко… Если верить этим пыльным картам из сомнительных источников, — закатываю глаза, когда Клинт неуклюже разворачивает сверток, — старые железные пути наш ориентир. — Брось, тот парень явно задрот, — рука взлетает в воздух, отмахиваясь от навязчивой мухи, — пока сверстники в пубертат занимались сексом, он увлекался геодезией и целовался с подушкой. Такие любят, когда заглядывают в рот, хлопая ресницами. — Только вот хлопать ресницами пришлось мне, — невесело фыркнул Клинт, отбиваясь от жужжащей мошкары, — расскажешь Лоре о том, что сделала из меня медовую ловушку, и можешь больше не появляться у нас на пороге. Несмотря на желание сохранить лицо непроницаемым, позволяю себе короткую усмешку. — Бедняга еще долго будет ждать твоего звонка. Клинт собирается бросить еще что-то колкое, но внезапно размахивается и хлопает себя по шее, размазывая кровавую дорожку по щеке. — Мухи здесь… обезумевшие. Но не успевает он договорить, как ветви расступаются, образуя некую арку, похожую на вытянутое воронье гнездо. Упругий чернозем под ступнями незаметно сменился на шуршащий щебень. Семьдесят лет назад по местным ржавым железным путям перевозили вагоны с белым юльским мрамором. Больше пятидесяти лет назад дорогу было приказано засыпать. Она должна быть погребена под тоннами песка и грунта… Но вот они — сырые рельсы. Кусты крапивы пробиваются зелеными змеями из-под шпал. Уводят многоступенчатой лестницей в притихшую, черную чащу, а горьковатый запах креозота забивается в легкие. — А паренек не соврал… Дорога действительно сохранилась, — пробормотал Клинт, не веря своим глазам. Сглатываю ком. Птиц здесь не слышно. Тишина стоит оглушительная, словно не ветки опутали, а бетонные стены. Солнце захоронило себя заживо, забрызгав своей кровью верхушки крон. Этот редкий оттенок неба напомнил что-то далекое, что-то из глубокого детства. Необъяснимая тревога тяжелым камнем кристаллизуется где-то в животе и шепчет: «Остановись. Не ходи туда». Но вопреки кричащим инстинктам — делаю шаг. Прогнившие шпалы скрепят и осыпаются под ступнями, а лес в ту же секунду будто глубоко выдыхает, покачнувшись. Клинт со странным выражением косится в мою сторону. Но не оборачиваюсь на него. По коже пробегает холодок. — Давай, осталось немного. Маленькие, острые камешки упираются в подошву. Клинт будто воды в рот набрал, что несомненно не предвещает ничего хорошего. — Кошмары… они вернулись, — то ли из желания заполнить тишину, забить ее прозрачные, пустые глаза стекловатой, то ли из-за непокидающего, жужжащего где-то над самым ухом странного чувства — все же выбираю не оставлять вопрос Бартона без ответа. Клинт щелкает фонариком, распугивая серебряным лучом густую черноту и ночных мотыльков, и накрывает тяжелой ладонью мое плечо. — Ты теперь далеко от них, Нат. Им до тебя не добраться. — Я знаю, — отмахиваюсь от его слов, — просто… — кедровая чаща сжимается, упираясь прутьями куда-то в ребра. — Я все еще чувствую их, — сметённая лесным безмолвием, говорю почти шепотом, словно у деревьев вдруг могут отрасти уши, — здесь, — пальцем прикасаюсь к виску. Древесная крона сплелась в тесный кокон, её серо-зеленые тени пляшут над нами, протягивают руки, кусают за пальцы. Или это мухи? — И здесь, — ладонью накрываю грудь. Клинт понимающе кивает. — Я обещал. Красная комната навсегда позади… С каким-то надрывом под подошвой лопается сухая ветка. Откуда-то слева, из-за спины, с визгливым свистом в небо взмывает черная птица. Но глаза прикованы к противоположной стороне «вороньего гнезда». Язык во рту вдруг пересох и словно распух вдвое. Горло сжалось от подступающей тошноты. — Ты тоже это видишь? — прочищая лёгкие, обращаюсь к затихшему Бартону. Клинт замирает, не моргая и покачнувшись, с силой проводит ладонью по лицу, стирая капельки пота со лба. В горле у него что-то громко булькнуло. — Что… за чёрт?… — выдыхает. Фонарик в руках прожигает светом подлесок, отчего глазам открывается огромная, кровавая спираль, расчерченная по всему диаметру луга. По всему периметру, прямо на древесной коре, расчерчены символы: глаза… десятки глаз зловеще уставились в центр, на мертвое, подвешенное над землей тело. В трех метрах над землей, с гладких ветвей, мерно покачиваясь, болтаются тонкие веревки, вымазанные чем-то влажным и скользким, обвивая волокнистыми сухожилиями длинную, вывернутую под странным углом шею. Сладковато-кислый смрад разложения замер в воздухе, заставляя пальцами крепко сжать ноздри. Рой трупных мух с низким гулом клубится над несчастным созданием. На негнущихся ногах делаю шаг, заставляя себя дышать ртом. Лишь приблизившись, различаю нечто, отдаленно напоминающее размякшее, полуразложившееся тело лани с распятым чревом. Сырые, пожелтевшие органы свесились из вспоротого брюха. Белые, скользкие черви заполонили гниющую плоть и выпуклые глазницы. Ладонью почти до боли сжимаю губы, когда, приблизившись почти вплотную, в свете фонаря различаю в узле органов — еще влажный, желтый пузырь плаценты со свернутым в тугой клубок синим плодом оленёнка. — Боже… — выплевывает Клинт и давится собственными словами. — Кто мог сотворить подобное? Дрожь охватывает все тело. Предчувствие чего-то неминуемого поселилось глубоко в животе. Пальцы сами тянутся к странному символу в форме глаза… «Не ходи туда!» — шепот у самого уха. Оборачиваюсь. Никого. Трясу головой, избавляя себя от наваждения. Крепко сжимаю ладонь и отдергиваю себя. — Полагаю, тот же монстр, что ритуально расчленил тех семерых, — хмуро напоминаю. Тихий стук, будто небольшим молоточком бьют по дереву, раздался откуда-то из-за спины Клинта. А затем еще и еще. — Ты это слышала? — Клинт в ужасе вскинул подбородок и завертел головой. Не помню, чтобы когда-либо видела его таким перепуганным. Липкая капля пота скатилась вниз по позвоночнику. Внутри что-то лопается с громким хлопком. Быть может, терпение. Выхватываю из кобуры глок и щелкаю предохранителем. — Это из его поместья. Я чувствую — мы близко. И хватит ссаться от каждого шороха, супергерой! Начинаешь действовать мне на нервы. Вперед! Вдалеке наконец маячит широкое, слабо подсвеченное сооружение. Клинт напряженно молчит и, кажется, слегка позеленел. — Расслабься. По этому психу тюрьма плачет. Если он, конечно, не вздумает сопротивляться. Тогда, конечно, первым же рейсом отправится на вскрытие, — ухмыляюсь, но Клинт, кажется, не оценил шутку. — Эй. Мы ведь и не из таких передряг выбирались, разве нет? Клинт наконец повернулся в мою сторону. Весь нахохлился, как старый сыч. На всякий случай решаю немного отпрянуть. Полагаю, лучник намеревается зачитать лекцию. Глубоко вдыхаю, приготовившись к худшему. — Тут другое. Не похоже на наши прошлые миссии. Ты ведь тоже это чувствуешь? Клянусь, Наташа, я одного понять не могу: какого дьявола тебя потянуло в эту богом забытую глушь, где и гризли срать не сядет! Устало возвожу глаза к небу. — Разве это была не ваша с Лорой затея? Отвлечься? Заняться чем-то полезным? Отправится на совместную миссию? Как в старые добрые? — раздраженно заканчиваю, извлекая из рюкзака рацию, и закрепляю на бедре, покрепче перетянув пояс. — Серийник, Наташа? Серьезно? С каких пор мы занимаемся расследовательской деятельностью? Это даже не из сферы нашей юрисдикции! Это работа профайлеров и полиции! — Испугался грязных штанишек, Бартон? Не самое подходящее время ставить под вопрос безопасность миссии! — Иди к черту, Наташа! — плюет под ноги, поправляя кобуру. — Здесь творится что-то ненормальное, и мы понятия не имеем, во что ввязываемся. — С каких пор ты стал таким суеверным? Пару минут шагаем в демонстративной тишине, подсвечивая каждый шаг узким лучом света. Молчание, встревоженное лишь шуршанием травы под ботинками, нарушается громким треском. — Агенты, как обстановка? Клинт едва из трусов не выпрыгнул. — Расслабься, — шлепаю беднягу по плечу, — это всего лишь Хилл. — Бартон в штанишки наложил? — даже сквозь помехи, не трудно различить в речи Марии усмешку. Уголки губ сами собой слегка приподнимаются. — Ну ты же знаешь, как часто к финалу миссии у нашего лучника шалят нервы. Бартон бесцеремонно вырывает из моих рук рацию. — Как давно ты в эфире? — обвинительно тычет пальцем в плечо. — Мы не могли с тобой связаться неделю! — Наташа связалась со мной прошлой ночью. Доложила, что вы уже близко и координаты не врут. — В ответ на хмурый взгляд Клинта лишь пожимаю плечами. Мол, «никогда перед тобой не отчитывалась и начинать не намерена». — К вам на помощь уже мчится подкрепление. Найдите ближайшее укрытие и не высовывайтесь до нашего прибытия. Я повторяю, Наташа! Оставайтесь на месте и ждите подмоги. Конец связи. Рация в последний раз всхлипнула, мигнула синим и погасла.